«Воспоминания ветеранов», Часть 1, Часть 2

Книга о ветеранах ВОВ города Горячий Ключ была написана в 2015 году. Повествует о подвигах и мужестве людей в сражениях за Горячий Ключ, за Кавказ, за Родину. В ней собраны материалы об участниках Великой Отечественной войны, их бесценные воспоминания.

Содержание:

Василий Михайлович Путенихин

И воевали, и целину поднимали

Воспоминания записаны бывшим сотрудником музея Л.Хайловской к

60-летию Победы.

Недавно сотрудник милиции Л.Путенихин передал музею дорогую семейную реликвию – ордена Отечественной войны II степени, Славы

II степени, медали «За боевые заслуги», «Ветеран труда», юбилейные и личные вещи своего отца Василия Михайловича Путенихина.

Жизнь Василия Михайловича Путенихина во многом схожа с судьбой его сверстников, родившихся в 1924 году. На неокрепшие плечи этих мальчишек война легла всей своей мощью и тяжестью, заставив быстро повзрослеть. Мечтая о карьере офицера, сразу после окончания Краснохолмского военного училища в июле 1942 года Василий Путенихих получил боевое крещение под Ельней. В одном из боев лишился пальцев правой руки, попал в госпиталь. Но его служба на этом не закончилась. Воевал в истребительном батальоне г.Темрюка, в войсках НКВД занимался поимкой предателей родины, чью участь решал суд.

Победа застала его в станице Ключевой (ныне Горячий Ключ), где служил командиром взвода главного управления аэродромного строительства комиссариата внутренних дел по охране военнопленных. Работал на этом участке до 1947 года. Именно в это время военнопленные строили дорогу от Развилки до г.Хадыженска. «Они знали, что их отправят на родину, поэтому вели себя тихо, спокойно и работали на совесть», — вспоминает рассказ отца Леонид Васильевич.

После войны, сменив военный китель на пиджак, Василий Путенихин нашел свой путь в мирной жизни. Окончил зооветеринарный техникум, затем Кубанский сельхозинститут. А в 64-ом вместе с семьей по зову сердца поехал осваивать целинные земли в Казахстане. Трудные будни скрашивала гармонь, на которой он научился виртуозно играть, несмотря на отсутствие пальцев на руке. Этим очень гордился.

Как рассказывает его сын, отец всегда воспитывал в нас любовь к своей земле, к труду… О многом говорит и его дарственная надпись на книге маршала Жукова «Воспоминания и размышления», подаренной сыну в день рождения: «Читай и глубже вникай. Это была страшная война. Помни, что мы в вечном долгу перед павшими в бою за Родину».

Десять лет отдал освоению целины Василий Михайлович Путенихин и снова вернулся в родной Горячий Ключ. Вся его дальнейшая трудовая деятельность прошла здесь, в плодоовощном совхозе «Ключевский».

Военное ранение, тяжелая болезнь не дали Василию Михайловичу возможность дожить до 59-летия Победы. «Он был героем своего времени и честно исполнял свой долг перед Родиной», — с гордостью и грустью отметил Леонид, передавая нам в дар память о своем отце.

Кибалко Иван Пантелеевич

Нас не взять – прорвемся!

Кибалко Иван Пантелеевич в 1941 году уже воевал на фронте. Ветеран Великой Отечественной войны помнит эти суровые дни. Накануне 70-летия Победы он делится своими воспоминаниями.

— 16 октября 1941 года я воевал на украинской земле. Большинство ее территорий уже заняли фашисты, но Красная Армия пыталась сопротивляться. Под Феодосией наша пехота попала в настоящий мешок: со всех сторон немцы, вооруженные до зубов. Мы же, как придется, но наш командир твердил: «Нам и руки пригодятся в бою. Главное не паниковать». Это он, конечно, пытался поддержать нас. Снаряд голыми руками не перехватишь, танк вспять не повернешь. Но мы творили чудеса.

Несколько раз мы шли в атаку, пытались вырваться из окружения. Бесполезно, казалось всё – наша гибель неминуема или же позорный плен. Но опять командир, с оставшимися в живых бойцами, продумывал следующий маневр по уничтожению фрицев, готовил прорыв из окружения. Нас тогда осталось 39 человек. Помнится 7 апреля 1942 года. Нами получен приказ: окопаться, укрепить свои позиции. Дождь льет беспристрастно, вокруг сплошная жижа. Мой товарищ Багола Николай высовывает голову из окопа и кричит: «Братцы! Немцы! Немцы прут!» Мгновенно падает. Фашистский снайпер прострелил Николаю голову. Не только артиллерия, танки и самолеты фашистов были против нас. В засаде сидели снайперы и вели беспощадную, жестокую охоту против наших бойцов и командиров.

Мы, горстка красноармейцев, отразили тогда атаку фрицев. Получили небольшое подкрепление и продолжили сражаться.

8 мая 1942 года в сражении за Крым я был ранен, но продолжал участвовать в бою. Только фрицам удалось в тот роковой день вывести меня из строя: три ранения: в шею, в ногу и в спину — сыграли свою роковую роль. Санинструктор обработала мои раны, но только 17 мая состоялась доставка меня в полевой госпиталь, до этого невозможно было прорваться к нему, такой был накал сражений. Лежал я и уже не мыслил остаться в живых.

Спасли меня тогда. Военный доктор поздравлял с выздоровление, пошутил: «Смелого пуля боится. Смелого штык не берет. Смелого смерть обойдет». Совсем как Суворов изъяснялся наш доктор. Только не выходили из моей памяти 39 бойцов, который вместе со мной стояли насмерть за землю Крыма. Все до единого были ранены, были и убитые среди них.

Мне здоровье не позволило сразу стать в боевой строй: 7 октября 1942 года был я доставлен в Ташкент – обучал там военному делу новобранцев. Назначили меня командиром отделения запасного полка – в нем 10 человек: представителями разных национальностей были эти ребята, а я учил их как пользоваться оружием с максимальной эффективностью его применения в бою. А сам все требовал отправки на фронт. Не мог привыкнуть к тыловой жизни.

И выпросил себе направление в город Кушка: там уже меня учили на пулеметчика, потом были радио курсы в Ташкенте. Никак не удавалось попасть мне в боевые условия: здоровье подводило, раны мои вызывали сомнения у докторов на предмет моей годности. Только своего я добился. Продолжил войну в боевом строю.

Сейчас мне уже 92 года. Возраст. Раны дают о себе знать. Радуюсь, что нашей Победе исполняется 70 лет, что нас не забыли, помнят. Всем фронтовикам желаю еще пожить на земле. Нашим бойцам, которые полегли в боях, вечной памяти, благодарности за их подвиг. Страшно видеть, как оскверняют их памятники за рубежом, как переделывают историю. Ничего, нас не взять – прорвемся! В этот святой день Победы помяну отца – Пантелея Кибалко, погиб мой батя на войне. А я старался жить и работать за него, передавшего мне науку жизни на земле, чтобы честь свою не испоганить.

Григорий Борисович Лебеденко

Экзамен сдавали на фронте

Бывший фронтовой хирург Григорий Борисович Лебеденко около четырех десятков лет проработал на курорте Горячий Ключ, занимался восстановлением здоровья ветеранов войны. Он является автором книг о нашем городе: «Курорт Горячий Ключ» и «Лечение на курорте Горячий Ключ».

В мае 1941 года Григорий Лебеденко заканчивал Одесский медицинский институт. На 22 июня были назначены последний экзамен и выпускной вечер. Но на рассвете началась война, похоронившая все планы и мечты молодых врачей. Вместо дипломов и праздничного бала выпускники получили справки об окончании вуза и направления в военный комиссариат. В конце июня, после принятия воинской присяги и получения звания военврача третьего ранга, молодой специалист был направлен в действующую армию в качестве старшего врача 50-го отдельного батальона связи 51-й стрелковой Перекопской дивизии 9-й Армии Южного фронта. Так для нашего земляка началась Великая Отечественная.

За долгие годы войны он получил четыре ранения. Два легких – при которых не пришлось покидать своей части. А два, можно сказать, смертельных. Во всяком случае тогда в его родной дом пришли похоронки…

Работая начальником хирургического отделения эвакогоспиталя 1-го Украинского фронта во Львове, Лебеденко для нужд действующей армии организовал краткосрочные курсы подготовки медицинских сестер. За эту работу он был отмечен приказом командования и грамотой Центрального Комитета Общества Красного Креста.

8 мая 45 года в кругу офицеров и сотрудников хирургического отделения Григорий Борисович отмечал очередной день рождения. Годы пролетели с того дня: фронтовик продолжал получать многочисленные письма и телеграммы как от однополчан, так и от бывших раненых-пациентов военного госпиталя.

За верную службу Родине в рядах действующей армии Г.Лебеденко награжден двумя орденами Отечественной войны I и II степеней и медалями.

В 1952 году Григорий Борисович, как бывший фронтовой хирург, был направлен на работу в санаторий бальнеологического курорта вначале в Серноводск-Грозненский, а затем – в Горячий Ключ для организации лечения и реабилитации солдат и офицеров, защищавших страну в военное лихолетье. За работу в нашем городе-курорте Лебеденко удостоен многих правительственных наград и званий «Отличник санитарной службы СССР», «Отличник здравоохранения».

Григорий Лебеденко в меру своих сил продолжал служить благородному делу, которому присягнул в юности – делу борьбы за жизнь и здоровье людей. Много лет он (на общественных началах) являлся председателем медицинской комиссии Краснодарского Совета ветеранов и членом Пленума Краснодарского краевого и городского Советов ветеранов.

Нет с нами славного человека, отважного ветерана, но жива память о нем.

*Воспоминания записала Н.Аверина

Иван Николаевич Логвинов

Помяните погибших героев

(из материалов городского архива)

Они не знали национальной вражды, они все хотели жить: русский Иван Логвинов, белорус Драгунский, татарин Дускаев, казах Абдисов, еврей Местер. Их пулеметный расчет прозвали «интернационалом». До Победы дошагали только двое.

Иван Николаевич Логвинов призывался из села Семеновка Сталинградской области. В ноябре 43-го попал курсантом в Нальчик, оттуда в белорусский город Орша, в десантные войска.

— Прыгали с парашютом с аэростата, а потом с самолета марки «Дуглас». Вдоль самолета был натянут трос, входящие десантники цепляли за него карабин с вытяжным фалом парашюта, который каждый укладывал непосредственно перед прыжком. Если парашют не раскрылся, говорили «заколбасил». За время пребывания в Орше «заколбасило» 18 человек. Им ставили пирамидку из трех дощечек, на которой писали имя, фамилию, отчество и воинское звание. Наверху – звезда из консервной банки. Между собой о погибших говорили «законсервирован», и каждый надеялся, что сия чаша минует его.

Потом Иван Николаевич воевал в Польше. Затем их бросили на помощь маршалу 3-го Украинского фронта Толбухину под Будапешт.

— Мы стояли на квартире у мадьяров. Немцы постоянно разбрасывали с самолетов им листовки, на которых русских изображали с рогами. Хозяйка подошла к Ване Внукову, лицо у него было красивое, как у девушки. Подошла и щупает у него голову под пилоткой. Спрашиваем у старика, чего это она, Отвечает: «Рога ищет, вот говорит, неужели у такого красивого тоже растут».

Пулеметный расчет «интернационала» входил в 297-й гвардейский стрелковый полк 9-й воздушно-десантной армии под командованием генерал-полковника Глаголева. Это был личный резерв Сталина. Накануне их передислоцировали под Будапешт, где с тяжелыми боями отступали наши войска. Жуков был на подступах к Берлину, а там – под озером Балатон в Венгрии – Гитлер решил взять реванш. С неба сыпались бомбы, мины и листовки: «Сдавайтесь в плен, немецкое командование располагает невиданным оружием, вы все потонете в Дунае», «Жукову Берлин отдам, а Толбухина в Дунае утоплю».

— Воду пили как у Твардовского: «… из колодца, из пруда, из копытного следа, лишь вода была б вода». Ночью по очереди бегали с котелком на полевую кухню, а немцы прочесывали все автоматными очередями. Падаешь на землю – полкотелка разливается. А после мусульмане Дускаев и Абдисов вылавливали каждую жиринку, тщательно обтирали ложку об землю, потом о шинель: «Иван, давай я тебе сало, ты мне сахар», — так и меняли четыре сладких кусочка на ноготок сала. А иногда ночью было и так: запоет Абдисов на своем казахском – побросают немцы свои губные гармошки и кричат: «Иван, иди в гости, стрелять не будем». Больно пел хорошо.

Есть иногда вообще было нечего, и, когда после трех дней боев из 612 человек батальона в строю осталось 40, а старшина привез сухари, сахар, американскую тушенку на всех бойцов, набирали полные карманы.

Для Иван Николаевича Логвина последним днем на фронте было 18 марта 1945 года.

— Нас послали в разведку – узнать: нет ли в монастыре засады. И вдруг из ворот выползли фашистские танки. Немцы пошли в атаку, а нас горстка – десяток солдат, три офицера и на всех один пулемет. Первый номер пулемета Дускаев быстро-быстро прополз ужом назад. Я перебрался к своему углублению, которое успел выкопать до боя, развернул наш «Горюнов» и начал бить по наступающим эсэсовцам. Успел увидеть, как погиб второй подносчик патронов Петя Местер. Снаряды рвались непрерывно, я чувствовал – сейчас мой. Прекратить стрельбу было нельзя – эсэсовцы сразу поднимались в цепь. Я стрелял, пока под пулеметом не разорвался снаряд. Очнулся на руках у двух девушек. Меня перевязали, написали записку, подсунули под бинты, воткнули рядом палку. Это был знак вознице, который собирал раненых и отвозил на полковой медицинский пункт.

Дальше было лечение в нескольких госпиталях по ранению и контузии. Ивана Логвинова комиссовали, как годного к нестроевой службе, но прослужил он рядовым до сентября 1950 года. Тогда же женился на любимой девушке – учительнице Антонине Петровне. Воспитали двух дочерей, четверых внуков, трое закончили университеты, работают. Есть у них и правнучка.

— Все рассказать о войне невозможно, да и не каждому это под силу. Но те, кто знает, как примерзает к телу одежда, промокшая до нитки, что такое голод, окопная вошь, какая она – смерть, — знают, чего стоит жизнь. Мы помним погибших товарищей и хотим, чтобы и вы их помянули. Не забывайте подвига нашего народа, его страданий.

После войны Иван Николаевич Логвинов работал учителем. В нашем городе возглавлял среднюю школу №1.

Ушел из жизни фронтовик, но сохранились его воспоминания о войне.

*Воспоминания записала Елена Рыжкова

Пермякова (Нужнова) Зинаида Ивановна

Изувечила война

Пермякова (Нужнова) Зинаида Ивановна родилась 3 августа 1934 года в городе Майкопе, в Адыгее.

— Перед войной наша семья переехала в Нефтегорск, вскоре и немцы вошли в город. Несколько фашистов поселились в нашем доме, выгнав нас в холодный сарай, где мы до освобождения жили. Но просто так нашу землю фашисты не хотели покидать, при уходе они заминировали много домов, в том числе и наш.

Начало 1943 года, мне девятый год, от радости побежали мы к дому, я первая, на пути попался какой-то металлический предмет, я его схватила, хотела отбросить, а он взорвался. Мне покалечило левую руку и оторвало пальцы.

Но спасли, выжила я. Хоть и малые мы, дети, были, но в памяти всплывают события военных лет: однажды вечером летел самолет над Нефтегорском и начал бомбить. Одна бомба упала около нашего дома, осколки пробили всю стену, но, к счастью, в комнате никого не было, и мы остались живы. Вторая бомба упала во двор соседнего дома, там семья с тремя детьми сидела за столом, Хозяйка дома, услышав самолетный гул, с грудным ребенком встала на колени перед дверью и начала молиться. Осколок бомбы пробил дверь и угодил в грудь хозяйки, а ребенок остался жив.

Взрослые не пускали нас без опеки, но мы, сорванцы, убегали, и увидели, как однажды немцы на больших машинах привезли партизан и их семьи (выдал полицай). Поставили всех возле большой ямы и начали стрелять из автоматов, тети с грудными детишками в яму падали, падали… и кричали. Вот уж как страшно было, мы незаметно убежали.

Отец наш ушел на фронт в 1941 году, но попал в плен, так и погиб там.

Мне сейчас 80 лет, и до сих пор вздрагиваю от гулов самолетов, стрельбы из оружий. Трудно было с изувеченной рукой, но окончила пединститут, проработала в школе станицы Суздальской учителем математики 38 лет. Трое детей моих здесь, в Горячем Ключе. С внуками и правнуками нянчусь, помогаю, как могу.

Пусть все люди живут в мире. Детишек храни Бог от вражды и ненависти.

Мария Павловна Нихотина

Ждали и верили

Сегодня мы вспоминаем годы военного лихолетья, чествуем ветеранов, чтим память погибших защитников Отечества. Но ныне живущему поколению трудно даже представить, какие ужасы и лишения пришлось пережить детям войны. Такой запомнилась война Марии Павловне Нихотиной. Её воспоминания хранятся в городском архиве.

Отступление

Летом 1942 года Марусе Нихотиной было 11 лет. Отец воевал на фронте с первых дней войны. Мать, Ксения, управлялась одна и с хозяйством, без которого было не прожить, и с тремя малолетними детьми. Маруся была старшей, не по годам повзрослевшей. Младшей Вике было три года, а Виктору, инвалиду от рождения, пять лет. Семья жила на улице Псекупской возле старого рынка. Рядом – «пожарка», напротив – «РайПО», по другую сторону – большой кирпичный дом.

Псекупская и прежде была центральной магистралью. В июле 1942 года по ней шли беженцы. Кто толкал перед собой тачку с нехитрыми пожитками, кто плелся следом за подводой, Гнали по дороге скот. В воздухе витало холодящее слово «отступление». Линия фронта приближалась к Горячему Ключу.

Ксения Нихотиина заметалась по соседям. Что же делать? Многие жители Горячего Ключа ушли в лес, но ей-то с малолетними детьми не уйти. Виктор инвалид, самостоятельно передвигаться не может. Вика малышка, тоже не дойдет. А двоих на руках не унести. Принялась тогда по примеру соседей рыть окоп. Яма вышла небольшая, хоть и трудилась над ней два дня.

Возле «пожарки» был колодец, и отступавшие солдаты останавливались около него на короткий отдых. Подошла Ксения к командиру спросить, что ей делать с этим окопом. Он объяснил, что в такой ямке не укрыться. Начертил на земле ломаную линию, сказал, на какую глубину рыть, чем перекрывать. И двинулись воины дальше в сторону курорта. Заплакала Ксения – как же ей такую траншею выкопать? Но что делать, взялась за лопату, и к вечеру (откуда силы взялись?) траншея была готова. Маруся подкатывала бревна. Блиндаж перекрыли, замаскировали травой.

Последние трое суток перед оккупацией ночевали в окопе. Бомбежка была ужасная. Когда очередной снаряд разрывался в огороде, дети кричали. А трехлетняя Вика причитала: «Где же ты, папочка? Нас сейчас убьют! Ты же пошел нас защищать». На третий день гул и грохот сменился незнакомым ритмичным звуком – это шли оккупанты. Топот тысяч сапог гулко отзывался в иссушенной зноем земле.

Оккупация

Над обвалившимся краем окопа послышались нервные крики: «Русишь солдатишь, выходи, шнель, пах, пах!» Мать обхватила детей и выбралась с ними наружу: «Погибать так вместе». Наверху стояли три немецких солдата. Увидев большой окоп, они решили, что в нем красноармейцы. Женщина прижимала до ужаса перепуганных младших детей к груди, Маруся, дрожа, цеплялась за юбку матери. Дети громко кричали, а фашист, приставив дуло к груди матери, твердил:

— Русишь солдатишь где?

— Не знаю, — повторяла женщина, — у меня только дети.

Где-то за Петушком была слышна перестрелка и глухое откатывающееся «ура». Маруся сквозь слезы видела лишь непрерывные вражеские шеренги. Они шли полосой через огороды и разрушенные постройки. Вдруг послышался крик немецкого офицера. Он подбежал к солдатам, что-то выговорил им, и они спешно двинулись дальше.

Спрятав пистолет, офицер обратился к матери: «Бедная матка, начальники воюют – дети плачут. В окоп, иди в окоп». Только теперь Маруся увидела, что их дома нет – одна стена с разбитым окном. Знакомая шторка болталась высоко на акации, на другой стороне улицы.

Они вновь спрятались в окопе. Когда звуки боя стихли совсем, мать спросила: «Кушать-то будете?» Достала припасенные сухарики. Трехлетняя Вика, с трудом справляясь с «сухим пайком», запричитала: «Теперь мы точно умрем с голоду». Мать утерла детям слезы и умудрилась прямо в окопе сварить картофельной похлебки.

Немцы заняли соседний уцелевший дом под штаб, выставили часовых. Соседи – те, что не ушли в горы, тоже прятались в окопах. Они позвали Ксению с детьми к себе, чтобы не так страшно было. Через несколько дней мать услышала, как возле их разбитого дома голосят женщины. Выбралась наружу. Там стояли, стеная, две ее родные сестры. Они думали, что Ксения с детьми погибли. Решено было выбраться в Саратовскую – подальше от линии фронта.

Мазурка

Мать сказала сестрам: «Вы берите детей, а мне нужно найти Мазурку. Без нее, кормилицы, нам все равно не выжить». Мазуркой звали корову. Испуганное животное убежало во время бомбежки. Обходя стороной часовых, Ксения отправилась ее искать. На третий день у излучины Псекупса буренка отозвалась на зов хозяйки и, ломая кукурузу, с ошалелыми глазами выбежала навстречу. Неподалеку дежурили часовые, Ксения с опаской поглядывала в их сторону. Немцы могли забрать корову, но отпустили.

Отослав детей к сестрам в станицу, Ксения осталась в Горячем Ключе. Нужно было выкопать картошку. Голодная смерть не менее страшна, чем от пули или от вражеского приклада. По ночам мать тайком собирала остатки урожая.

Оккупанты разоряли все, что могли, и пережившие нечеловеческий ужас люди теряли чувство страха. Однажды Ксения увидела, как фашист, проходя мимо ее разрушенного дома, пнул перекошенную раму уцелевшего окна. Женщина так разозлилась, что схватив кусачки, осмотрелась и перерезала провода связи, тянувшиеся вдоль Псекупской к немецкому штабу. Вскоре немцы выбежали из штаба и, обнаружив перерезанный кабель, истошно кричали: «Русишь партизанишь!»

Освобождение

Бог уберег и тогда, и потом, когда оккупанты сгоняли голодных, выбившихся из сил женщин на отсыпку дороги, заставляли разгребать руками смерзшийся гравий.

Местные жители как могли боролись с врагами. Те, кто ушел в горы, совершали боевые вылазки. Оставшиеся в станицах помогали партизанам продуктами и сведениями о расположении вражеских постов.

Кончался голодный и морозный январь, враг отступал. Немцы сгинули в одну ночь. Два дня стояла тишина, только в Горячем Ключе еще шли бои. На третий день появились красноармейцы. Измученные, грязные, замерзшие, они шли редкой шеренгой через поля. Станичники высыпали навстречу.

— Где фашисты? – спросил командир.

Дед ответил:

— Сбежали поганцы.

— Ничего догоним, – заверил боец.

До соединения с другими частями у отряда была еще одна ночь, солдаты разместились в доме. Дед накормил их горячей вареной картошкой, согрел воды, устроил баню. Наутро солдаты двинулись дальше – гнать врага.

Впереди были Победа, возвращение с фронта отца, нелегкое, но уже радостное восстановление разрушенных домов и разоренного хозяйства.

Им, претерпевшим войну, уже не было страшно. Если неокрепшее детское сердце смогло пережить злобу и ужас войны, то хранит и помнит оно только любовь.

*Воспоминания записала Наталья Андреева

Федор Васильевич Чернявский

Жестокая правда о войне

(из материалов городского архива)

Федор Васильевич Чернявский ушел на фронт из станицы Марьинская в 42-м году, сразу после 9 класса. Он вспоминает о войне так живо, как будто все это было вчера. Но об отдельных эпизодах он не рассказывал никогда и никому: «Не всегда можно было говорить о войне правду, да и не все на это решались».

Как и многих вчерашних школьников, Федора определили учиться в Винницкое пехотное училище в Краснодаре. Однажды ночью их всех подняли и объявили, что училище отправят в Дагестан. Прошел слух, что немцы хотят сбросить на город десант. До утра они ждали отправления, но никто из командиров так и не пришел. Ребята с ужасом узнали, что их бросили одних…

— Нужно было уходить, и кто-то должен был взять командование на себя. – говорит Чернявский. – Ребята сказали: «Федор, мы тебе доверяем, веди нас». Штаб армии стоял в поселке Молькино, нас определили в 336-й полк, в разведку. Ходили за «языками», и удачно. Однажды даже генерала захватили.

А потом был неравный бой на хуторе Степановский, за который Чернявскому дали орден Красной Звезды.

— На моих глазах командиру роты осколком сняло полголовы. Очнулся я в доме старушки по фамилии Ягодка, рядом раненый друг. Она нашла нас контуженых, раздетых, перетащила в дом. На рассвете на пороге появились двое фашистов, увидели исхудавших, обросших, бледных ребят. Бабушка закричала: «Тиф! Тиф!» Они и ушли.

Переодевшись в гражданскую одежду, мы переправились через реку Кубань, нашли начальника штаба полка капитана по прозвищу Арзамас. Родную Марьинскую уже заняли немцы. Наша маленькая разведгруппа помогала освобождать гражданское население от казней, угона в Германию.

Федор Васильевич помолчал, как будто решая, рассказывать ли дальше, но все-таки решился. И то, что довелось услышать, потрясло меня.

— Мы сидели в засаде. Русский полицай на глазах станичников вырвал из рук матери младенца и, взяв за ножки, разорвал его. Я вскрикнул, но Арзамас успел крепко зажать мне рот. Нас было только рое, вступать в бой было бы глупо. Вооруженные изверги погнали станичников к яме и начали расстреливать. Ночью мы помогли вылезти из-под убитых учителю Денисенко и деду Смольняку, но, переплывая Кубань, тяжело раненный в ногу учитель утонул. Позже мы были свидетелями на военно-полевом суде в Краснодаре. Полицаи не сознавались в содеянном. Но вдруг из толпы вышел дед Смольняк, и один из полицаев бешено закричал: «Как, ты живой, дед?» Изменники Родины были повешены на перекрестке дорог.

Потом наша разведгруппа была определена в 195-й Горно-южный минометный полк, с которым освобождали села Троицкое, Варениковское, Славянск-на-Кубани. Новороссийск. В день, когда корабли Черноморского флота салютовали победителям, город лежал в развалинах. За год оккупации гитлеровцы разгромили и сожгли промышленные предприятия, железнодорожный узел, все культурно-бытовые учреждения.

— Оказалось, не все! – Федор Васильевич заулыбался. – Когда мы шли на Анапу, на окраине в окне увидели тусклый свет. Услышав русскую речь, из небольшого дома выбежала пожилая женщина, библиотекарь. На вопрос, почему не ушла из города, она ответила: «А как я могла бросить их, родненьких, на растерзание фашистов? Я оберегали книги, а они меня. Вот так и продержались вместе весь год».

А еще Федор Васильевич рассказал, как на прорыве у Керчи, за своевременную доставку орудий его наградили орденом Славы: как потом оторвало ноги командиру батареи Василию Смирнову, и, выжив, встав на протезы, он догнал свой полк в Чехословакии. Весельчак, песенник, шутник, он умел поддержать дух солдат в самую трудную минуту.

Победу Чернявский встретил под Прагой.

— Мы готовились к большому удару. Время идет, а команды «в бой» нет. «Батя» из штаба полка не возвращается. Все волнуются. Вот уже девять часов утра. Вдруг он появляется с многозначительной улыбкой и даже навеселе: «Стройся! Война закончилась!»

И мы, и наши родители своим счастливым детством и мирной жизнью обязаны подвигу и самоотверженности простых русских людей, таких, как Чернявский Федор Васильевич. Подумала я о том, что фашисты недооценили тогда самое главное – дух советского солдата.

*Воспоминания записала Елена Щербак, 10 класс, СОШ №6 к 60-летию Победы.

Борис Никонов

И шли сыны дорогами войны

Воспоминания сына полка Бориса Никонова хранятся в городском архиве. Судьба детей в годы войны была трагичной, об этом и рассказывает Борис Никонов, перенесший страшные, жизненные испытания в детстве.

— Лето 42-го года было жарким и засушливым. Линия фронта все ближе продвигалась к нашим краям, и в воздухе витали слухи одни тревожнее других.

В станице Ключевой и в местечке Горячий Ключ уже не было никакой власти. Беспризорный колхозный скот бродил по окрестностям.

Моя мама, опасаясь за судьбу детей, вместе с сестрой решила перебраться в лес. Собрав нас (мне было тогда 11 лет), мою трехлетнюю сестренку и двух двоюродных братьев, взяв трех коров (двух своих и одну дедову), ушли в район Соленой балки. Питались мы там молоком и лесными грушами. Оголодав и намаявшись жить под открытым небом, наши матери решили вернуться в станицу, да только на обратном пути растеряли мы своих коров. Дед сильно ругался, и мама, взяв сестренку на руки, дала мне веревку для коровы, и мы снова пошли туда, откуда пришли.

Поиски были безуспешными, и мы уже хотели идти домой, как вдруг появились немецкие самолеты и начали бомбить долину Соленого ручья. Мать затянула нас в глубокий овраг, заросший густым кустарником и там, прижавшись к ней от страха, мы уснули. Разбудила нас стрельба наверху оврага. Это оказались наши солдаты. После того как нас вытащили из оврага, командир стал спрашивать, что мы тут делаем, но маминому рассказу не поверил и решил вести нас в станицу, чтобы в сельсовете узнать, кто мы такие.

Идем мы вместе с отрядом и где-то в районе нынешней горбольницы попадаем под шквал огня. Я только услышал властный голос командира: «Ложись!». Лежа на левом боку, видел, как с высоких дубов секлись листья, а мне показалось, что это птичьи перья. Хотел даже подхватиться и бежать за дубы, чтобы собрать битых птиц. Но тут меня осыпало песком – совсем рядом прошла автоматная очередь.

Стрельба стихла так же неожиданно, как и началась. Солдаты стали ползком по папоротнику отходить назад, и последний из них, на мой зов к матери, крикнул, чтобы я смывался. Отбежав немного в сторону, я залег в сухую промоину в зарослях молодой осины. Не успел осмыслить происходящее, как услышал незнакомую речь. Отодвинув ветки, так и обомлел – прямо на меня шли немцы. Вскочив почти у них из-под ног, гонимый страхом, понесся что было сил вниз по склону. В балке снова наткнулся на наших солдат. Не успели мы отойти и сотни метров, как сзади ударила длинная пулеметная очередь. И снова пришлось бежать куда глаза глядят.

Неподалеку в лесу была делянка моего дяди. До нее я добрался, когда солнце уже село, залез на нары, зарылся в солому и уснул голодный. Утром пробираясь домой в станицу, увидел едущую по дороге повозку с большой деревянной бочкой. Солдат ехал к роднику за водой. Пристроившись сзади бочки на дышло повозки, я продолжил путь, изредка поглядывая вперед. Выглянув в очередной раз, увидел идущего навстречу офицера и притих за бочкой, не догадываясь, что он уже заметил мои босые ноги. Остановив повозку, офицер спросил у ездового обо мне, но тот не догадывался о пассажире. Взяв за руку, офицер повел меня в расположение части. Выяснив все необходимое, меня зачислили во взвод полковой разведки.

Начал я понемногу привыкать к новой жизни, только мысли о маме и сестренке, застреленных, как я думал, фашистами, тревожили душу. Меня стали брать на несложные задания.

Поначалу обстановка на Узуне, где располагалась часть, была спокойная, если не считать постоянно висящих над нами немецких самолетов-разведчиков. С едой проблем не было – по поляне бродил потерянный скот, да и огороды кругом брошенные. Но вскоре все изменилось.

Однажды утром послышался гул летящих на низкой высоте немецких бомбардировщиков. Солдаты повыскакивали из блиндажей и давай стрелять по ним из винтовок, не причиняя, впрочем, никакого вреда. Заметив стрельбу с земли, самолеты сделали несколько кругов и начали закидывать Узун бомбами. Земля задрожала, деревья падали. Мы сбились в блиндаж, где было 4-5 накатов, гадая, выдержит он прямое попадание или нет. Бомбежка продолжалась непрерывно в течение всего дня. К вечере, когда все стихло, пошла вражеская пехота.

Истребительный батальон и наш взвод выдвинули на прикрытие отступления основных войск. Отступление было спешным, наши войска несли большие потери. Утром, когда мы были на перевале под Хатыпсом, снова появились бомбардировщики. Они бомбили нас и поселок Хатыпс. Сколько солдат полегло в долине Псекупса! Когда я позже вернулся в Горячий Ключ, старшие рассказывали, что при каждом разливе реки мертвые тела плыли вниз по течению.

Днем жара стояла неимоверная, солдаты мучились от жажды. На северном склоне в 200 метрах от гребня нашли небольшой родник, и водоносы стали сновать туда-сюда с котелками. Бегу я в очередной раз с четырьмя котелками, а навстречу наши солдаты с пустыми – на роднике уже оказались немцы. Ночью меня отправили вместе с обозом раненых в Поднавислу. Помню, как в темноте ехали через пылающий от бомбежки Хатыпс. Обрывочными картинами в памяти всплывают оборонные укрепления на Лысой горе, Молдовановка, Дефановка, Горское, Тенгинка…

К зиме боевые действия стали менее активными, если не считать взаимных артиллерийских и минометных обстрелов и немецких авианалетов. В то время я уже был при штабе в пехотной дивизии. А позже попал в артиллерийский полк. Мне вменили в обязанность разносить по батареям макеты. Полк постоянно передислоцировался, во время наступления мы были перед станицей Смоленская. Заняли ее к весне 1943 года. Бои были очень упорными. На берегу реки там есть братская могила, где лежат наши солдаты. Хоронили их, укладывая рядами и накрывая плащ-палатками. Ружейный салют – вот и все погребение.

Вскоре мы вошли в Северскую, двинулись на Крымскую, приблизились к нашей линии обороны, называемой Голубой линией. Сколько там было убитых! При атаке пехоты солдаты попали под минометный обстрел. Вся земля была устелена телами погибших. Такова была цена нашей Победы!

Во время переформирования под Керчью командир полка отправил меня вместе с капитаном Волковым в станицу Ключевую, чтобы узнать, жива ли моя мама. В тот день она работала в поле за Псекупсом. Кто-то побежал сообщить ей, что привезли ее сына. К тому времени она уже дважды хоронила меня – находились свидетели, говорившие, будто видели мое тело в траншее и на реке. Увидев меня живым, мама причитала и плакала от счастья, а я не знал, что и делать, чувствуя, что не в силах уехать от нее.

И я остался дома. Война продолжалась еще два года, а мне так и не довелось узнать судьбу полковой разведки, куда я попал в начале оккупации, и артиллерийского противотанкового полка, который я оставил под Керчью.

Екатерина Дмитриевна Ткачева

Битва за память

Екатерина Дмитриевна Ткачева в годы войны потеряла любимого человека. С 1942 года добровольцем ушла она на фронт. Память о войне жила в ее сердце. Разве можно такое забыть?

Катя спешила, Бросила даже готовиться к «госам» — не могла. Все ее существо заполнила единственная мысль – успеть! Известие: Алексея забирают на войну – было как гром среди ясного неба (как, впрочем, и сама война). Опоздала. Когда прибежала на вокзал, поезд уже тронулся. Только рукой на прощание помахать смогла. В глазах мужа застыла печаль. Этот взгляд она запомнила навсегда. Наверно, потому, что он был последним. Потом будет «треугольник» с дороги: «Не плачь, у меня все хорошо, береги себя». И молчание в ответ на ее письма. Во время войны и после она будет рассылать запросы, просить, умолять и слышать вновь и вновь один и тот же приговор: «В списках не значится». Словно и не было вовсе ее Алеши.

Катя отнесла заявление в райком комсомола – попросилась добровольцем на фронт. К тому времени она имела высшее образование, «корочку» фельдшера и великолепную физическую подготовку. Не каждый в то время мог похвастаться таким «набором». И повестка не заставила себя ждать.

…..28 мая 1942 года состоялась комиссия, где их проверили на «прочность». Это испытание Катя выдержала с достоинством. И вот в числе тысячи девчонок-добровольцев она грузится в «теплушку» и мчится в сторону Новороссийска. Они даже не знали, куда конкретно их везут. Но решили для себя: «Если едем, значит, где-то обязательно будем воевать. А не все ли равно – где». Поэтому командиров ни о чем не спрашивали.

Остановились в Геленджике. И снова – комиссия. Строгий и усталый человек за столом повертел в руках ее «корочку».

— Фельдшер это, конечно, хорошо, — сухо проговорил он, — но нам сейчас нужны радисты. Катя немного растерялась. Для нее радист тесно связан с радио. А радио, в ее тогдашнем представлении, было лишь черной тарелкой на столбе. Катя всегда стремилась к познанию нового. Поэтому не стала отказываться от возможности приобрести профессию радиста.

Была еще одна проверка. Потом их направили в Анапу, в учебный отряд №2. Здесь готовили специалистов для военно-морского флота. Шесть месяцев Катя училась искусству радиоперехвата и передачи. Учебу заканчивали под вой канонады и разрывы бомб. Занятия проходили в развалинах – может, это и спасло будущих радистов (есть поверие: бомба не падает два раза в одну и ту же воронку). На ее глазах сровняли с землей Анапу…

Их рота дежурила прямо в центре бомбежки. На посту стояла девушка из Катиного отряда. Приказ был подчиняться только своему караульному начальнику. Подъехал начальник роты Лебедев.

— Вы почему здесь, бегом в бомбоубежище! – возмутился он.

— Я подчиняюсь только своему караульному начальнику.

Лебедев выругался, Набрал номер караульного:

— Слушай, позвони этой дуре, и скажи, чтобы спряталась.

И такие курьезы бывали.

Пятьдесят человек-отличников отобрали для подготовки их к разведдеятельности. И опять началась учеба. Потом их отправили на черноморский флот. Катя попала на крейсер «Агамали». Поскольку немецкие шифровки не мог «раскусить» ни один даже самый опытный советский дешифровщик, то информацию получали из других источников. Например, болгары и румыны любили «поболтать» в эфире и не редко выкладывали важнейшую информацию.

Но главной задачей разведчиков было не допустить, чтобы турки открыли Закавказский фронт. Турция демонстративно подчеркивала свой нейтралитет, а в это время стягивала к границам войска. Турецкие корабли-разведчики так и шныряли по Черному морю. Но без серьезной поддержки ей ввязываться в войну было нерезонно. Однако на Германию рассчитывать не приходилось – только что отгремели сражения под Сталинградом и на Курской дуге. Помощь туркам пришла с неожиданной стороны – из Англии (!). Но чтобы доказать предательство союзников, нужен был серьезный аргумент. И он неожиданно попал в руки советских разведчиков.

Английский канонирский корабль запеленговала Катя. Ей же и поручено было его «вести». Так и вела до самой Турции. Слушала не только разговоры – каждый шорох. Следила за британским канониром целую неделю. Только когда корабль вошел в турецкий порт и она «отстучала» телеграмму в Москву позволила себе расслабиться.

Катин подвиг государство оценило – радистка получила медаль «За боевые заслуги».

Демобилизовалась Катя только в 1947 году. Как раз на восьмое марта.

В 1952 году Екатерина Дмитриевна с семьей прибыла в станицу Саратовскую. Здесь 20 лет проработала в школе №6.

В 1972 году Екатерина Дмитриевна вышла на пенсию. Но сидеть сложа руки не в ее правилах. И экс-учительница занялась общественной деятельностью – вступила в Совет ветеранов. Обязанностью Екатерины Дмитриевны была организация встреч школьников с участниками войны. Это была новая битва – битва за память.

Никогда не забудем подвиг Екатерины Дмитриевны Ткачевой.

*Воспоминания записала И.Герасимова, они хранятся в городском архиве.

Солдаты сопротивления

О земляках, опаленных войной, о людях, защищавших Отечество, о событиях сентября 1942 года, случившихся на Горячеключевской земле, рассказывает библиотекарь Саратовской станичной библиотеки Галина Оберемок.

Публикуемый материал основывается на исторических фактах, документах, собранных и систематизированных некогда станичным учителем Иваном Касьяновичем Ковалевским и дополненных автором статьи Галиной Оберемок. Он хранится в городском архиве, как память об опаленных войной годами.

В конце августа 1942 года Красная Армия отступила, оставляя Краснодар, Горячий Ключ, станицы Мартанскую, Саратовскую, Суздальскую, Бакинскую. В эти дни в нашей станице был создан партизанский отряд. Командиром его стал Иван Дрыгин (до войны – лейтенант местной милиции, а последние годы проживал в Армавире). Сначала в отряде насчитывалось

13 человек. Затем он стал разрастаться. Очевидцы тех событий вспоминают, как в отряд пришел шестидесятилетний Никифор Ткачев. Многие засомневались в том, надо ли его принимать в отряд – возраст-то почтенный. Он же был непреклонен: «У меня на фронте погибли два сына. Хочу мстить за них!»

В двадцатых числах августа Горячий Ключ заняли немцы. Партизанским отрядом собирались сведения о продвижении вражеских войск. У самого города в зарослях кустарника партизаны обнаружили пять бойцов и двух офицеров Красной Армии, отставших от своих воинских подразделений. При выводе их с оккупированной зоны наткнулись на вражескую разведку, пришлось принять краткий бой…

24 августа группа партизан в семь человек напала на дороге Горячий Ключ – Саратовская на две немецкие подводы. Был убит немецкий офицер и сопровождавшие его солдаты. В качестве трофея взяли три автомата. На следующий день на том же участке дороги группа совершила нападение на вражеское формирование. В ожесточенном бою было уничтожено

15 немецких офицеров и солдат, захвачены ценные документы, которые были переданы в штаб 76-го полка 12-ой армии.

29 августа партизанский отряд находился в тылу у немцев – на животноводческой ферме колхоза «Восьмое Марта». О местопребывании партизан узнал один из полицейских, выполнявших специальное задание немцев по вербовке мирного населения на службу к фашистам. Между ним и командиром отряда состоялся разговор. Полицейский уговаривал партизан сдаться немцам – те, дескать, помилуют. Партизаны намеренно не проявили особой враждебности к агитатору. Сами же ночью организовали засаду у самого его дома. Утром сюда прибыла машина с семнадцатью немецкими солдатами. Завязался бой. В нем отличились командир отделения Н.Труханов, пулеметчик Г.Рогоза, боец Т.Суворов. Группа фашистов было полностью уничтожена.

Почти с самого начала в партизанском отряде было сформировано разведывательное отделение. В начале сентября этого же, 1942 года, партизанская разведка зафиксировала многочисленные скопления немецких воинских частей в районе Малого Дыша. Сведения были переданы в штаб армии.

В рейдах и операциях, проведенных партизанским отрядом, в октябре 1942 года было уничтожено свыше сотни немецких солдат и офицеров, захвачены у противника ценные документы, оружие.

В ноябре отряд запланировал новую операцию. По заданию партизанского отряда две станичницы-комсомолки вошли в доверие к немцам и снабжали партизан необходимыми сведениями. Сначала все шло по плану. Но в зимний морозный день начала декабря случилась трагедия. Девушки должны были провести специально созданную диверсионную группу отряда к расположению комендатуры в тот час, когда там обычно проходят совещания с подразделением гестапо. Партизаны намеревались забросать зал для совещаний гранатами. Руководство этой группой было доверено хорошо известному, казалось бы, надежному станичнику. Но он неожиданно для всех выдал своих товарищей немцам. Четыре дня пытали партизан, на четвертый расстреляли у станицы Бакинской.

Сопротивление нашествию длилось до самого последнего часа оккупации. Солдаты сопротивления – и стар, и млад, — не щадя жизни, боролись с оккупантами. Вспомним имена этих людей: Н.Труханов, Г.Рогоза, проводник Т.Суворов, Г.Гапонов, А.Труханова, медсестра С.Труханова. Все бойцы партизанского отряда награждены медалями «За оборону Кавказа», четверо партизан – орденами.

Лёня Таранник

Герои не умирают

(по материалам городского архива, воспоминания Бориса Петровича Кобяцкого к 35-летию Победы)

Прошло уже много лет с того дня, как перестало биться пламенное сердце пионера Лени Таранника. Но не забыт он в памяти своих сверстников, родных и знавших его жителей станицы.

В октябре 1943 года в краевой газете «Большевик» (так называлась в то время газета «Советская Кубань») впервые появилось коротенькое сообщение: «Пятнадцатилетний пионер Леня Таранник из станицы Ключевой был связным партизанских отрядов и не раз, рискуя жизнью, выполнял ответственные поручения партизан».

А спустя 18 лет по краевому радио был передан очерк, в котором рассказывалось о короткой, но светлой жизни Лени.

Автор этих строк в то время работал первым секретарем Горячеключевского райкома комсомола и вместе с педколлективом и учащимися ключевской восьмилетней школы принимал участие в розыске материалов, родных, знакомых Лени, чтобы восстановить в памяти людей путь жизни и боевых дел своего земляка.

Мать Лени, Ирина Афанасьевна, перенеся все тяготы фашистской оккупации, после войны работала в колхозе, восстанавливая разрушенное сельское хозяйство. Сестра Мария сама прислала весточку. Она и в настоящее время работает заведующей детским садом в Краснодаре.

Из воспоминаний родных удалось узнать подробности зверской расправы фашистов с юным советским пионером.

…Озлобленные упорным молчанием пионера, фашисты решили прибегнуть к пыткам. Когда Леня копал уже яму, один из гитлеровцев выстрелил ему в руку. Мальчик упал. Его грубо подняли и снова заставили копать. Снова выстрел. И другая рука повисла безжизненно. Снова тот же вопрос: «Где партизаны?» Леня молчал. После пятого выстрела его истерзанное тело замерло.

Шесть месяцев хозяйничали немцы в станице. Не одну боевую операцию совершили хозяева лесов, мстя за своего боевого соратника. А после того, как фашисты под напором советских войск бежали из станицы, останки Лени были перенесены и захоронены на станичном кладбище.

Не заросла народная тропа к могиле юного героя. Каждую весну зацветают яркие цветы вокруг сделанного руками пионеров обелиска с пятиконечной звездой.

Поселок Горячий Ключ стал городом, а затем и городом краевого подчинения. С каждым годом меняется его облик, вырастают многоэтажные красивые дома, растут корпуса его здравниц. Нет уже и станицы Ключевой: она стала одним из микрорайонов нашего города. Рядом со старым зданием школы, в которой учился Леня, выросло красивое здание средней школы. Каждый год приходят сюда первоклашки и уходят юноши и девушки с аттестатом зрелости.

В 1976 году горсть земли с могилы Лени Таранника перенесена на братскую могилу в центре города, рядом с Вечным огнем.

И проходя в майских колоннах, на митинге, посвященном 35-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне над германским фашизмом, жители в низком поклоне отдают дань памяти погибшим за освобождение нашего города, среди которых и наш юный герой Леня Таранник.

Лихоносовы Александр Федорович и Нина Петровна

Дорогие мои старики

(по материалам городского архива)

Геронтий Лихоносов с любовью и благодарностью вспоминает своих родителей. Он гордится ими, самоотверженными, искренними, справедливыми.

— В 43-м мой отец, пулеметчик Лихоносов Александр Федорович, был ранен под Брянском. Семь осколков от разрывной мины остались у него в позвонке после этого боя. Сначала военные госпитали в г.Горьком, в Казани, потом его перевели в Краснодар, ближе к месту жительства.

Моя мать, Нина Петровна, во время войны перебралась из Горячего Ключа к своим родителям в станицу Суздальску. Мне тогда было 4 года, сестре

9 лет, маме – 25. Сюда и принесли письмо из Краснодара, в котором сообщалось, что у нашего отца осколочное ранение позвоночника, перебит центральный мозговой канал, повлекший паралич обеих ног. Приехавшей на подводе в Краснодарский военный госпиталь матери врач объяснил, что у отца тяжелое ранение, что ходить он не будет и за ним придется ухаживать как за малым ребенком.

На той же подводе, выпрошенной в колхозе, мать привезла в семью глубокого инвалида с боевой медалью и орденом за Сталинград и защиту Москвы. И началась борьба за выживание. Послевоенное время было тяжелым, нынешние старики хорошо его помнят. Выхаживать отца помогало нам государство: ему определили пенсию, выделяли путевки на санаторно-курортное лечение.

До сих пор не могу забыть о тех страданиях, которые приходилось вынести отцу. И по сей день не перестаю восхищаться своей матерью. Сашенька, Санечка – только так она всегда называла отца, врачевала его раны своим терпением, заботой, любовью и лаской.

Шли годы, мы подрастали, а потом и вовсе выпорхнули из родительского гнезда, стали работать, обзавелись своими семьями. Судьба забросила нас с сестрой далеко о дома, и теперь мы приезжали в гости к родителям только летом – на них посмотреть, себя и внуков показать. А все заботы об отце-инвалиде полностью легли на плечи матери.

В 73-м умер отец и унес с собой семь осколков фашистской мины. Мама пережила его только на четыре года. За все, за все спасибо им, моим родным!

Мы с сестрой уже пенсионеры. Она – младший лейтенант медицинской службы в запасе, я тоже снят с воинского учета как специалист войсковых кухонь-столовых. Теперь у нас в роду из военных мой сын – офицер, преподаватель Генерального штаба Вооруженных Сил России.

В год 60-летия Победы хочу передать привет ветеранам Великой Отечественной войны, проживающим в станице Суздальской. Их имена я хорошо помню с детства. Это дядя Володя Ковтунец и дядя Коля Зукемян. Низкий вам поклон, дорогие земляки.

Нет уже названных фронтовиков на этой земле. Но их имена, их подвиги не забыты. Живы солдаты в нашей памяти. А на пороге победная 70-летняя весна. Воспоминания сына сохранены, в них живы его родители: отец — фронтовик и самоотверженная женщина-мать, милосердная, чуткая к боли родного человека.

Петр Вдовин

Из экипажа машины боевой

Воспоминания о фронтовиках бережно хранятся среди документов городского архива. Они доносят до нас трудные судьбы ветеранов, их подвиг во имя Отчизны.

На долю Петра Вдовина выпало немало невзгод и испытаний. Но несмотря на опаленную войной юность, полные забот зрелые годы и ноющие старые раны, он сохранял оптимизм и благодарность судьбе за каждый прожитый день.

Если бы не обостренное чувство ответственности и любви к родной земле, Петр Вдовин мог вообще не попасть на фронт. Когда началась война, он после года обучения в ремесленном училище стал работать токарем на оборонительном заводе, где давали «бронь». Чтобы получить возможность бить врага, Петр, которому было тогда всего-то 17 лет, пошел на хитрость – принес в военкомат справку с места работы брата Николая, который трудился на мельнице, исправив буквы «Н» на «П». Добровольца из Самары направили на учебу в Ульяновское танковое училище, а после его окончания – на первый белорусский фронт. На своей боевой машине Петр Федорович прошел всю Белоруссию и Польшу, добрался и до Германии, но, к сожалению, до Берлина не дошел каких-то 10 километров – получил тяжелое осколочное ранение в руку и попал в госпиталь.

Первую боевую награду Петру Вдовину вручили за взятого в плен очень ценного «языка».

— Произошло это в то время, когда нашими войсками была разгромлена большая группа немцев на Минско-Бобруйском шоссе. Уцелевшие оккупанты в сопровождении колонны автомашин укрылись в лесу. В тыл к ним с заданием выбить врага из укрытия послали три танка, и я был командиром орудия одного из них. Стреляем. Слышим – идет немецкая самоходка. Начинаем разворачиваться и терпим потери – один танк сгорел, его экипаж погиб. Подбили мы немецкую машину, и вместе с уцелевшим

Т-34 нам все же удалось вернуться к своим. А после полудня командир экипажа собрал нас и сказал, что нужно вернуться и забрать нашу машину на ремонт. Не бросать же ее там.

У окраины леса нам навстречу вышли местные жители и стали благодарить за спасение. «Спасибо, — говорят, — что немцам переполох устроили и тем самым нас от смерти уберегли». Оказалось, в тот самый час, когда мы фашистам в тыл заходили, враги вели группу белорусов на расстрел.

Свой танк они тогда, как и задумали, назад притащили. Пока машину ремонтировали, Петр Вдовин с автоматом наперевес еще раз прошелся по уже знакомому маршруту – в одной из балок было замечено несколько затаившихся немцев. Не мог он, по собственному признанию, не воспользоваться случаем, чтобы не поквитаться с фашистами.

— Руки вверх! – скомандовал боец по-немецки растерявшимся гитлеровцам. Среди них был майор, которого Петр Вдовин доставил в расположение своей части. Вскоре после этого на его груди заблестела медаль «За отвагу».

Об окончании войны Петр Вдовин узнал на перроне Киева, когда ехал в санитарном эшелоне из польского госпиталя в Россию. «Победа! Победа над Германией!» — ликовал народ на улицах города. Но домой инвалид войны вернулся не сразу, потребовалось немало времени, чтобы на госпитальной койке поправить здоровье после полученного ранения.

В память о фронтовых дорогах ему остались боевые награды, в числе которых орден Отечественной войны I степени, а также благодарности Верховного Главнокомандующего Сталина за ликвидацию сильно укрепленного плацдарма немцев на правом берегу реки Одер, овладение г.Альтдамм и еще пятью городами.

Виталий Кузьмич Дудник

Миру подарившие мир

Семнадцатилетним пареньком уроженец украинского Луганска Виталий Дудник был призван на фронт. В апреле 43-го, когда он попал в 11-й отдельный полк правительственной связи Белорусского фронта, война шла полным ходом. Для связиста-линейщика работы хватало. Ведь связь – это сердце победы в войне. Автомат впереди, катушка сзади и – вперед на устранение порывов линии. Чаще всего ползком во время боя.

Виталий Кузьмич участвовал в боях за освобождение Белоруссии, Латвии. Литвы, Эстонии, Польши. Форсировал реку Одер на плотах под огнем противника. Прошел все тяготы и ужасы войны, терял боевых друзей. Победу встречал в Берлине и даже оставил свой автограф на стенах рейхстага. Его храбрость и мужество отмечены орденом Отечественной войны II степени, медалями — «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За Победу над Германией», юбилейными наградами. И в 1945-м Дудник продолжал служить в 314-м полку правительственной связи войск МВД. Прокладывал кабель правительственной связи от Краснодара до Тбилиси по горам Кавказа. Демобилизовался в 1950-м году.

В 1948 году в Горячем Ключе познакомился с будущей женой Агафьей Ивановной. Полюбили друг друга и поженились. Виталий Кузьмич работал в РайПО экспедитором, а также в ОРСе лесокомбината, откуда и ушел на пенсию. За добросовестный труд в мирное время имеет более тридцати благодарственных записей и поощрений в трудовой книжке.

Вместе с женой они вырастили и воспитали троих детей, помогали воспитывать внуков.

*по материалам городского архива, записано А.Задорожным.

Ушел на фронт в октябре сорок первого года

Когда началась война, Александр Крапивко работал монтером электросвязи, тянул от Краснодара линию на Горячий Ключ. И уже было связь в город провели, как пришлось все прекратить: фашисты напали на страну.

— Меня вместе с напарником Николаем Зубовым как допризывников военкомат назначил ответственными за доставку повесток. За ночь вручали по 200 штук…

А в октябре 41-го пришла очередь Александра. И попал он сразу под Сталинград в пятую парашютно-десантную бригаду, где тоже обеспечивал связь. Потом, после прорыва немцев у Ростова, бригаду развернули на Махачкалу, под Моздок и Грозный, где фашисты рвались к Маглабекским нефтяным запасам. Здесь шли жесточайшие бои. В них полегло много боевых товарищей Александра Крапивки., а сам он, получив контузию, попал в окружение. Об этом ему вспоминать трудно и больно.

К мирной жизни Александр Петрович вернулся только в 1946-м году. Вначале работал на радиоузле в станице Саратовской, затем перешел в Райпотребсоюз. 15 лет он обеспечивал здесь бесперебойную работу электрооборудования. Имеет престижную награду – знак ВДНХ «За успехи в народном хозяйстве». Такого же знака удостоена и его супруга Ульяна Сергеевна, работавшая на местном заводе по производству соков. Таким образом государство отметило добросовестный труд супругов Крапивка.

*по материалам городского архива, записано Л.Пащенко.

А.Песков

Огненные версты

Когда Родина призвала своих сыновей встать на ее защиту от врага, А.Песков ушел на фронт. О боевом пути ветерана говорят награды – медали за оборону Москвы и Сталинграда, освобождение Варшавы и взятие Берлина. Туда, в фашистское логово, он вместе со своим экипажем пришел на самоходной установке, которую в июле 44-го (после окончания танкового училища) получил на Горьковском автозаводе. Ныне он проживает в станице Саратовской. И сегодня, в год юбилея Победы, вновь обращается к событиям тех грозных дней и ночей.

Накануне

Стоит ли говорить о чувстве гордости, которое испытал, когда получал под свою ответственность самоходную установку и расписывался в получении документов к ней. СУ-76 зарекомендовала себя, как самая маневренная и скоростная «самоходка», способная поражать противника мощным огнем, После погрузки на платформы новой техники наш эшелон взял курс на г.Правдинск, что к северу от Москвы. Сюда же из учебных рот прибыли остальные члены экипажей боевых машин. Каждый эшелон стал костяком будущего особого самоходного артиллерийского дивизиона (ОСАД) стрелковой дивизии.

В январе 45-го ночью по возведенному саперами через Вислу мосту мы переправились на плацдарм, что к югу от Варшавы. Время тактических учений закончилось. Перед нами лежал путь до Берлина.

В старые добрые времена было принято перед боем мыться в бане и надевать чистое белье. Не изменили традиции и на этот раз. Нам, самоходчикам, сделать баню в полевых условиях было не трудно. Из брезента для боевых машин соорудили большую палатку, внутри которой установили буржуйку. С каким наслаждением терли мы друг другу спины и, разгоряченные, выбегали на снег!

А после сняли с орудий чехлы, дозаправились ГСМ и боеприпасами. Была объявлена боевая готовность №1.

Прорыв

«В ночь на 12 января 1945 года в штабе армии никто не спал. Последние часы перед наступлением – томительные и тревожные. Кажется, все подготовлено, все рассчитано, все проверено, а на душе неспокойно», — вспоминает член военного совета 5-й ударной армии Ф.Боков в своей книге «Весна Победы».

Боевая готовность №1 заставила всех самоходчиков ОСАДа быть начеку. Мы прекрасно понимали, что утро нового дня будет нашим боевым крещением. Стоял сильный туман. В полдевятого забушевал шквал артиллерийской подготовки. Он длился час. Саперы сделали в минных полях и проволочных заграждениях. Мы вывели свои СУ на исходные позиции. Впереди пехоты шли танки-тральщики. Огонь был перенесен на новый огневой рубеж, и наши солдаты ворвались в траншеи врага до окончания артподготовки.

Из-за нелетной погоды войска действовали без поддержки авиации. После обеда, на второй день операции, туман рассеялся и видимость улучшилась. Вскоре над полем боя появились штурмовики и бомбардировщики. Неожиданно в глубине обороны противника сопротивление оказалось более стойким, чем ожидалось. На бешено обороняющегося врага бросили нашу дивизию. К вечеру, преодолевая упорное сопротивление немцев, самоходно-артиллерийский дивизион сходу преодолел реку Пилица и закрепился на ее западном берегу. При форсировании одна СУ-76 затонула. Но люди не пострадали.

При наступлении армия продвинулась на 14 километров и отразила

12 яростных контратак врага. На следующий день мы вышли к предместью столицы Польши. 17 января Варшава была освобождена. Несмотря на ночные морозы, снегопады и оттепели, продвижение было сверх ожидаемого. В отдельные дни – по 80 километров. Спали урывками. Всех одолевало одно желание – как можно дальше проникнуть на Запад. Ведь чем быстрее мы будем идти вперед, тем ближе заветная мечта – победа.

Помню, наш самоходно-артиллерийский дивизион и стрелковый батальон со взводом саперов остановились на кратковременный отдых у западной окраины небольшого поселения на подступах к городу Гнезно (Польша). Предельно короткий отдых нарушил крик вбежавшего в избу солдата: «В ружье! Немцы в деревне, идут на нас!» Оказалось, к исходу ночи отступающий противник достиг восточных окраин населенного пункта и натолкнулся на нашу пехоту. Пехотинцы залегли и открыли прицельный огонь. А наши СУ-76,маневрируя, обрушили на врага свою огневую мощь. Фашисты не ожидали такой расторопности, дрогнули и отошли к лесу. Ранним утром мы продолжили преследование гитлеровцев, а вечером наша дивизия овладело г.Гнезно.

Служба тыла дивизиона не всегда успевала за нами. Выручил случай. На станции Конин стояли цистерны с бензином. Мы заполнили бензобаки горючим прямо из них и продолжили движение на Запад.

Местные жители встречали советских воинов как братьев. Тогда мы думали, что эта дружба – на века.

26 января передовые подразделения нашей дивизии, сломив сопротивление врага, выступили на территорию фашистской Германии. В числе первых, кто из нашего дивизиона пересек этот рубеж, была и моя

СУ-76. С любопытством мы смотрели на аккуратные поля, подстриженные насаждения у обочин дорог и не верили, что отсюда к нам пришла война.

Но вот показался населенный пункт Швайнеро. Враги атаковали с ходу. Впереди был г.Шверин. Путь к нему лежал через лес.

Моя «самоходка» в наступающей цепи была первой. На борте возле пушки разместился десант пехотинцев. Следом двигались боевые машины под командованием лейтенанта И.Хайрова и младшего лейтенанта Е.Красюка. Началась атака…

В наградном листе, врученном мне позже, записано: «… гвардии лейтенант Песков своей самоходной установкой в бою в районе Швайнеро уничтожил до 25-ти солдат и офицеров противника, 4 пулемета и подавил огонь3-х пулеметов… В тот же день в районе г.Шверина уничтожил

15 солдат и офицеров, 4 огневые точки и подавил огонь 3-х пулеметов…»

Поздно вечером мы вступили в Ландсберг. Всюду были видны белые флаги. Наш путь лежал к Одеру, в город Кюстрин.

До Победы оставалось 100 дней. Вскоре на Рейхстаге я написал свое имя. Берлин был взят.

Она пришла, наша Победа. Сегодня ей 70 лет. Всех поздравляю с этим праздником, великим праздником жизни.

Полторак Григорий Васильевич

Охранял порядок и мир на границе

(воспоминания Полторак Григория Васильевича, Ветерана Великой Отечественной войны)

— Меня призвали на фронт в 1944 году. Всем уже было понятно – наша победа не за горами. А похоронки все шли и шли. Фашисты не хотели признавать свое поражение, не хотели капитулировать. Турция в это время тоже вызывала беспокойство. Союзница Германии вела себя агрессивно. Границы с нею нуждались в жесткой системе охраны.

Меня определили в войска МВД в Грузию, на Кавказский фронт. Там мы несли службу по охране границы, важных военных объектов. Конечно, боев, сражений я не пережил, как красноармейцы, которые служили на других фронтах, сопряженных с боями, сражениями, но напряжение военной жизни и у нас было велико. Служба есть служба. Правда, грузинский народ в сороковые годы был един с другими народами нашей страны, он был настроен на победу врага, каким являлась гитлеровская Германия. Грузины мужественно воевали, трудились самоотверженно в тылу, защищали СССР.

Рядом со мной несли службу такие же зеленые семнадцатилетние парни, которые требовали, чтобы их скорее перебросили на настоящий фронт, туда, где шли ожесточенные сражения.

Эти требования наш командир быстренько пресекал. Он заявил, что в войну не бывает второстепенных фронтов, и что наша задача нести службу так, чтобы враг не посмел напасть на СССР со стороны Турции.

Победу я встретил в Батуми. Дежурный по гарнизону поднял солдат, и нам объявили, что фашистская Германия капитулировала. Радости нашей не было предела. У многих на фронте погибли отцы, братья, друзья. Семьи сильно пострадали в оккупации, были разрушены родные города и села, не осталось домов у многих бойцов.

В 1951 году меня демобилизовали. Домой вернулся с наградами. Медаль «За Победу над Германией» особенно дорога мне. Горжусь, что моя служба способствовала наступлению победного дня.

Всем желаю добрых счастливых дней жизни.

Анна Ивановна Леандрова

Не забуду эти времена

В девятнадцать лет обаятельная скромная девушка Аня добровольно ушла на фронт. Это было в 1943 году. Война уже вовсю грохотала по стране, но именно 1943 год стал переломным: фашисты терпели фиаско в реализации своих военных планов молниеносного разгрома Красной Армии. Ветеран Великой Отечественной войны Анна Ивановна Леандрова вспоминает.

— Фронтовую службу я начала в составе 5-й воздушной армии 3-го Белорусского фронта в 68-ом гвардейском истребительном полку. Сегодня мне 91 год, возраст приличный, но координаты военной службы помню назубок. Такое не забудешь.

В апреле 1943 года я чувствовала себя счастливым человеком: решилась, наконец, моя судьба, не осталась я в стороне от защиты Родины. Для поколения 40-х годов не было ничего важнее этого. Таким росло мое поколение.

К 1943 году положение на фронтах изменилось: мы научились давать отпор не только на земле, но и в небе. Аэродромы получали новую технику, пополнились боеприпасами, необходимыми для успешного поражения целей врага. Наши зенитчики умело отражали вражеские поползновения. Не подумайте только, что все шло гладко, что гитлеровцы сложили крылышки. Нет, бои продолжались ожесточенные и кровавые. И небо – это огромное поле боя – не было безопасным исключением.

К боевому вылету мы готовились тщательно. Бомбы подвешивали к самолету по всем правилам, потому что от того, как полетит этот смертоносный груз на землю, зависел исход и результат боя. Механики проверяли технику, радиотехники все тщательно осматривали. Сбоев, неприятностей не бывало у нас.

Часто летчикам приходилось отражать нападки гитлеровских асов непосредственно в небе. И если самолет получал пробоины, то боевой экипаж принимал молниеносное решение, как использовать время для максимального поражения врага. И на эшелоны вражеские пикировали, на колонны техники, шли на абордаж на аэродромы, стараясь уничтожить большое количество вражеских самолетов. Таких случаев было много. Бывало, что не возвращались с боевого задания наши ребята. Не все успевали передать по рации: «Прощайте, товарищи!»

Наши разведчики занимались поиском пропавших экипажей: не всегда он увенчивался успехом.

Спустя многие годы после сражений находят поисковики останки героев, восстанавливают их имена. Меня это радует: чья-то сгоревшая жизнь, чье-то безымянное имя воскрешено из небытия. И вновь говорит всем живым: я погиб, как герой, защищая свою страну. Не забывайте обо мне.

Наши самолеты вели воздушную разведку. Много что полезного проводилось силами авиации. Не сочтите меня жестокосердечной, но, когда я наблюдала падение наших бомб, их точное попадание в цель, когда видела панику гитлеровцев, то испытывала гордость и радость одновременно. Не все коту масленица! Не ждали? А мы пришли.

Да… мы дошли до Пруссии. Там, в восточной ее части, встретили известие о Победе. Мне к тому времени исполнился двадцать один год. «Всё…С войной покончено…» — говорили мы. Радовались, ликовали и плакали, вспоминая своих погибших друзей.

Нас ждала мирная жизнь, которая не была для нас простой: новые испытания мы выдержали достойно. Наша страна поднялась из пепла и вот – Победе уже 70 лет – юбилей, дай Бог дожить до этого дня. Надену награды: орден Великой Отечественной войны, медали, храню их – это память о великих днях, которые не забываются.

Мария Ивановна Головко

Цена Победы очень велика

У Марии Ивановны Головко молодость совпала с огненными годами Великой Отечественной войны. На фронт семнадцатилетняя девушка ушла добровольно: призвана была в ряды Красной Армии 6 июня 1942 года, а через два месяца уже воевала на курской земле.

— Бои под Курском отличались особым накалом, как и бои под Сталинградом. Хоть Гитлер и стремился к Победе над СССР, но все у него шло наперекосяк: вроде вот-вот ухватит, достигнет цели, а не идет по его плану: здесь мы на его пути со своим характером, со своим желанием победить врага во чтобы то ни стало.

Как говорят: хоть пой и пляши, на гармошке играй, только Ивана не обижай. Правильно говорят: умеет он за себя постоять, отпор дать, этот простой мужик Иван. И мы Марии – его женщины, не стояли в стороне от сражений на фронтах. Шли в бой рядом. Под Курском было особенно жарко.

Я невысокого роста, худющая, но виду не подаю, что мне страшно. Боже упаси, наоборот, пули свистят, а я песню пою: строчит пулеметчик… Моя задача – спасать раненых бойцов, выносить их с поля боя, доставлять к полевому госпиталю, медсанбату. А бои такие продолжительные, я и мои подружки не дожидались их окончания, мы были рядом с нашими бойцами. В один из таких ожесточенных дней я вынесла с поля сражения 66 раненых солдат. Действовала на пределе сил, но старалась, чтобы они не остались без медицинской помощи. В этом бою погибла моя подружка: ей было 17 лет. Певунья замечательная, переписывалась с любимым парнем, он тоже воевал. Подписывалась в конце письма: «Мы обязательно встретимся. Твоя неунывающая боевая подруга».

И много наших молодых красивых девушек погибало на войне. Трудно это вспоминать: пули свистят над тобой, снаряды рвутся где-то рядом, осколки летят, снайперы фашистские ведут охоту…. Доставалось нам, но выдержали и победили.

В Белоруссии очень трудно было: там шли страшные бои. Мы не знали отдыха. Моя девичья фамилия Володина, все звали меня Володей. Перед боем девчата говорили мне: «Володя, береги себя». Какое там береги, о себе мы не думали никогда. Жить хотели, но на первом плане было спасение раненых. Эти замечательные, храбрые ребята старались помогать нам из последних сил. «Сестричка, живи. Живи родная… детишек нарожай побольше после войны» — говорили они нам. Просили оставить их на поле боя, помогать тем, кто более тяжело ранен. А на войне и пустяшное с виду ранение оборачивалось иногда гангреной.

В 1944 году умерла моя мама. Мы сами из курской области, деревня Лобаново. В деревне осталось девять ребятишек-сирот, моих сестренок и братишек. Вызвал командир и объявил, что меня демобилизуют, отправляют на гражданку. Что было делать? Сирот надо на ноги поднимать. Так я вернулась в родные края.

А после войны переехала на Кубань. Жили мы на ферме «Парижская коммуна». Расположена она была недалеко от Будки-2. Бараки казались нам раем, жили дружно и весело. Много трудились. В праздники выходила я к людям с орденом Великой Отечественной войны на груди, с медалью»За отвагу», земляки ахали: «Мария, так ты у нас фронтовичка!» Ребятишки просили рассказать о войне, спрашивали: много ли я фрицев убила в боях? Много жизней спасла я, ребята, а вынесенные с поля боя бойцы, много врагов уничтожили. Геройские это были воины.

Они и сегодня живут рядом с вами, ветераны Великой Отечественной войны. Не забывайте их, помните, какой ценой досталась Победа.

Самойленко Виктор Яковлевич

Воспоминания очевидца

(по материалам городского архива)

Самойленко Виктор Яковлевич пережил войну. Он вспоминает героическую историю сражений за Горячий Ключ, очевидцем которых ему довелось быть.

— В августе 1942 года немцы заняли Горячий Ключ. Вели себя развязно и нагло, грабили мирных жителей, веселились, играя на губных гармошках. Попытки немцев прорваться дальше к Туапсе не увенчались успехом и где-то за Горячим Ключом линия фронта стабилизировалась, и все их планы рушились на бесплодных атаках. Наши войска не давали врагу покоя ни днем, ни ночью: смелые налеты наших отрядов давали им прикурить. Так, например, наша конница, шашки наголо, вырывалась из-за «Петушка» и рубила на территории курорта, разгуливающих немцев, и казаки молниеносно уходили обратно. Таким образом, за 3 налета конниками уничтожено более полутысячи фашистов, там они и захоронены на бывших клумбах. Мельницу, которая была за Псекупсом, тоже наши опустошали несколько раз: отряд занимал оборону вдоль Псекупса и, перебив немцев на мельнице, вьючили мешки с мукой и зерном на лошадей и уходили в горы без потерь. И много, много других вылазок: я их описывать не буду.

Так шло время, войска накапливали силы. К зиме немцы стали совсем не те. Не стало слышно губных гармошек и вальсирований. Теперь они отсиживались больше в блиндажах и домах. Наша артиллерия сильно тревожила их, напоминала о том, что наши артиллеристы знают свое дело.

Однажды ночью со стороны Развилки раздались сильные взрывы, как потом выяснилось, это был взорван мост. На утро среди немцев поднялась большая паника, они носились как осы вдоль улиц и куда-то исчезали. Ночью со стороны Развилки опять доносились рокотания пулеметных очередей и невнятный шум боя. На некоторое время все затихало, потом возобновлялось и снова затихало. А потом через какое-то время, Развилка снова огласилась канонадой, взрывом снарядов и гулом артиллерии, это била немецкая артиллерия, и после длительной обработки все затихло. Скоро тихим февральским солнечным днем в Горячий Ключ вошли наши войска. Сельские пацаны погнали пасти коров и наскочили в районе Развилки на поле боя, где было убито много наших солдат. Оказывается, в тыл к немцам был заброшен наш отряд с задачей взорвать мост и не дать возможности его восстановить, чтобы закупорить противника и всю его технику. Солдаты были хорошо одеты и вооружены. Они окапались в лесочке вдоль бугра, ночью взорвали мост и начали удерживать подходы к нему. Попытки немцев выбить отряд пехотой не удавались, наши отражали все их натиски. Тогда немцы подтянули артиллерию, минометы и открыли ураганный огонь по отряду. Вспахали как плугом бугор и поляну, а отряд, неся огромные потури, говорят, что хуже нет умирать не видя перед собой противника, получил приказ на отход, а мост немцам так и не удалось восстановить. Наших половина отряда полегло. По моим предположениям, это был отряд 30-й Иркутско-Пинской дивизии полковника Аршинцева, которые обороняли и освобождали наш Горячий Ключ. Хоронили этих солдат сами жители станицы Ключевой. После боя вид был ужасающий: земля вспахана снарядами, от деревьев остались одни пеньки и голые стволы, солдаты разорваны, валяются руки и ноги. Похороны были тяжелыми. После оттепели ударили морозы, земля мерзлая, а люди усталые и голодные, должного инструмента не было, стаскивали по 8-10 человек в один блиндаж и засыпали как могли и землей, и листьями и снегом. А прежде забирали у них из медальонов и роговых трубочек, которые находились в пистонах брюк, их домашние адреса и отдавали их властям для сообщения родным. Всего было похоронено 75 человек.

Здесь же произошел такой случай: нашли живого солдата. Обнаружила его моя мама Самойленко Феодосия Павловна. Обходя окрестности поля боя, она поодаль в стороне увидела крытый блиндаж. Подойдя к нему, она заглянула во внутрь и увидела там солдата, накрытого шинелью. Она позвала напарницу: «Поля, иди сюда, вот еще один покойничек лежит». А он вдруг шевельнулся. С испугу мама отскочила в сторону, потом позвали еще людей и вытащили оттуда живого солдата. Но это был живой труп, он чуть теплился, он не мог ни двигаться, ни говорить. В это время уже строили мост, и там горел костер. Солдаты принесли к костру. Один из мужчин знал, как его нужно спасать, заодно сообщили в Горячий Ключ в госпиталь, а сами начали бойца отхаживать. Он начал потихоньку отходить, жестами стал показывать: хочу пить, и пока приехала подвода с санитаркой, солдат начал выговаривать только два слова: «Сестричка, пить, сестричка, пить». Его увезли в госпиталь. Позже выяснилось: во время форсирования Псекупса, а это было в конце января, он простудился и заболел. Его отнесли подальше в крытый блиндаж, оставили продуктов с расчетом на 3 дня, а бойцу пришлось лежать больному и голодному около 10 суток. Говорили, что он выжил. Но мы его никогда больше не видели.

Фронт быстро ушел на Запад. А мы со своими невзгодами тоже старались выжить. Вот так и закончилась эта трагическая история. Прошло много лет, а память не хочет забывать этой трагедии. При каждой возможности я навещаю это место и склоняю перед ними голову. От прежних руин не осталось и следов, вырос новый лес, молодой и незнакомый, в лесу стоит тишина, щебечут птицы, и ничто не говорит о том, что здесь геройски погибли воины за наш Горячий Ключ.

Воспоминания очевидца страшных событий военной поры бережно хранятся в горячеключевском архиве.

Оккупация станицы Саратовская

60 партизанских сердец

(по страницам материалов городского архива)

167 дней и ночей была в оккупации станица Саратовская. Ее старожилы и участники партизанского движения поведали мне, бывшему учителю истории средней школы, о грозных событиях 1942-43 годов. Эти рассказы и документальные данные, собранные мною в течение десяти лет, позволяют восстановить и осмыслить пережитое в преддверии 60-й годовщины со дня Победы над фашистской Германией.

Становление

Шел второй год Великой Отечественной войны. На Северном Кавказе развернулись ожесточенные бои. В начале августа 42-го Горячеключевский райком ВКП(б) и райисполком обратились к местному населению с листовкой, в которой звучал призыв к активной борьбе с фашизмом: «Дорогие земляки! Идите в партизанские отряды, громите гитлеровских собак… Ни днем ни ночью не давайте покоя немецким оккупантам».

В партизанский отряд желающих дать отпор врагу набирали в строго индивидуальном порядке. Это были люди с чистой совестью. Командиром партизанского отряда стал лейтенант милиции Иван Алексеевич Дрыгин, а комиссаром – бывший начальник политотдела Саратовской МТС Степан Васильевич Замолотов. «За два дня в отряд было принято, — писал в своих воспоминаниях И.Дрыгин, — 13 жителей станицы Саратовской и 6 – из станицы Бакинской». Вскоре к ним примкнут активисты из станиц Мартанской, Суздальской, Черноморской и других населенных пунктов. Они приносили с собой охотничьи ружья с небольшим запасом пороха и дроби.

20 августа 1942 года в притихшую Саратовскую ворвались фашисты, а вечером этого же дня противник овладел Горячим Ключом. С этого времени и начался отсчет боевых действий партизанского отряда.

Огненные версты

Первую засаду на пути врага семь партизан из Саратовского отряда устроили 24 августа. Были убиты офицер и три солдата вермахта. В приподнятом настроении группа смельчаков под руководством Т.Полищука – бывшего участкового уполномоченного станицы – вернулась на базу. С собой они принесли первые трофеи: автоматы, пистолет «Вальтер» и боеприпасы.

Через три дня другая группа партизан во главе с командиром отделения Н.Трухановым напала на отряд враг из 13 солдат и офицера. На этот раз трофеи были богаче: девять автоматов, ручной пулемет и несколько ящиков с патронами. Поздно ночью партизаны перешли линию фронта и передали захваченного в плен «языка» бойцам 76-го стрелкового полка 32-й гвардейской стрелковой дивизии.

В начале сентября этого же года вышло постановление Краснодарского крайкома ВКП(б) за подписью первого секретаря крайкома партии П.Семенова, в котором была отражена четкая программа действий партизан: добывать сведения о дислокации войск противника, передвижении техники и личного состава гитлеровцев, устраивать диверсии на вражеских объектах, нападать и уничтожать живую силу и техник фашистов.

5 сентября группа под командованием командира разведки отряда И.Горбунова разгромила еще один отряд гитлеровцев. В бою были уничтожены шесть автомашин и три танкетки, захвачены были трофеи и ценные документы. Очень важно и то, что с этого времени Саратовский отряд обзавелся собственной радиостанцией.

Фактор внезапности, хорошо продуманные действия и умение вести бой еще не раз приносили местному отряду сопротивления превосходство над противником. Немаловажно и то, что у командора разведчиков во многих станицах были умелые конспираторы и надежные места явок.

Народные мстители

Отряду «Саратовский» пришлось действовать в трудных условиях. Предгорье Кавказа заполонили войска оккупантов. Они протянули сюда коммуникации из краевого центра и яростно их защищали. Когда же немцы готовили карательные экспедиции, партизаны уходили через ущелья по неведомым для врага тропинкам, а затем появлялись там, где их не ждали.

В конце сентября на передний край из станицы Калужской фашисты отправили обоз с продовольствием и снаряжением. Впереди него шла рота автоматчиков. Когда стрелки скрылись за поворотом, народные мстители бесшумно напали на обоз, перебили ездовых и угнали лошадей в лес. В Горячий Ключ незадачливые конвоиры пришли ни с чем.

Нужно сказать и о том, что «саратовцы» помогали получать разведданные для 30-й Иркутско-Пинской дивизии. Разведчики отряда были лучшими проводниками е подвижных групп. В октябре по тылам противника совершил рейд полк майора Клименко. «Первым ушел батальон капитана Долгих. За ним через хребет последовали батальоны капитана Тимошенко и старшего лейтенанта Макарова. Зайдя в тыл и миновав Ключевую, они завязали бой за Горячий Ключ. Противник вынужден был из Туапсинского направления перебросить два полка. А они очень нужны были немцам, чтобы прорваться к Туапсе» (В.Закруткин, «Кавказские записки»). А однажды, по просьбе командования 56-й армии, партизаны-разведчики А.Штефан, В.Цыбульский и К.Лекфтер установили место расположения вражеских артиллерийских и минометных батарей. На следующий день огнем из наших орудий они были уничтожены.

Случались и провалы. Так, около села Безымянного красноармейский отряд, проводником которого являлся бывший председатель колхоза В.Еременко, напоролся на засаду. В завязавшейся перестрелке Василий Яковлевич погиб. Задание выполнено не было. А 5 декабря, когда группа «саратовцев» шла на явку, она попала в засаду у Бакинской. Взятых в плен партизан заставили выдать явки, места расположения баз, имена связных и другие сведения. «На своей земле просить пощады от оккупантов отказываюсь», — заявил командир разведки И.Горбунов. Мужественно вел себя и молодой партизан Павел Бендус. Четыре дня изверги в застенках гестапо пытали разведчиков. Но те остались верны клятве народных мстителей.

Гитлеровцами была схвачена и комсомолка Аня Выскребцова. Фашисты на допросе устроили ей очную ставку с командиром разведки. Но девушка сказала, что этого человека она видит впервые. «Расстрелять!» — приказал гестаповец. Когда до места казни оставалось несколько шагов, раздались выстрелы партизан, устроивших засаду. Часть конвоиров были убиты, остальные бежали. Вернувшись в отряд, спасенная разведчица принесла печальную весть о провале явки в Бакинской и гибели И.Горбунова и П.Бендуса.

К концу 1942 года партизанской отряд в своих рядах насчитывал более шестидесяти бойцов. Через подпольщиков они вели разъяснительную работу среди земляков, у которых крепла уверенность в том, что и на здешних улицах будет порядок.

Слезы радости

Успешное контрнаступление наших войск в ходе Сталинградской битвы создало благоприятные условия для перехода в наступление на Северном Кавказе. Утром 17 января 30-й Иркутской дивизией была освобождена станица Калужская, а 25-го 32-я гвардейская стрелковая дивизия подошла к окраине Саратовской. Сюда же подтянулась и 76-я морская стрелковая бригада.

Для прикрытия отхода на новые рубежи в саду у дороги, что южнее станицы, фашисты установили артиллерийский заслон. Огонь вражеских оружий остановил продвижение наших войск. И тогда командир партизанского отряда И.Дрыгин, обратившись к бывшему председателю сельсовета Н.Труханову, приказал отобрать смельчаков из его подразделения для ликвидации батареи врага.

«Настроение, — писал в своих воспоминаниях С.Ерема, — у всех было приподнятое. Мы понимали, что это последний бой за станицу…» Используя рельеф местности, партизаны подкрались к артиллерийской прислуге и автоматными очередями уничтожили расчеты противника. А затем повернули вражеские орудия в сторону оккупантов и открыли беглый огонь. Это было настолько неожиданно, что те растерялись. Наступающие войска форсировали Псекупс и оказались в центре станицы. Во второй половине

2 февраля 1943 года Саратовская была полностью освобождена от врага.

Со слезами на глазах местные жители обнимали освободителей – воинов Красной Армии и партизан.

Стихийно возник митинг. Николай Макарович Труханов поздравил всех с долгожданной победой и водрузил красное знамя на прежнее место. О том, как народные мстители возвращались в родные дома, повествует кинолента, что хранится в музее Бакинской средней школы.

Прошли годы. Станица стала краше. В память о былом благодарные потомки соорудили мемориал. Надписи на его плитах свидетельствует о том, что при освобождении этого населенного пункта от врага погибли 175 воинов Советской Армии, а с фронтов Великой Отечественной не вернулись 465 станичников. Навечно застыл на постаменте солдат, охраняя покой павших воинов. В любую погоду идут к нему люди, чтобы почтить память тех, кто отдал жизнь во имя Победы над коварным врагом. Их подвиг – в наших сердцах.

*Записал Александр Песков, ветеран Великой Отечественной войны.

Михаил Дмитриевич Алтухов

Еще немного… еще чуть-чуть

Михаил Дмитриевич Алтухов испытал на себе, что такое война. В семнадцать лет он ушел сражаться за Родину.

— Мы, сельские ребятишки, еще до войны не знали отдыха, вместе со взрослыми работали в свободное от школы время на колхозных полях, а когда началась война, то заменили своих отцов и пошли на трудовой фронт, чтобы помочь стране победить Гитлера. В июне 1941 года мне было четырнадцать лет, а в 1943 я уже записался добровольцем на настоящий боевой фронт, где шли бои и гибли люди.

О смерти не думал. На учебке командир, глядя на нас совсем еще с виду детей, любил повторять: «Мал да удал — это о вас, товарищи бойцы. Главное, не подпускайте к себе страх. Гоните его. А как действовать в бою – учитесь на полную катушку». Мы и учились, старательно учились. Моя военная профессия – зенитчик. Насколько она важна я понял сразу, приступив к выполнению своего назначения на войне.

Фашистские летчики на самолетах любили проводить разные устрашающие маневры: летать низко над окопами, на бреющем полете стрелять из пулеметов. Допусти такого гитлеровского «аса» в небо над позициями Красной Армии, и много беды он принесет нашим бойцам.

Помню: выныривает тройка таких оголтелых ястребков и направляются к нашему медсанбату. Конечно, цель у них была другая, но не уничтожить раненых — это не по их было законам.

Девчата медсестры пытаются раненых спрятать в укрытие. Ну а мы, зенитчики, развернули свои орудия и давай согласно координатам по вражеским целям вести огонь. Задымился один самолет, пошел падать на землю. Два других, даже не сбросив бомбы, пытались улепетнуть, но мы одного из них подбили. Третий, правда, улетел на этот раз целехоньким. Но драпанул так, что, наверно, и себя не помнил от страха.

Девчата радуются. Пронесло! И это «пронесло» зависело от нашего мастерства. Зенитчикам нельзя было рот разевать, от них зависела жизнь солдат на земле, исход боя.

Конечно, таких эпизодов было много. До самого конца Гитлер не оставлял мечты о захвате нашей страны.

А я вместе с боевыми друзьями шагал к Победе. На наши зенитные установки была развернута настоящая охота: и с тыла фашисты пытались подобраться к нам. Приходилось вступать в открытый бой с десантниками, давать им отпор, тщательно маскироваться, менять позиции. С боями дошел я до Кенигсберга. Этот город достался нам трудно, но и он был побежден. На всем фронтовом пути гибли бойцы Красной Армии, гибли и наши зенитчики. Помню, как хоронили погибших в братских могилах. Их много этих могил, очень много.

Известие о Победе встретил в Кенигсберге. Только совсем скоро был вместе с другими частями Красной Армии направлен в Японию. И там вел зенитный огонь по вражеским целям. И опять Победа.

Вот такой мой фронтовой путь. Горжусь, что в большой Победе есть мой вклад – командира зенитной установки Михаила Алтухова.

После войны много трудился. И здесь себя не жалел. А как иначе? Надо было и разруху победить. С чем мы успешно справились. Мы верили: еще чуть-чуть и заживем счастливо.

Мальцев Николай Васильевич

Будем живы – не помрем!

Был в Узбекистане город с веселым названием Чирчик. Именно оттуда семнадцатилетний Мальцев Николай Васильевич отправился на войну. Прибыл он на Белорусский фронт в 23-й стрелковый полк, так в пехоте и прошел дорогами войны до самого победного дня.

— Доля каждого мужчины в суровое военное время – защищать свое Отечество. К его защите мы готовились и в мирное время. Даже спортивное движение существовало «ГТО». Все до единого занимались мы спортом, сдавали спортивные нормы. Каждый мечтал получить звание Ворошиловского стрелка. В торжественной обстановке объявляли о наших достижениях и победах, вручались значки. Поверьте, спортивная закалка здорово помогала в боях. Себя мы считали взрослыми мужчинами и рвались в бой, боялись, что не успеем повоевать за Родину.

Успели. На Белорусском фронте было жарко. Наша пехота беспрерывно шла в атаку. Только успеем окопаться, как звучит: «Вперед! В атаку!» А назад пути уже не было. Только вперед пядь за пядью освобождали мы Белоруссию, Восточную Пруссию, шли на Берлин.

Участь пехотинца очень суровая. Мы даже не успевали друзей завести. Только подружимся, разговоримся, как друг уже или убит, или ранен в бою. Уносят его санитары с поля боя, и ты уже больше никогда не встретишь его на своем жизненном боевом пути.

Многое зависело от командиров, от того, как ценили они солдатскую жизнь. Разные были среди них люди.

Помню бой в Восточной Пруссии. Фашисты лютуют. Выставили против нас массу боевой техники. Сверху авиация ведет бомбовые атаки. Правда, наши зенитчики дают им жару, этим гитлеровским асам, но они в конце войны, как с цепи сорвались. Настоящие фанатики войны, человеконенавистники проявились в них на все сто процентов. Лежим в окопах, пережидаем яростные обстрелы из артиллерийских орудий, минометный огонь. Здесь уже стараются наши артиллеристы и минометчики дать отпор, подготовить поле для наступления танков и пехоты. А звучит команда за командой: «Вперед! Что медлите? Давайте в наступление». Наш командир не оспаривает приказ, но и нас не гонит раньше времени в атаку. Знает, что потери будут большими, если не переждать подготовки к выходу на арену боя пехоты. И вот вроде враги притихли: артиллерия молчит, в небе наши летчики разогнали немецкие самолеты, да и зенитчики тоже постарались навести чистоту и порядок в небесной среде. Только смотрим: шуруют танки и ведут ожесточенный обстрел наших позиций, а это серьезнее серьезного. Наши минометчики пошли громить гитлеровских танкистов вместе с их металлическими машинами, летчики бросились на активную поддержку красноармейцев: сверху метко по целям пошли ложить бомбы. А следом наступил наш черед: мы с таким ожесточением рванули на фашистскую пехоту, что гитлеровцы с перепугу побежали от нас назад, к своим укреплениям, а там пулемет на пулемете. Пришлось группе пехотинцев обойти стыла этот укреп район и жахнуть по фашистам от всей души. Много их погибло в этом бою, но и наши потери были велики. Хоронили мы наших ребят с воинскими почестями, но на войне особо задерживаться нельзя; вперед! К новым высотам, к новым боям пошагала наша пехота.

Много проползли мы немецкой земли, кажется, и сейчас ощущаю всем своим телом я эту землю. Весна. А не до любования природой.

Победу я встретил в Кенигсберег. Было мне в ту пору полных восемнадцать лет. Старик. Фронтовик с опытом ведения боевых действий.

На гражданку ушел в 1951 году. Возвратился в свой Чирчик и за работу. А потом переехал на Кубань, в поселок Кутаис.

Если доживу до Победного дня, как-никак нашей Победе исполняется

70 лет, надену пиджак с наградами: медали «За Победу над Германией», «За взятие Кенигберга» — это мои дорогие реликвии. Часто говорю себе: «Будем живы – не помрем». Это точно сказано.

Гулько Григорий Семенович

«Вплоть до вражеской столицы мы свой двигали поход»

Гулько Григорий Семенович с боями дошел до Берлина. Ветеран Великой Отечественной войны не забывает трудный путь к Победе, который пришлось преодолеть ему и его товарищам.

— Родился я 29 января 1926 года. В день начала войны было мне 15 лет. Через три года в составе 37-й механизированной слуцкой бригады я участвовал в боевых действиях на Украинском и Белорусском фронтах. Война шла к закату, но накал боев не ослабевал. Гитлеровцы пытались одержать над нами верх, но ничего у них не получалось. Силенки да и запал были у них на исходе, хотя… делали вид, что вот-вот пойдут на прорыв с каким-то мощным оружием.

Служил я стрелком: на учебном пункте меня основательно обучили этой военной профессии, поэтому в бой шел со знанием дела. Часто на боевой технике выезжал в самую гущу ведения боя, действовали мы и в тылу врага, без этого не обходилось.

В перерывах между боями мы говорили уже о скорой Победе, мечтали о взятии Берлина. В этих мечтах я видел себя у ставки Гитлера, и его, понурого, испуганного, потерпевшего полное поражение, с поднятыми вверх руками. На самом деле все будет по-другому, конечно. Трус он и есть трус. И смерть себе выбирает такую, чтобы победителям в глаза не посмотреть. Страшно видеть чужую победу и свою расплату за содеянное.

И вот 8-ое марта 1945 года, фашисты бросают на направление, где наша бригада ведет бой, мощные силы артиллерии, ведется пулеметный и минометный огонь. Не обходится и без снайперов. В этом бою я был ранен в обе ноги. Сестричка тянет меня в безопасное место: «Родненький, все будет хорошо, не переживай только». А родненький стрелок переживает, что выбыл из боя. Вот это проблема, все остальное ерунда. Конечно, выживу. Не пропаду – это факт. Жаль было, что вместе с ребятами не прорвался к рейхстагу.

Что поделаешь, такой вот случай приключился. Только через годы оценил я подарок судьбы: пусть раненый, но жив, жив остался. А наших великое множество полегло в боях за взятие Берлина.

Спят ребята, молодые такие, красивые. Они не стали ветеранами, к ним не пришла старость. Но сегодня каждый из нас, из выживших на жестокой войне, говорит мысленно им: «Спасибо вам, бойцы Красной Армии. Низкий поклон вам, павшим на полях сражений. Горько, что сл многими случилось это в последние перед Победой дни, когда цвела весна».

Мои награды: орден Великой Отечественной войны II степени, медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

Вершинин Иван Тимофеевич

На войне как на войне

Вершинин Иван Тимофеевич воевал в составе 10-го гвардейского стрелкового полка на Украинском и Белорусском фронтах.

Его боевой путь начался в июле 1943 года. Служил Иван Тимофеевич стрелком. Восемнадцатилетний боец отличался храбростью и мужеством. Об этом свидетельствуют его награды: орден Великой Отечественной войны, орден Славы III степени, медаль «За победу над Германией».

С тяжелыми боями освобождались Смоленск, Орша, Витебск. В этих боях участвовал Вершинин. Скупо и сдержанно рассказывал ветеран о войне.

— Каждый день на войне – это испытание для бойца, для пехотинца особенно. Пехота – это живая людская сила, идущая в бой: вперед! в атаку! А гитлеровцы на тебя шквал огня направили. Попробуй, уцелей среди этого обстрела.

Помню, под Смоленском фашисты заминировали каждый кусочек земли. Наши саперы под сплошным огнем неприятеля ведут разминирование. А мы уже группами прорываемся в тыл к фрицам: уничтожаем пулеметные гнезда, орудийные расчеты, чем приводим фашистов в легкое замешательство. Им приходится орудовать на два фронта. Наши на передовой продвигаются вперед.

Наш командир, не на много меня постарше, отличался каким-то особым чутьем к организации точечных вылазок и ударов в тылу врага. Конечно, разведка много делала для того, чтобы эти вылазки не были бы безрезультативными.

Мы знали, на что идем. Тщательно распределяли роли. Но скажу прямо, война не идет по твоему плану гладко: она полна неожиданностей. И непредвиденных сюрпризов. Здесь главное: не растеряться, не струсить, суметь себя обезопасить и фрица уничтожить, товарища под пулю не подставить.

Фронтовое братство очень помогало. Девиз: «Сам погибай, а товарища выручай» — был у нас на вооружении. В самых тяжелых боевых условиях мы своих раненых товарищей врагу на растерзание не бросали: отходим с позиций – их уносим с собой, как бы трудно это не было.

1943 год завершился нашими победными операциями на фронтах. 1944 тоже набирал обороты. В августе, в одном из боев, я был тяжело ранен в грудь и в обе ноги. Санинструктор вынесла меня с поля боя. Долго лечили в госпиталях, но вердикт был однозначный: к воинской службе не годен.

Я выжил на этой войне, а сколько моих однополчан полегло, сколько не вернулось бойцов с поля боя. Хочу пожелать всем мира, трудолюбия и любви к Родине. Она у нас одна, нельзя предавать ее.

Участник Великой Отечественной войны, рядовой Иван Тимофеевич Вершинин не дожил до светлого праздника 70-летия Победы. Но имя ветерана не будет забыто нами.

Смирнова Валентина Константиновна

На всю оставшуюся жизнь

Смирнова Валентина Константиновна долгие годы возглавляла горячеключевскую детскую библиотеку. И никто из нас даже не догадывался, что за плечами у этой статной, красивой женщины дороги войны, сопряженные с тяжелыми боями, с множественными потерями.

— Когда началась Великая отечественная война, мне было 16 лет. О чем мы мечтали тогда? К чему стремились? На эти вопросы можно ответить кратко: мы мечтали быть полезными нашей Родине, стремились учиться, работали наравне со старшими. Когда грянула война, были уверены в ее непродолжительности, в скорой победе Красной Армии над фашистами. Не знали мы в этот день печали и скорби, что война будет продолжительной и многие из нас погибнут на полях сражений.

В 1942 году я в составе 225-о отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона приступила к защите Родины непосредственно на самой, что ни на есть настоящей передовой. На Ленинградском фронте, на Ладоге приняла я боевое крещение. Моя военная должность – санинструктор, а еще наводчица прожекторной установки зенитки на вражеские самолеты: нас часто переучивали и направляли туда, где требовались специалисты.

Наш дивизион участвовал в освобождении Выборга, Риги, других сел и городов, занятых фашистами, окопавшихся и укрепившихся там, как они считали, на века. Сорок второй год – это год отступлений, год обороны, год больших потерь. На поле боя стоял сплошной стон раненых бойцов. Мы, совсем юные девчата, научились не бояться крови, вида ран, самой смерти, а ее было в избытке, поверьте мне. Я видела все это собственными глазами. А вот эти руки, девчачьи, нежные, научились поднимать раненых бойцов с земли, укладывать их на специальные носилки, оказывать экстренную помощь и под пулями, летающими над нами, под бомбами, разбрасываемыми «щедрыми» немцами, нести их к санбату. И опять спешить на поле боя: надо успеть спасти как можно больше бойцов, сохранить их жизни, а здесь уж каждая секунда была дорога. Это реальная обстановка фронтовой жизни.

Наш дивизион упорно сражался за каждый кусочек земли. Немцам было жарко и на земле, и в небе.

Командир утверждал: «Девчата, рядом с вами мы уверены – вы не дадите нам погибнуть. Спасете. Вынесите с поля боя».

Так-то так, но не всегда удавалось спасти наших бойцов от смерти. Братские могилы приняли их на вечный покой. Красные звезды обозначили их последний приют. Больно, что сейчас началось глумление над памятниками павшим в годы войны в Польше, Прибалтике. Украине.

Воевать мне пришлось до самого победного дня. 9 мая 1945 года мы так радовались, так ликовали. Нам казалось, что весь земной шар встречает Победу с чувством гордости за нас. Есть у меня награды: орден Отечественной войны, медаль «За победу над Германией», «За оборону Ленинграда», «За взятие Кенигсберга».

В жизни я нашла применение своим силам, получила любимую профессию. Живу в чудесном городе. После войны работала медсестрой в детском доме, заведующей Детской библиотеки.

Посохов Иван Иванович

Третий батальон, девятая рота

Посохов Иван Иванович ушел на фронт в 1944 году. Служил на Черноморском побережье в третьем батальоне, девятой роты.

— В 1944 году мы гнали врага по всем направлениям, на всех дорогах войны фрицы терпели поражения. Я, конечно, был огорчен, что меня определили на безопасный участок фронта, где не было активных боевых действий. Подумайте сами: кто в 17 лет не мечтает об опасностях, не мечтает о героических поступках? Я не был исключением. Рядом такие же геройски настроенные пехотинцы – семнадцатилетние ребята.

Конечно, с Турцией не надо было шутить, эта страна ненавидела нашу родину и готова была включиться в Великую Отечественную войну на стороне Германии, но именно мы, простые рабоче-крестьянские парни усмиряли ее пыл, мы не допустили агрессии с ее стороны, уберегли Россию от новых бед и разрушений.

Конечно, наибольшую роль сыграли победы наших войск в боях. Но и наша служба проходила напряженно: постоянные учения, тренировки, приближенные к боевым условиям.

Каждый из нас жил по-суворовскиму принципу «Тяжело в учении – легко в бою». Командир роты не позволял принизить шкалу результативности службы. Мы ему были благодарны за строгость и отеческую заботу о нас. В душе надеялись, что вот-вот нас перебросят ближе к Берлину.

Среди моих боевых наград орден Великой Отечественной войны, юбилейные медали, которые определяют исторические вехи Великой Отечественной войны.

Бандурин Алексей Герасимович

За нами Москва

Бандурин Алексей Герасимович начал войну в 1941 году. Он был направлен на Калининский фронт в дивизию генерала Панфилова. Сегодня, накануне Великой Победы, которой исполняется 70 лет, ветеран вспоминает былое, размышляет о тех днях, когда все были едины в желании победить.

— Слава о нашей дивизии и сегодня гремит, не умолкает. Двадцать восемь панфиловцев… Кто не слышал об их подвиге. Еще бы, такой неожиданный отпор получили гитлеровцы под Москвой, что сюжет «не ждали» никак не мог запечатлеться в памяти их главного вояки. Правда, до самого своего конца не хотел он смириться, что Москва – это начало его катастрофы, и что советский Ваня – это не сапог всмятку, а кремень из кремней. Я имею ввиду неожиданный пролет гитлеровцев с осуществлением их плана молниеносного захвата Москвы. Уже и к параду победному фрицы готовились, окрыленные своими первыми удачными наступлениями. Только не сошлись мечты с реалиями. Не ждали гады, что морозы русские будут пережидать не в теплых помещениях, а в окопах. Не ожидали, что вся страна выйдет на защиту Отечества, что Красная Армия соберется с силами и даст отпор врагам. Запрягали мы медленно, но помчались быстро, во весь опор. Конечно, война стоили многих жизней, страшных потрясений и испытаний.

Невозможно без боли вспоминать эти месяцы битвы под Москвой и последующие наступательные бои. Служил я пехотинцем. Хоть пехоту и называют царицей полей, но особо поцарствовать не пришлось. А вот облазить на животе сотни километров полей – да… Да что там сотни – тысячи.

Укрепительную зону под Москвой создавали гражданские лица: крестьяне, рабочие, служащие, студенты, школьники. Старики и те выходили на работы. А уж фашистские летчики над ними издевались: десятками летали над работающими гитлеровские самолеты: расстреливали из пулеметов, сбрасывали бомбы. Часто досаждали листовками пропагандистского характера: какую хорошую жизнь обеспечит Германия русским Ивану и Марии, и их детям, только бросьте воевать. Поднимайте руки и сдавайтесь – выходите из окопов, бросайте танки, пушки, пулеметы.

Мы не располагали арсеналом вооружения, тем мастерством ведения боя, какое необходимо было в условиях превосходства гитлеровцев над нами. Но были мудрые и решительные командиры, храбрые солдаты. Были отчаянные Теркины и Александры Матросовы, Зоя Космодемьянская шла в разведку, пехота сражалась героически.

После каждого боя мы не досчитывались много солдат. Однажды из нашего взвода в живых остались два человека, не только взводы переживали потери, целые отделения выходили из строя. Санинструкторы не успевали выносить с поля боя раненых, к ним на помощь, бывало, подключались жители ближайших населенных пунктов. Делали это на добровольной основе. Подростки в полевых госпиталях помогали перевязывать раненых, осуществляли уход за ними, писали солдатам письма в родные края, читали книги, стирали и работали на кухне. Все, все в едином строю ковали Победу.

Часто мы шли в атаку без соответствующей артиллерийской подготовки, без танкового сопровождения. Выходим один на один с вражеской пулей, со сплошным пулеметным огнем. В одном из боев я был ранен.

После госпиталя меня определили в школу снайперов. И в Белоруссии я сидел в засаде, выслеживал цель для поражения снайперской пулей. Чаще всего мишенью были офицеры. Стоило одного из них вывести из строя, как у фашистов начиналась паника. Их снайперы старались ликвидировать нас, выследить, где мы обосновались, но нас хорошо научили маскировке и мгновенному переходу на другое место, чаще всего удавалось уйти незамеченными, хотя гибли наши ребята от пуль немецких снайперов, от минометного огня и бомбежек сверху. Мне везло.

Так с боями дошел я до Восточной Пруссии, Польши. Пришлось повоевать и за взятие Берлина. Вот где были сражения. Танк на танк, снайпер на снайпера. Передвигаться было очень сложно. Гитлеровские снайперы все ключевые позиции держали под прицелом. Но и мы не дали маху, наши десантники действовали дерзко, продуманно, и мы не давали спуску врагам. Хотя сами понимаете: в условиях незнакомого нам города вести бой очень сложно, а фрицам здесь в Берлине все родное, все свое. Но победили мы. Вот так от Москвы до Берлина прошагал я дорогами войны. Нелегкие это были дороги.

В 1946 году гвардии старший сержант Бандурин Алексей Герасимович отправился из Германии в Казахстан, там жили его родные. Впереди его ждала долгая трудовая жизнь. Ветерану в 2015 году исполняется 96 лет. Хранит он свой боевой орден Великой Отечественной войны и медали. Живет фронтовик в поселке Кутаис. Всем желает здоровья и мира.

Кислов Николай Никитович

Служил на подлодке

Кислов Николай Никитович из категории военных моряков. В Великую Отечественную войну он защищал родную страну, участвовал в сражениях на морских просторах. Война с Японией не обошла стороной Николая.

Старшина второй статьи приступил к боевым обязанностям в октябре 1944 года, а завершил военную службу в декабре 1950. Так что морская стихия, боевой корабль, подлодка – родные сопутствующие военной жизни Кислова Николая Никитовича.

Он и сегодня не забывает координаты воинской части: Порт-Артур,

в/ч №10693.

Восемнадцатилетний старшина в 175-м стрелковом полку был стрелком торпедистом, потом служил дивизионным наводчиком. За усердную службу, ответственность при выполнении заданий Николай Кислов был назначен командиром отделения торпедистов на подводной лодке.

Жизнь подводника в мирное время полна риска и опасности, а в военное время и говорить нечего. Молодой торпедист хорошо понимал, что такое служба на морской глубине, в замкнутом пространстве, он старался не подвести товарищей. Торпеды, выпущенные Кисловым, достигали цели. Вражеские корабли терпели бедствия. Приходилось и минные заграждения разрушать. Этого добра не жалели японцы. А немецкие подлодки тоже шустро орудовали на морских глубинах, пытались фрицы отыграться на моряках за свои поражения на суше. Главное было – уловить их наличие, не попасть в опасное окружение, уничтожить агрессора.

У нас был один выбор – дать достойный отпор врагам. Красная Армия лупила их и на суше, и на море. Знай наших Иванов фриц адольфович. Милитаристская Япония тоже свое получила по заслугам. Победа, наша Победа! Этот день мы не забываем. Как поется в песне: «Это радость, со слезами на глазах».

За свою службу ветеран Великой Отечественной войны Кислов Николай Никитович награжден орденами Красной звезды, Великой Отечественной войны и боевыми медалями.

Шипаева Таисия Семеновна

Воспоминания ветерана Великой Отечественной войны Шипаевой Таисии Семеновны

Кто из нас, переживших войну, не помнит 22 июня 1941 года. Этот день сразу отсек от нас радость летнего дня, мечты мирной жизни. Война. По радио передавали, что гитлеровская Германия вероломно напала на Советский Союз. Запомнились слова: «Враг будет разбит. Победа будет за нами». Разве кто-то в этом сомневался? Все верили в победу и стремились приблизить ее.

Работали с утра до ночи на колхозных полях, женщины, старики и дети заменили ушедших на фронт мужчин. Мне было 15 лет, и моя душа болела за нашу страну. В станицу Кутаисскую и в другие станицы Кубани пришли похоронные извещения. Особенно тяжело читать было о тех, кто пропал без вести. Не доходило до нас, как человек может вдруг пропасть? Без вести, без следа? А враги продвигались все ближе к Кубани. Много раненых бойцов и офицеров определяли на лечение в эвакогоспитали. Я решила добровольно пойти на службу в полевой эвакогоспиталь города Краснодара. Собрала нехитрые свои пожитки, немного еды, чтобы в дороге с голоду не пропасть, и отправилась на помощь к израненным бойцам Красной Армии.

Конечно, то, что мне пришлось пережить — не для девчачьих нервов. Раненые, изувеченные солдаты, много было среди них умирающих от смертельных ран. Не забыть их прощальные слова, их надежду на жизнь. У нас не хватало медикаментов, перевязочных средств. Мы не знали отдыха и сна. Торопились помочь, поддержать, облегчить страдания. Гитлеровцы очень жестоко расправлялись с ранеными – об этом докладывали разведчики и беженцы. Мы старались переправлять их в безопасные места.

В 1943 году я прошла курсы санинструкторов. Успешно защитилась. Меня направили в саперный батальон. Саперы – это особая группа риска, они всегда впереди, они всегда там, где опасность зашкаливает. А я, санинструктор, была рядом с ними. В любую смертельную минуту боя я готова была оказать помощь раненым. Спасти их, вынести из боя. «Тая, сестренка, если выживем, обязательно соберемся. Обязательно выпьем за Победу» — говорили мне вынесенные с поля боя раненые бойцы.

А я опять поясок затягиваю потуже, сумку со средствами первой помощи через плечо, и с саперами шагом марш на передовую. Ползком, прыжками, бегом, но только вперед. Дошла я с боями до Новгорода. Там сражение развернулось такое, что невозможно увиденное описать и пересказать словами. Больно и трудно вспоминать.

Наш фронт давал врагу на орехи. И я, семнадцатилетняя скромная девчонка из станицы Кутаисской не была в стороне от приближения дня Победы.

Горжусь, что в трудные минуты жизни моей Родины, была рядом с бойцами Красной Армии, спасала их жизни под пулям и снарядами гитлеровцев.

Ольга Николаевна Твардовская

Спасенные жизни

С первых дней Великой Отечественной войны Ольга Николаевна Твардовская засобиралась на фронт. Жила девушка в городе Житомире, на Украине, которая подверглась гитлеровским бомбежкам в первые же часы войны.

— В июле 1941 года мне исполнилось 20 лет. Возраст позволяет добровольно отправиться на защиту Родины. Наша Украина в это время была в огне. Красная Армия отступала, фашисты занимали территорию за территорией, но везде встречали они сопротивление наших бойцов. Хоть и была на троих одна винтовка и две гранаты, но использовались они строго по назначению и метко разили ненавистного врага.

Я занималась эвакуацией детей больных туберкулезом. Отправляли мы их в Сталинград. Вот ведь как случилось, предположить не могли, что в 1942 году Сталинградская земля будет гореть, что глубоководная Волга будет сплошным огненным очагом, что на земле не будет свободного места от ям и воронок. Как она вынесла все это – Сталинградская земля? Как пережила кощунственные расправы с нею? А человек? Как выстоял он в мире ненависти, и победил?

До сих пор помню страдающие глаза ребятишек. Прижимают к себе узелочки с вещами, так печально смотрят окрест, словно хотят навсегда запомнить свой любимый украинский край. Не всех их смогли проводить родители, близкие родственники. Шла война.

Летом 1942 года я была направлена в 310-й отдельный медицинский санитарный батальон 21-й армии Сталинградского фронта. Бои сорок второго года уже отличались от массового отступления в сорок первом, от царившего тогда замешательства: что такое? почему не спешит к нам помощь? где наши танки, артиллерия, самолеты? В сорок втором мы продолжали отступать до самой осени, но, отступая, знали, что рассчитывать должны только на свои силы.

Я служила при фронтовом госпитале, куда бесконечным потоком поступали раненые бойцы. Мое место было в хирургии. Я оперативно распределяла раненых на операции, которые проводили военные хирурги: много было срочных операций, которые проводились в полевых условиях. В госпитале не смолкали стоны и крики. Видеть страдания людей очень тяжело. Но я не имела права давать волю своим чувствам, на это не оставалось времени. Каждая упущенная минута могла стоить чьей-то жизни. Работали мы в тяжелых условиях: фашисты безжалостно бомбили окрестности, доставалось и госпиталю. Прямо в одну из походных операционных попала бомба: погибли хирург с медперсоналом, погиб раненый. А мы спешно разворачиваем новую палатку, торопимся, нам надо продолжать спасать жизни бойцов. Маскируемся по-новой. Наши разведчики спешат найти помещения, где можно разместить госпитальные палаты. Очень сложно было, невыносимо трудно.

Однако к осени 1942-го мы окрепли духом, мы поверили в свои силы, появилась уверенность в нашей победе. И стоило появиться этой уверенности, стоило обрести чувство веры, как успех пошел сопутствовать нам. Да, бои по обороне Сталинграда шли жестокие, но появилась новая техника, появились наши «Катюши». Их я увидела в 1943 году. Не могу забыть восторг, который испытала я, увидев действие «Катюш» в бою.
Новые танки с красными звездочками пошли на фашистские укрепления, минометы и пулеметы были доставлены из глубокого тыла к нам, на фронт.

Родной наш тыл, дорогие наши труженики, это вы создавали чудо-технику, это вы помогали нам на фронте выстоять в боях и победить. Мы отстояли Сталинград, мы победили.

После июня 1943 года направили меня в стационарный госпиталь за Волгой. А перед этим, в феврале 1943 года, увидела, как немцы из сытых, гордых и непобедимых воинов превратились в грязных, истощенных, замерзших оборванцев. Сталинград был очищен от гитлеровской нечисти.

Победа стоила многих жизней наших бойцов, но слава о ней разнеслась по всем фронтам. Это было начало конца Гитлера.

День Победы я встретила на Украине, в Коростеле. Не передать радости, что испытали мы. Но и чувство боли за всех, кто погиб тоже было. Мы их помянули в этот радостный победный день.

После войны приехала я в Горячий Ключ, трудилась в СЭС.

Свои ордена, медали храню – они заслужены мною в тяжелых военных испытаниях. Не дай Бог никому пережить такого. Тогда, в победном 1945 году, я с гордостью думала о том, сколько спасенных жизней на счету нашего госпиталя, сколько воинов вернутся в родные края живыми победителями.

Сегодня могу одного пожелать: живите в мире! Люди, не забывайте уроки войны. Да, есть живые победители, есть, но как много раненых и погибших.

Крайнюк Григорий Иванович

Встреча на войне

Крайнюк Григорий Иванович, ветеран Великой Отечественной войны не забывает военное лихолетье. Их многодетная дружная семья жила в Харькове. В тридцатые годы пережили голод. Выжили, поднялись на ноги. Грише в 33-ем году всего-то семь лет было: его детство не назовешь счастливым. А следом и война нагрянула. Фашистские полчища пошли пядь за пядью занимать Украину.

Брат Иван сразу же в 1941 году ушел на фронт – воевать с гитлеровцами. Не остались в стороне и другие члены семьи. Григорий Иванович, сегодня он житель Горячего Ключа, вспоминает свою юность, опаленную войной.

— Проводили мы Ивана на войну, а она уже рядом с нами ходила. Два моих других брата получили бронь от фронта, их оставили в Харькове. Довелось Крайнюкам защищать родной город от фашистов, на смерть стоять в бою. По-другому люди нашей породы поступить не могли: такими нас воспитал отец, Иван Крайнюк. А уж Ивановичи имя своего отца не опозорили. Это точно.

В 1943 году фашистов уже гнали взашей отовсюду, а они продолжали брыкаться, продолжали воевать с нашей страной.

Мне было 17 лет, и оставаться в стороне от сражений с гитлеровцами я не мог. Ушел добровольцем на фронт. Определили меня в пехоту. Запомнилось, как 500 километров преодолевали мы пешком под бомбежками и обстрелами. Мы шли дорогой войны совсем еще молодые ребята, необстрелянные, неопытные. Где шли, а где приходилось ползком, по-пластунски ползти. Как бывалый боец пехотинец скажу вам – это великое искусство уметь ползать, изворачиваться, отжимаясь, перебрасывать свое тело через препятствия. Командир учил нас, как надо от пуль увиливать, как маскироваться, как укрепление готовить. Целая наука, скажу я вам, жизнь пехотинца.

Только вскоре перевели меня пулеметчиком в зенитную батарею. Там нужны были люди. Жаль было с друзьями расставаться, но приказ есть приказ. На войне он не оспаривался. И вот такой случай произошел со мной.

В Прибалтике поставили нас охранять важный стратегический объект – мост. По нему передвигалась боевая техника, машины с боеприпасами, танки, шли колонны красноармейцев. Наши зенитки не давали фашистским самолетам прорваться в небо над мостом. Командир сказал, как отрезал: «Не имеем права погибнуть. Мы должны защитить мост от нападения врагов». Он запретил нам в минуты отдыха разуваться и раздеваться. Так что в своем укрытии мы находились всегда в полной боевой готовности.

А я однажды решил просушить валенки. И надо же такому случиться, как вдруг завыла сирена тревоги, и я босиком по снегу помчался к своему орудию. «Огонь! Огонь!» По команде веду стрельбу. А мороз пробирает меня, ноги уже задубенели. Бой завершился. Не удалось фашистам разбомбить мост, не удалось прорваться к нему. Было это ночью. Командир построил нас: поблагодарил за успешное выполнение боевого задания. А я подпрыгиваю на снегу, как воробей. Здесь-то он и обратил внимание, что боец Крайнюк скачет босиком. Конечно, всыпал он мне по первое число, но только после того, как была оказана медицинская помощь. Наркомовские сто граммов поднесены для разогрева организма. Все-таки учел, что пулеметный огонь велся сразу же по команде, без задержки. Для меня это был хороший урок: на войне мелочей не бывает, а халатность и самоуправство жизни стоят.

С боями прошли мы Пруссию. И вот здесь, на прусской земле, случилось знаменательное и радостное событие в моей военной жизни.

В Пруссии Красная Армия готовилась к новому, решающему наступлению на Германию. Но надо было еще и Польшу освободить. Наш фронт был похож на большой муравейник, а красноармейцы, словно трудолюбивые муравьи, занимались своими делами по подготовке к очередной битве, все было в движении: люди, орудия, машины. Меня направили на погрузку боеприпасов. Боец из другой воинской части, расположенной рядом с нами, услышав фамилию Крайнюк, обратился ко мне: «Это ты что ли Кайнюк?»

— Да, я, Крайнюк Григорий Иванович. А почему тебя это интересует?

— Со мной служит Крайнюк Иван Иванович. Он из Харькова. А ты откуда будешь?

— Тоже из Харькова. И брат у меня есть, Крайнюк Иван Иванович. Только он с 41 года на войне. Вестей от него не было. Может это мой брат?

— Давай-ка, Григорий, бегом к командиру. Бери у него пропуск-разрешение на посещение нашей части. – И вперед. Я тебя отведу к брату.

Командир препятствовать нашей встрече не стал. Только неувязка вышла: брат мой участвовал в бою по очистке леса от фашистов. Много их засело в логовах, прятались там, вредили, диверсии организовывали. По связи передали, чтобы Крайнюк Иван Иванович прибыл к командному пункту воинской части.

Долго ждал я брата. И вот он идет мне навстречу: повзрослевший, возмужавший, израненный в боях человек, хромает при ходьбе.

— Гриша! – с изумлением произнес Иван мое имя.

— Ваня, дорогой брат. Это ты! – только и успел вымолвить я, как Иван крепко-накрепко обнял меня.

Наши Крайнюки – мужики кремень, чтоб слезы лить, боже упаси! Не мужское это дело. Но Иван не выдержал и зарыдал. Через годы, в самом пекле войны, встретить родного человека! Мы не могли наговориться, не могли насмотреться друг на друга. Мне надо было возвращаться, ему надо было продолжать участвовать в лесном бою. Попрощались, крепко пожали друг другу руки, обнялись.

— Береги себя, Иван, – сказал я на прощанье.

— Гриша, не забывай меня, пиши. Уверен, что ты будешь жив, победу встретишь.

Эти слова Ивана не забывал я в боях. Они служили мне талисманом. А тогда шагал я к своей части, а перед глазами стоял мой родной брат, который никогда в жизни не плакал, а при этой встрече не смог сдержать слез радости. Ваня, родной мой человек, поверь, не подведу тебя в бою. Буду сражаться с еще большим рвением. Мы победим врага.

Вот уже и Польша освобождена от врагов. На Берлин! Каждый наш бой – это большое напряжение сил, это большие потери. Последний бой – он трудный самый. Именно так и было. Но не было сил, которые могли бы остановить Красную Армию. Мы шли и шли к Победе. Хоронили погибших товарищей. Салютовали им. Появилось много красных звездочек на братских могилах. Победа! Она наступила. Она пришла.

После Победы моя служба продолжалась. Вместе с зенитной тяжелой артиллерией прибыл я в 1947 году в Баку. Понятное дело, Турция вроде и угомонилась, но бдительность мы не теряли. Был я назначен командиром взвода, так что и покомандовать пришлось. После демобилизации остался в Баку, женился, работал на партийной и профсоюзной работе.

Среди моих боевых наград орден Великой Отечественной войны II степени, боевые медали, среди них «За боевые заслуги», — это в апреле 1945 года мы громили фрицев, которые пытались окружить наши соединения, били по солдатам из крупнокалиберных пулеметов. Наш орудийный расчет и преподнес им хорошенький сюрприз. Мы так жахнули по этим вражеским гнездам, что вмиг утихомирили врага. Много солдатских жизней спасли тогда.

Все не расскажешь, но главное не забываю. Помню фронтовые дороги, друзей помню. Всем желаю мира — это такая хрупкая вещь. Так легко вступить на путь вражды, но так трудно преодолеть ее. Мы это знаем на своем опыте.

Шкулипа Василий Спиридонович

Забота наша простая

Шкулипа Василий Спиридонович младший сержант 781-о стрелкового полка участвовал в войне с Японией с 9 августа и по 3 сентября 1945 года.

Самая короткая в мире война завершилась Победой Красной Армии.

Василию Шкулипе было восемнадцать лет, когда принял он свой первый бой.

«Эта война была не менее жестокой, чем война с фашистской Германией, — таково мнение фронтовика. – Японцы, поначалу настроенные очень воинственно, быстро сообразили, что победы им не видать. Красная Армия действовала решительно и мужественно на суше и на море. Союзница Германия была повержена. Так что все шло к поражению милитаристов» – вспоминает ветеран.

Много боевых эпизодов, в которых проявился бойцовский характер солдат, помнятся Василию Ивановичу. Воевать на чужой, незнакомой территории было очень сложно, но разведка действовала по-боевому, артиллерия знала свое дело, а пехота бесстрашно шла в атаку. Советские летчики давали фору японским асам.

Конечно, потери людские были не малые и на этой такой короткой войне. Она уносила солдатские жизни, не считаясь ни с молодостью, ни с желанием жить, встретить любовь, создать семью.

Хранит Василий Иванович Шкулипа боевые медали «За победу над Германией», «За победу над Японией».

В мирное время Шкулипа восстанавливал разрушенное хозяйство страны. Ветеран Великой Отечественной войны всю свою жизнь посвятил служению Родине. Другой заботы у него не было.

Прохоров Леонид Борисович

Накануне Победы получил ранение

Прохорову Леониду Борисовичу в 1941 году исполнилось 15 лет, а

22 июня началась война. Как и все советские люди, подросток думал, что Германия, вероломно напавшая на СССР, потерпит поражение в ближайшее время. «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами» — эти слова из заявления советского правительства повторялись тогда в каждой семье. Только война затянулась на годы. И назвали ее Великой Отечественной.

В 17 лет Леонид Борисович отправился на фронт. Это было в 1943 году, когда произошел значительный перелом в ходе боевых действий: наступил год больших побед на фронтах Красной Армии, но гитлеровцы не оставляли надежды на завоевание Советского Союза, они продолжали вести войну. А что им оставалось делать? Говорят, что немецкие офицеры безжалостно расстреливали солдат, которые в трудных ситуациях боя пытались сдаться красноармейцам.

Служба Леонида началась в 79-й танковой бригаде, был он стрелком. От меткости и собранности Леонида при ведении боя зависел успех их экипажа. Прохоров старался не подвести своих боевых товарищей, не давал спуску врагам.

Ему везло. Пули и осколки облетали стороной молодого стрелка. Но за месяц до своего девятнадцатилетия, в марте 1945 года, Леонид Борисович получил осколочное ранение. Не пришлось отважному стрелку встретить победу в боевом строю. Когда попал после ранения в госпиталь, сильно переживал: «Как там ребята? Живы? Воюют? Жаль, что я вышел из строя». Военный доктор утешал Леонида: «Да нет, товарищ боец, ты не вышел из боевого строя. Ну-ка сколько боев принял на себя. Ты теперь до конца жизни будешь в строю участников Великой Отечественной войны».

Молодой боец был награжден орденом Великой Отечественной войны, медалями.

Вспоминая о прошедших днях боевой молодости, Леонид Борисович считал, что пережить трудности военной жизни помогали физическая закалка и сила духа. «Мы не были избалованы праздностью. Росли спортсменами и трудягами. Дружбой дорожили. Страну свою любили» — таково неизменное мнение заслуженного ветерана Великой Отечественной войны Леонида Борисовича Прохорова, защитившего СССР и страны Европы от фашизма.

Филь Николай Степанович

Такое не забывается

Филь Николай Степанович был родом из казачьей семьи станицы Ключевой. С детства трудился на колхозных полях, да и на личном подсобном хозяйстве не обходилось без рук трудолюбивого мальчишки. Знал подросток, что такое нужда, голод, но никогда не унывал, не опускал головы перед жизненными трудностями.

Конечно, рвался Николай на фронт, хотел с боями защищать Родину. Но годков не хватало подростку, чтобы стать в боевой строй бойцов Красной Армии, а вот в трудовом строю работал Филь не покладая рук. «Все для фронта – все для Победы» — этот девиз был созвучен душам советских людей, приближавших победный день.

В мае 1944 года Николай в составе второй гвардейской механизированной бригады уже воевал пулеметчиком на белорусской земле.

За годы оккупации фашисты разорили и разрушили Белоруссию, заминировали все, что могли. Никак не хотели они признавать свое поражение. В Витебской области пришлось основательно повоевать Николаю Степановичу. 4-я танковая бригада действовала мужественно и решительно. Танкисты шли в бой с твердой уверенностью в победе. Тяжелые бои под Оршей не выходят из памяти фронтовика.

— Наши танкисты вызывали страх у гитлеровцев. Стоило появиться танкам на поле боя, как начиналась паника в рядах врагов. Конечно, наши летчики в небе отслеживали немецкие самолеты, старались, чтобы не состоялся их налет на колонны боевой техники.

Артиллерия и десантники поработали изрядно по устранению вражеских батарей и пулеметных гнезд.

Но война – есть война. Все не предусмотришь. Главное, не струсить, не смалодушничать.

Мой пулемет не знал сбоя, работал как часы. Получали фрицы за все, за все содеянные злодеяния давали мы им жару. Помню, спаленные дотла деревни, остовы печей, годных и оборванных людей; детишек и стариков было особенно жалко.

Каждый из них радостно встречал нас, люди старались обогреть, накормить красноармейцев. И мы не оставались в стороне, и хоть что-то из своего солдатского пайка оставляли обездоленным семьям. Жили белорусы в землянках, в укрытиях. Бомбежки шли лютые. Снаряды и бомбы рвались чуть ли не каждую минуту. Все это пришлось пережить мирному населению. Сколько потерь, смертей видели мы в дни освобождения. Но фашистам не удалось запугать белорусов, не удалось сломить их волю.

Партизаны помогали Красной Армии вести войну против фашистов. Их отряды в белорусских лесах были для фашистов источником страха и паники. Нам они показывали безопасные дороги, знакомили саперов с расположением минных полей.

Бои продолжались. Все новые села и города освобождали мы от фашистов.

21 марта 1945 года я получил пулевое ранение в ногу. Не хотел покидать поле боя, ведь каждый боец был на счету. А вскоре 9-го мая 1945 года радовался Победе, вместе с другими фронтовиками помянул всех погибших, всех до единого, кто не дожил до Победы.

Меня наградили медалями «За отвагу», «За победу над Германией», орденом Великой Отечественной войны. Наградами горжусь, они заработаны в бою.

После войны Филь Николай Степанович вернулся в станицу Ключевую. Много работал, восстанавливал разрушенное хозяйство.

Геннадий Николаевич Сухиничев

«Я горжусь!»

Геннадий Николаевич Сухиничев родился в Москве. Школьные годы прошли на Орловщине, в местах, где жили Тургенев, Фет, Лев Толстой… Серебряная медаль была первой наградой, которую получил Геннадий за хорошую учебу. Закончив военно-морское училище – «Дзержинку», как его называли в Ленинграде – попросился служить на Тихоокеанский флот, на Камчатку, где прослужил на атомных подлодках, а потом работал на берегу 31 год.

Для постоянного места жительства выбрал городок Горячий Ключ, который понравился ему красотами природы, возможностью ощутить тот покой и умиротворение, чего так не хватало на военной службе.

— Меня часто спрашивают, почему я выбрал профессию военного моряка. А как им не стать, если старшие братья отца воевали на Черном море. Старший, Иван, служил на крейсере «Червона Украина». Перед самой войной его перевели мотористом на «Малые охотники». Последнее письмо было написано им 14 июня 1941 года. А потом пришла казенная бумага: «Пропал без вести…» В военных архивах сохранилась запись, что старший моторист Иван Сухиничев в составе экипаже «Малого охотника» убыл на патрулирование в район Феодосии. Второй брат, Василий, служил радистом в штабе адмирала Горшкова. Оборонял Туапсе, Новороссийск, освобождал Севастополь. Среди его многочисленных наград есть медаль «За оборону Кавказа» и очень редкая медаль Нахимова.

Почему для службы я выбрал Камчатку, отвечаю, что хотел на Курилы, но там флот не базируется. Вот и выбрал Камчатку. А про Курильские острова мне рассказывал младший брат отца, Петр, 1927 года рождения, «последнего призыва». И пришлось мне 7 лет служить на Итурупе. Его любовь к островам передалась и мне, его крестнику.

Но самый главный пример в жизни – мои родители. Отец, Николай Игнатьевич, ушел на фронт добровольцем. Ему было всего 17 лет. В районе города Ефремова в феврале-марте 1942 года его учили премудростям солдатской жизни: окапываться, держать винтовку, ходить в атаку. Учили воевать. В то время у них была одна винтовка на троих.

В апреле 1942 года – назначение в действующую армию, в третий батальон, 1018-го полка, 269-ой дивизии. С этой третьей армией отец прошел всю войну, как и ее командующий генерал Горбатов. Больше года отцу пришлось стоять в обороне на восточном берегу реки Зуша, недалеко от деревни Петровское, где прошла вся его довоенная жизнь. Его мать, отец, младшие брат и сестра часто навещали его, приносили поесть. Отец им тоже всегда готовил гостинец – мыло, которое в прифронтовых деревнях было на вес золота.

Рано утром 12 июля 1943 года началась Орловская операция. Отделение автоматчиков под командованием Николая Сухиничева переправилось через Зушу около деревни Измайлово. В полдень, когда ворвались в оборону врага на два километра, отец был ранен. Два бойца из его отделения были убиты во время переправы, и их тела унесло по реке. Родным были отправлены извещения «Пропал без вести…» Первый салют за освобождение Орла и Белгорода был и в честь моего отца, Сухиничева Николая Игнатьевича.

Второй раз отец был тяжело ранен в июле 1944 года во время операции «Багратион». Немецкий снаряд разорвался рядом с ним, командиром стрелкового взвода. В детстве я не мог без сострадания смотреть на спину отца, покрытую глубокими шрамами. Маме часто приходилось выковыривать мельчайшие осколки, густо усевшие «живое поле» — тело отца.

После тяжелого ранения он – командир снайперского взвода в школе снайперов.

5 мая 1945 года воинская часть, в составе которой была и рота, которой командовал отец, проследовала через поверженный Берлин. Еще два дня боев и 7 мая – встреча на Эльбе с союзными войсками. Победа!

Мама бережно хранила боевые награды отца: ордена «Отечественной войны I степени», «Красная Звезда», медали «За боевые заслуги», «За победу над Германией».

С самого начала войны моя мама, Мария Михайловна, находилась в Москве. Работала на одном из оборонных заводов и училась на курсах санинструкторов. Когда началось формирование отрядов народного ополчения, Мария тоже написала заявление о своем желании оборонять от врага Москву. Всего по стране было подано более четырех миллионов заявлений. Только в Москве сформировали 16 дивизий народного ополчения, в составе одной из них воевала и Мария Михайловна. Самые большие потери при обороне Москвы были у народного ополчения, которое состояло из лиц, не подлежащих призыву по мобилизации, не обученных, не обмундированных. Мама выжила в этой мясорубке. И когда немцев отогнали от Москвы, вернулась на свой завод – для действующей армии она была молода. После работы она шла в госпиталь и, не считаясь со временем, дежурила у тяжелораненых. Одним из раненых оказался и ее будущий муж, мой отец.

Вместе с папиными наградами я храню и мамины: медали «За оборону Москвы», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.», «За победу над Германией» и орден «Отечественной войны I степени».

Дубинин Михаил Яковлевич

Воевал я на Ленинградском фронте

(воспоминания Дубинина Михаила Яковлевича)

— О войне хотелось бы забыть, но нельзя этого делать. На ее полях полегли мои товарищи-бойцы. Когда говорят, что в боевых ситуациях шла проверка на прочность – очень верно подмечено, именно так и было. У нас, Дубининых, проверка на выживаемость началась со дня смерти нашего отца, он скончался от ран в 1925 году (мне тогда исполнилось 4 года). До этого он был командиром партизанского отряда, участвовал в гражданской войне. Мама трудилась на полях колхоза. Тяжелая работа с утра до ночи, без выходных.

Мы рядышком с нею на полях работали. Справедливо будет сказано, что все молодое поколение 40-х годов было занято делом. Жили мы в Курганинском районе, станица Воздвиженская, так лодырей в нашей станице не было – это говорю искренне.

И вот подрос я и отправился в Сталинград учиться в техникуме. В 1939 году по комсомольскому почину направили меня на Балтийский флот: там началась моя матросская служба. Этот год известен еще и тем, что тогда началась война с Финляндией. Меня определили в отряд лыжников, хотя я кубанский житель снега-то путем не видел, на лыжах не умел ходить совершенно. Конечно, нас обучали этому виду передвижения по заснеженным территориям, только скоро не научишься, для умения время необходимо. Многие наши солдаты гибли в боях: ведь помимо того, что надо стремительно передвигаться на лыжах, необходимо было участвовать в бою, стрелять из автомата. Мне повезло, вражеские пули миновали меня.

Повезло и при форсировании реки Биорке. Зима, но лед на реке не устойчив, колется. Перед этим походом враги его хорошенько проредили. Уходят наши бойцы в полном военном снаряжении под воду, а она ледяная, колючая, затягивает парней в образовавшиеся проруби, сводит руки, ноги судорогой. Те, кто бросались на помощь, сами оказывались в холодной воде. Обстрел и бомбежка врагов делали свое дело, лед все более разрушался. Но мне в этом смертельном прорыве суждено было остаться в живых. Помогала крестьянская цепкость, страха не испытывал. Сам себе говорил: «Спокойно, Михаил, где наша не пропадала. Выдюжим!»

Эта уверенность в том, что выдюжим, спасала меня, держала на плаву жизни.

В Великую Отечественную пришлось воевать мне на Ленинградском фронте. Город на Неве был взят в блокадное кольцо.

Что только не предпринимали фашисты, чтобы взорвать, затопить и полностью стереть Ленинград с лица земли. Город на Неве был крупным центром индустрии, научных кадров. Гитлер ненавидел Ленинград, об этом свидетельствует его жестокость по отношению к ленинградцам.

Бомбежки ежедневные и ежечасные, артиллерийский обстрел наших позиций не прекращались.

Два раза был я на волоске от гибели: нес дежурство на линкоре «Марат», стояли мы тогда на Неве, фашистская бомба пробивает первую палубу, удар достигает и вторую: летят осколки, огонь, дым, завывание, от удара бомбы образовалась на второй палубе дыра. Совсем рядом с местом поражения дежурил я. Удивительно, но осколки не задели меня: долго не мог поверить, что остался цел и невредим. Наш линкор был затоплен.

Нас перевели в Кронштадт. На запасной командный пункт меня определяют телефонистом. Гитлеровцы ежедневно запускали в небо до двухсот самолетов, которые щедро разбрасывали бомбы. Это был настоящий ад, но опять твержу: «Смелого пуля боится. Смелого штык не берет». Кто-то посмеется: слова Суворова хоть и хороши, но от гибели не спасут. Так вот: в башню, рядом с которой я находился на боевом посту, попадает бомба и прямо в люк, где размещался командный пункт. Погибли люди. Я в это время находился во второй башне, которая осталась без повреждений. Везение – иначе не объяснить эти моменты в моей военной судьбе.

Мы прорвали блокаду, победили жестокого врага, не дали ему занять Ленинград.

«И в ночи январской, беззвездной,

Сам дивясь небывалой судьбе,

Возвращенный из смертной бездны,

Ленинград салютует себе» — эти строки написала Анна Ахматова.

27 января 1944 года запомнился нам всем: и солдатам, и мирным жителям, истощенным голодом. Да, победили, но не забывается, как вместе с железнодорожной бригадой передвигались с пушками и снарядами через Финский залив в Оренбаум, готовились к снятию блокады. Как открыли огонь по позициям фашистов, перепугав их до смерти. А сняв блокаду,

28 января мы уже пошли на Выборг с пушками, батареями по рельсам. Победу встретил в Прибалтике.

Здесь пришлось повоевать с лесными братьями. Увертливые были бандиты и жестокие. Идешь по лесу: костер горит, а вокруг никого, даже следа нет. Помогали местные жители разоблачать их. От костра вывел нас проводник к дому, а там здоровенный детина с дружками засел, вооружены до зубов. Новый бой, риск, но опять не трусим, не сдаемся. Когда взяли бандитов, то поразились арсеналу вооружения в их бункере, который находился в лесу. Таких бункеров было много на нашем пути.

В 1946 год я демобилизовался. Работал в Темиргиевском районе. В Горячий Ключ приехал к брату, он трудился нефтяников на Широкой Балке. Здесь я закрепился основательно: начинал помощником оператора, потом стал мастером. Конечно, учился. Вот такая моя жизнь.

Молодым хочу пожелать: никогда не унывайте, держите марку России высоко.

Фронтовик награжден Орденом Великой Отечественной войны, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией», юбилейными медалями.

Лариса Андреевна Кудрина

Азимуты Ларисы Кудриной

Лариса Андреевна Кудрина живет в селе Безымянном. Помнит она ожесточенные бои над Рижским заливом. На своей зенитной установке Лариса распределяла ночное небо по азимуту, наводила прицел… «Огонь!» она уже не слышала. Следующий прицел, следующий… На счету этой горьковской девчонки – прибориста полевого зенитного орудия – четыре сбитых «мессершмитта». До сих пор, глядя в ночное небо, она слышит рев самолетов и слышит разрывы снарядов. И плачет, когда смотрит репортажи по телевидению об Украине. Она знает: война – это страшно.

Зной. В 1941-м лето выдалось горячим с самого начала. В селе Большое Поле Горьковской (теперь Нижегородской) области только что досаживали картошку – последнюю. До 21 июня не было лошадей, потому и припозднились. Картошка уже проросла, и сажали ее до двух часов ночи. Пятнадцатилетняя Лариса вместе со своей семьей работала в поле, а потом, уже на заре, все сели за стол. Гармонь у сельсовета играла – у людей праздник, скоро будет урожай, будут сыты дети и взрослые. «Помню, как выбегает тетя Маша, техничка и кричит: «Война! Война!» — рассказывает мне Лариса Андреевна, и взгляд ее голубых глаз становится почти черным. Никто не верил, ведь пакт о ненападении подписан. «Ну что, мужики, пойдем Гитлера бить!» — сказали разомлевшие от работы и тут же забытой радости селян. – «Пойдем бить!»

Из одиннадцати деревень района мужчин повезли в Горький. Семья Ларисы еще в 1940-м отправила на военную службу двоих зятьев и брата. В Большом Поле остались старики, дети и подростки. Их направили на строительство противотанковых окопов. Лариса Андреевна помнит мерзлую ноябрьскую землю, которая никак не хотела поддаваться девичьим рукам. Смахивая слезы, она копала, копала…

А 30 июня 1943 года и ей пришла повестка из военкомата. «Девушек тогда всех забрали, — вспоминает Лариса Андреевна, — с нашего района 5000 человек – совсем молоденьких. Мы не имели права оставаться дома, потому что Родине нужны были. Ничего не умели и не знали, но шли без страха. Мне и еще восемнадцати моим землячкам сначала было поручено охранять химический завод в Горьком, но совсем скоро нас распределили на Прибалтийское направление, в зенитный полк».

До Риги добирались почти десять дней. В «телячьем» вагоне вместе с зенитками. Помнит Лариса Андреевна, как стояли в Белоруссии, ждали, когда железную дорогу разминируют, как замирали под обстрелами, как потом учились зенитному делу по «ускоренной схеме», на месте. Так она получила военную профессию — приборист полевого зенитного орудия. «Цель поймана. Азимут такой-то…» — докладывали девушки. И снаряд летел во врага с легкой руки горьковской девчонки. Сама зенитная установка была величиной с самолет, а тут хрупкие руки, кудряшки у лба. «Мы и на войне были красивыми, — улыбается мне Лариса Андреевна, — потому что были молодыми». А я думаю, что и сегодня, отметив в январе нынешнего года свое 90-летие, эта героическая женщина нисколько не изменилась. Вот улыбнулась, и на меня смотрит та же Ларочка Кудрина с майской фотографии 1945-го года.

Только через два с половиной месяца после Победы их часть вывели из Риги. Лариса Андреевна вернулась домой. Не пришли с войны оба зятя, четыре двоюродных брата. Погибла и жена родного брата – Женечка – в честь которой Лариса потом назовет свою дочь. Теперь у нее уже двое внуков, четверо правнуков и даже одна правнучка. С 1963 года она живет в селе Безымянном. Трудилась всю жизнь на фермах.

У Ларисы Андреевны на груди – орден Отечественной войны. А вот медаль «За победу над Германией» не пошла получать. «Стыдно было ехать в Горький в лаптях, а галош не было», — смеется она, но тут же замолкает. «Как тяжело сейчас смотреть на все, что происходит на Украине, — говорит, — ночами не сплю, как жалко людей безвинных. Смотрю на небо, а сама меряю его азимутом. Война – это страшно».

*Воспоминания ветерана Великой Отечественной войны записала журналист Татьяна Антонова.

Роженко Григорий Иванович

Колыбельная от тишины

Роженко Григорий Иванович ушел на фронт в 1943 году из Краснодарского края. Воевал он на 2-м Белорусском фронте в составе зенитно-артиллерийского полка.

— Когда началась моя военная жизнь, мне было 17 лет. Обучили артиллерийскому делу – и спутница войны артиллерийско-зенитная установка прошла вместе с бойцом Григорием Роженко тысячи километров боевого пути. Всегда мы были рядом, всегда в боевой готовности. Об артиллеристе с казано, что он бог войны. Это правда, наш командир перед боем наставлял нас: «Ребятушки, от нашей результативности зависят жизни солдат других родов войск. Как сработаем – так и будем считать живых после боя». В 1943 году мы уже чувствовали себя уверенными победителями, хотя гитлеровцы все еще мечтали о захвате нашей страны: как же они ненавидели Красную Армию и наш советский народ.

Когда мы вступали на освобожденные от немцев территории, то всегда были поражены размахом разрушений и целенаправленного уничтожения всего живого на земле, которую они занимали. Культурная нация… Варвары, настоящие варвары… Ничего другого невозможно сказать об этих диких полчищах.

Особенно запомнилось мне сражение под Смоленском, городом русской славы. В ходе боев по этому направлению наши зенитчики и артиллеристы проявляли чудеса техники, давали отпор фашистам и на земле, и в небе. Мы не знали отдыха, на немного засыпали прямо на ходу. Каждый из нас понимал, что надо собрать в кулак все свои силы и продолжать вести бой. Бойцы-старожилы шутили: «Победим врага и выспимся на славу под колыбельную тишины».

До этой колыбельной путь был далек. И многие из нас уснули под гул пушек и рев снарядов. Этого не забыть.

На артиллеристов вели охоту вражеские самолеты, десантники пытались обезвредить нас, снаряды запускались на наши позиции: только как пелось в те годы: «… таких нет сил, чтоб нас остановить!»

И наши пушки были послушны нам, совсем еще молодым ребятам. У многих из нас еще и девушек не было. Мечтали встретить любовь после войны, мечтали о встрече с родными. О войне мы говорили мало. Она была рядом с нами постоянно. Смоленск был освобожден от врагов. Как ярко помнится это счастливое мгновение победы над врагом. Таких мгновений было много на нашем боевом пути.

После Победы, большой нашей Победы в 1945 году, я продолжал нести службу до 1950 года. Демобилизовался и на родную Кубань. Ушел на фронт семнадцатилетним парнишкой, вернулся зрелым мужчиной с наградами на груди: орденом Великой Отечественной войны, медалями. Сейчас к боевым наградам добавились юбилейные. Да и годков нашей Победе уже не мало – 70 лет. Юбилей.

После войны в Горячем Ключе я работал страшим мастером подземного ремонта скважин, легкой жизни не искал и в мирное время.

Так вот и жил. Войну не забываю. Невозможно забыть фронтовые дороги, бои. «Огонь! Даешь огонь!» А тишина в Горячем Ключе радует нас, фронтовиков. Радует нас красота природы. Радует жизнь: молодежь красивая мчится по улицам. Мира. Только мира всем.

Лидия Александровна Николаенко-Шленникова

«Товарищ командир, связь установлена!»

(воспоминания Лидии Александровны Николаенко-Шленниковой)

В 1941 году Лида Морозова закончила школу. В торжественной обстановке ей вручили аттестат. Дружно встретили выпускники рассвет. Радовались: «Да здравствует, счастливая новая жизнь!» — кричали школьные друзья, строили планы на будущее.

А 22 июня 1941 года в чудесный летний день прозвучит объявление о начале войны.

Серьезными станут лица вчерашних школьников: дружной командой отправятся они к военкомату: «Мы готовы защищать Родину» — решительно заявят они военкому. Кого направят сразу же на фронт, кого погодя, а Лида уходила на сражения в 1942 году 8 апреля из своей родной Вологодской области. С нею рядом было много красивых, юных девчонок, они спешили пополнить ряды бойцов Красной Армии. Дивизион ПВО принял новое пополнение. Тогда Лидия Александровна Николаенко-Шленникова сказала (это фамилия ветерана после замужества): «Мы войны не хотим, но себя защитить, свою Родину, свой народ — обязаны».

Один месяц новобранцы проходили обучение. Лидия осваивала профессию телефониста, а потом их распределили по ротам. Командир с сожалением смотрел на юные лица девушек: «Ну что, товарищи бойцы, вот и начинается ваш боевой путь. Берегите себя. Соблюдайте правила безопасности». Хотя на войне, какая безопасность, если бой разыгрался не на шутку, а всерьез: все в боевом азарте ведут свою партию и отступать от нее нельзя, потому что взаимосвязь очень поддерживает и помогает.

Лидия Александровна утверждает, что мужчины старались защитить их от риска, от опасности. Но война не разбиралась в том, какого ты пола, сколько тебе лет. Она слепо диктовала свои правила и была безжалостна к солдатам.

Под Москвой шли бои. На линии случился сбой связи (такое часто случалось), и группу связистов отправили на устранение порыва.

Лидия Александровна утверждает: как показывают в фильмах, страшно смотреть, но наяву было страшнее: снаряды и бомбы рвутся, визжат мины, пули летят, но задание очень важное и выполнить его необходимо во чтобы то ни стало. Лидия Александровна не забывает этот прорыв к поврежденному участку. По пути к нему были ранены несколько связистов, те, кто остались целехонькие, выполнили задание, на обратном пути доставили раненых к полевому госпиталю. И опять в путь, выполнять новое поручение командования. А сколько было таких опасных ситуаций – не счесть!

Ветеран вспоминает: «Мы всегда шли вместе с передовыми частями: обеспечивали связь между командными пунктами, по необходимости устраняли повреждения. Понятие: «Это невозможно выполнить» — для нас не существовало. Был четкий ответ на приказ: «Есть, товарищ командир!» А за этим «есть» сложная с риском для жизни работа».

Брат Лидии, Александр, погиб в октябре 1941 года под Москвой. Ей посчастливилось с боями дойти до Кенигсберга.

Не забывается город Цинтен: там собрались все рода войск, солдаты выходили из боя: танкисты, разведчики, артиллеристы, авиация, связисты, саперы, услышав радостную весть об окончании войны, кричали «ура!», салютовали, обнимались, пели песни, плясали. «Победа! Победа! Победа!» — неслось окрест мощное многоголосье.

Она пришла долгожданная победа. Ветеран Великой Отечественной войны Лидия Александровна Николаенко-Шленникова с гордостью встречает ее семидесятилетний юбилей. На ее груди сияет орден Великой Отечественной войны II степени, медали «За победу над Германией», «За взятие Кенигсберга», юбилейные медали. Боевой связист не забывает свой военный путь, но мечтает только о мире для всех людей планеты Земля.

Назар Васильевич Ромашин

Сапер

(воспоминания Назара Васильевича Ромашина, участника Великой Отечественной войны)

Родился я в конце 1927 года, но это не помешало моему участию в Великой Отечественной войне, хоть чуточку, но участником Великого сражения был. Начинал в составе 60-о учебного стрелкового полка рядовым стрелком. Потом меня перевели в 98-й отдельный саперный бронепоезд, где я служил сапером с октября 1945 года по декабрь 1946 года. Война закончилась, а разрушений было очень много, минных полей фашисты оставили без счета, снарядами, гранатами, минами была напичкана послевоенная земля. Так что наш саперный батальон спешил спасать людей от смерти в мирное время.

Помимо разминирования территорий, восстанавливали мосты, другие важные объекты. Чаще всего фашисты устанавливали мины с секретами, но наш брат-сапер перед этими секретами не пасовал. Среди саперов были такие ушлые технари, которые это минное поле видели насквозь. Я по молодости лет не мог понять, как такое возможно. А потом сделал вывод: профессионал он и есть профессионал, для него чудес нет, есть только высококлассная работа.

Не скрою: гибли саперы и в послевоенную пору. Опасное это дело сражаться с адскими механизмами, нацеленными на смерть.

Снаряды, гранаты и прочее складировали и вывозили к местам их уничтожения. Подрывники тоже знали свое дело.

Конечно, обезопасить территорию на 100% не удавалось. Даже сейчас находят фугасы военного времени. Но в основном результат был достигнут.

Мосты поднимались, железнодорожные узлы восстанавливались: так что сапер оставался сапером. Правда, в 47 году я уже рулил, управляя автомобилем. А затем меня перевели в 313-й горно-стрелковый полк, где моя служба продолжалась до 1951 года.

Не жалею об этих годах. Горжусь, что верой и правдой служил Родине, защищал ее от врагов.

Курячий Василий Григорьевич

Не забывайте подвиги дедов

Курячий Василий Григорьевич ушел на фронт в 1942 году. Семья юноши проживала в Славянске-на-Кубани. Этот год – был годом отступления Красной Армии. Однако, фашисты даже в наступательных боях на фронтах не чувствовали себя победителями. План молниеносного захвата территории СССР был сорван. Красноармейцы, отступая, давали хороший отпор захватчикам. Вот что рассказывает Василий Григорьевич о своем участии в боях.

— Мне пришлось сражаться на Украинском и Белорусском фронтах. Да, сначала мы отступали, много было потерь в наших рядах, иногда люди гибли чуть ли не ротами, после боя оставалось по два человека. Для нас, восемнадцатилетних необстрелянных ребят, война стала большим испытанием. Перейти от мирной жизни в военное пекло было очень трудно. Помогала физическая закалка: все мы занимались спортом, сдавали нормы на «Ворошиловского стрелка» и по другим военно-прикладным видам спорта: отжимались, крутили «солнце» на перекладинах, выдавали кроссы. Мы были неприхотливы в еде. Считаю, что это тоже сыграло свою положительную роль.

Меня определили в разведчики. Сначала, конечно, подучили методам ведения разведки. Только особенно много времени на обучение не было, надо было незамедлительно пополнять ряды сражающихся. Пришлось мне повоевать за Крым, сначала оборонять его от врагов, потом гнать фашистов с крымской земли. Не передать накал боев за Севастополь. Этот город-герой достоин высокого звания. Севастопольские боевые честь и мужество стали легендами, славой нашей Красной Армии, и я горжусь, что воевал на этом направлении.

Разведка действовала под обстрелами: оперативная информация была нужна ежечасно, поэтому приходилось добывать необходимые разведданные по приказу командования незамедлительно. Конечно, рисковали. Но командир нас обучил многим приемам, которые пригодились каждому разведчику и даже спасли жизни бойцам.

В Крыму мы были еще и скалолазы: научились как ящерицы преодолевать высоты, находить в скалистой местности укрепзоны, терпеть жажду. Это очень сложно: легче переносить голод.

В 1942 году фрицы вели себя нагло, раскованно, но ближе к 43-му появилось у них беспокойство и какая-то боязнь, хотя продолжали сражаться остервенено, но чувствовалось, что в бой идут они из-под палки.

Наша пехота не боялась рукопашной, не боялась атак. А немцы крепко выпивали перед боем. Наши «языки» все чаще поговаривали, что «Гитлер капут». Ругали своего «любимого» фюрера за упертость и бойко рассказывали о планах гитлеровцев на ближайшее время.

Разведчики не стояли в стороне от схваток с врагами. На польской земле мы вместе с десантниками выводили из строя наиболее яростные огневые точки немцев.

В Прибалтике приходилось разведывать места скопления вооружения местных бандитов и их было множество.

В Белоруссии с нами хорошо сотрудничали партизаны, которые знали безопасные тропы среди болот и минных полей. Так с упорными боями шли мы к Победе. Разведка делала свое дело. Дошел я до Кенигсберга. Было у меня ранение ноги. Награжден орденом Великой Отечественной войны, медалями.

После войны работал, отдыха не знал, восстанавливая разрушенное хозяйство. Фронтовики и на гражданке шли впереди, это факт.

Всем желаю достойной жизни. Очень обидно за павших бойцов Красной Армии, которые приняли смерть в боях – что творят с их памятниками новые фашистские прихвостни – это трудно пережить нам, похоронившим своих товарищей в братских могилах Прибалтики, Украины, Польши. Они все хотели жить, наши фронтовые друзья, но смерть в бою оборвала их жизни. Не забывайте подвиги павших бойцов, помните их имена. Нам, ветеранам Великой Отечественной войны, необходима поддержка молодого поколения, ради которого мы, рискуя жизнью, шли в бой.

Мошул Григорий Иванович

Мы легких путей не искали

(воспоминания Мошула Григория Ивановича, ветерана Великой Отечественной войны)

Молодость… Эта пора для моего поколения связана с войной. В мае 41-го мне исполнилось 19 лет. Вся жизнь впереди. Без громкого слова будет сказано: мы все верили, что наше будущее будет счастливым и благополучным. Мы старались своей учебой, трудом прославить нашу великую Родину, вывести ее на передовые позиции в экономике и производстве, в образовании и культуре, в спорте.

Но 22 июня 1941 года рухнули все наши планы на мирную жизнь. Фашистская Германия делала ставку на молниеносную войну. План «Барбаросса» предусматривал «… полный разгром Советского Союза». На этот разгром отводилось пять месяцев. С первых же дней вероломного нападения гитлеровцы бомбили аэродромы, железнодорожные узлы, военно-морские базы, бомбили города и села на расстоянии 250-300 километров от границы.

В это трагичное время выбор для меня был один единственный: с оружием в руках защищать свою страну от фашистов. Воевал я на Украинском фронте, а определили меня в разведку. Я гордился этим назначением: служба, связанная с риском, с опасностью прельщала меня. Хотя, шагая дорогами сражений, я убедился, что риск и опасность на войне всегда ходят рядышком с бойцами Красной Армии, в каких бы родах войск они не служили.

Наша разведгруппа чаще всего выходила в путь в ночное время суток. Добыть ценного «языка» считали для себя важным условием выполнения боевого задания. Какая погода — это не играло роли и не служило поводом для «передыха».

Помню, как на Украине, поблизости от крупного населенного пункта фашисты затеяли какое-то переселение: шла какая-то возня под маскировочку, техника прибывала и убывала: фрицы думали, что все идет в тайне от нас. И вот наша группа отправляется на боевое задание. Командир наказал нам смотреть в оба, вернуться с «языком», сообщил пароль. Это необходимое условие для перехода через линию фронта и для возвращения обратно.

Нам удалось целыми и невредимыми пробраться через линию фронта. Ползем по чужой стороне. Вдруг слышим явственную немецкую речь: видим – фашист передает сообщение по рации. Я подбираюсь к нему, набрасываюсь сзади. Однако, гитлеровец изловчился и со всей силы вцепился зубами в мою руку. Позлее овчарки оказался. Но подоспели мои товарищи, немца связали, рот закрыли. Мы скорехонько потащили фашиста на нашу сторону. А гитлеровцы уже хватились, что что-то с радистом не то случилось, раз он прекратил связь. Пошли ракеты летать, началась стрельба. С трудом доставили, как потом оказалось ценный экспонат, к месту назначения. Радист поведал все секреты гитлеровцев о готовящейся операции против наших войск.

Командир перед строем объявил нам благодарность за успешное выполнение боевого задания.

Таких эпизодов в моей боевой жизни и в жизни моих товарищей было много.

Не забыть, как форсировали Днепр. От осколков, от пуль вода бурлила в реке. Замертво уходили под воду бойцы. Казалось, что спасения нам нет. Мне удалось успешно перебраться на противоположную сторону. Упал на землю: не могу поверить, что жив. А вокруг меня фонтанами дыбится земля, вжикают пули. Снаряды рвутся беспрестанно. Чувствую нестерпимую боль в руке: осколком оторвало пальцы. Вскакиваю и пытаюсь бежать. Сам шепчу: «Господи, помоги мне. Спаси меня…»

Спас меня молодой солдат: со всей силы дернул он меня за ногу, я упал. Он же втащил меня в образовавшееся от взрывов укрепление. Прижал меня всем своим телом к земле. «Брат!.. Не паникуй… будешь жить». В госпиталь меня доставили с заражением крови, но спасли и жизнь, и руку. Не забываю моего спасителя, солдатика из окопа, помню его слова, его стремление спасти меня: незнакомого ему солдата. Не знаю: остался ли он в живых, этот парнишка. А может навсегда остался лежать в земле за Днепром? Их много полегло там, наших бесстрашных бойцов Красной Армии.

Мы задержали, мы остановили врага и пошли гнать его до самого Берлина. К сожалению, я вышел из боевого строя, но в грузинском госпитале, находясь на излечении от ранения, мечтал поскорее присоединиться к своим товарищам-разведчикам.

Так что моя молодость состоялась: я выполнил свой боевой долг перед Родиной.

19 января 2015 года Григория Ивановича не стало, но живет его славное имя, имя защитника Отечества. В нашей памяти жив его подвиг. Его воспоминания передает его любимая дочь, которая скорбит по отцу. Она хранит отцовский орден Великой Отечественной войны, медали. Пока жива память – жив подвиг солдата.

Сологуб Елена Федоровна

Живите в мире

Живет в Горячем Ключе скромная красивая женщина Сологуб Елена Федоровна. Родом она из Белоруссии. В детстве Елене Федоровне пришлось испытать тяготы войны сполна. Она часто встречается с молодежью города и рассказывает об этих трудных временах, о людях, которые выстояли в нечеловеческих условиях и победили врага.

Мне было в 1941 году 9 лет. Жили мы около города Кричева Могилевской области. Отец был военным. Семья многодетная: детей пять душ – четверо девчат и один мальчик.

22 июня на рассвете донесся до нас гул, грозный, страшный гул. Мама попросила меня выйти на крыльцо и посмотреть, что же там происходит. Как сейчас помню туманное утро, у меня в руках любимая игрушка — кукла, а над моей головой разносится этот страшный гул. Это ревели немецкие самолеты, которые летели над территорией Белоруссии с целью разрушения стратегически важных объектов. Следом началась бомбежка.

Мы в страхе побежали в лес, в болота. Стали прятаться: не могли понять, что такое происходит. Может учения? Нам, детям, было очень страшно. Этот страх не передать словами. Мы буквально глохли от разрывов снарядов, бомб и мин.

Мама и другие женщины пошли попрощаться с мужчинами: они уходили на войну с фашистами, которые были уже совсем рядом. Немцы на танках въезжали в наш населенный пункт. Мы выглядывали в окошко и видели эту вереницу танков, видели мотоциклетки и веселых, радостных гитлеровцев. Все откормленные, сытые, почему-то очень любили играть на губных гармошках. Возле нашего дома остановилась походная кухня. Немцы стали стучать в окно и предлагать нам выйти из дома. А их повар разливал в чашки еду и предлагал нам отведать. Старшая сестра приказала нам: «Не ешьте. Отравят». Фашистов веселил наш испуг. Они не могли понять, почему мы отказываемся от еды. Повар стал у нас на глазах есть, закатывать глаза от удовольствия, демонстрируя необыкновенный вкус блюда. Это был борщ. Но эта доброта по отношению к мирному населению вскоре прошла.

Бои на территории Белоруссии шли тяжелые. В лесах появились партизаны, которые мерещились немцам на каждом шагу, в каждом человеке. Нас стали гонять на работы, отбирали все наши съестные припасы, забивали домашний скот, птицу. Уже не предлагали фашисты нам, детям, их еды, под автоматами гнали рыть окопы, делать укрепления. Не дай бог, если от усталости присядешь, сразу же получишь удары плетью или автоматом.

Начались показательные казни: расстреливали коммунистов и комсомольцев, активистов колхозного строя.

Появились на белорусской земле лже-партизаны, провокаторы. Они приходили по ночам в наши семьи, представлялись партизанами, просили дать еды, вещей, выспрашивали, кто в селе может помочь им выйти к командиру партизанского отряда. Утром семьи, который приютили предателей, вешали в полном составе, дома их сжигали.

Мне запомнился один страшный эпизод. Возле комендатуры построили народ, в этом строю была и наша семья. Фашист, обращаясь к детям, стал говорить, что каждый из нас получит много вкусных конфет, если скажет, что видел партизан и где он их видел. Переводчица, очень красивая, молодая женщина, перевела нам его слова. Сама она была из учителей, муж офицер Красной Армии воевал с немцами. Переводит наша учительница речь гитлеровца – тишина стоит, все замерли. Голодным детям конфеты видятся. Вдруг мой братишка делает шаг вперед и кричит: «Я видел партизан. Дяденька, я видел партизан». Только не может назвать, где он их видел.

Господи, что тут началось. Потащили нас в сарай, пока вели туда, нещадно били. Мы приготовились к худшему: обнялись, сидим, ждем решения своей участи. Маму увели на допрос. Вернулась она избитая, но почему-то радостная. Женщина-переводчица убедила фашистов, что мальчик очень сильно хотел попробовать конфет – вот и соврал. Нас отпустили, конечно, всех до единого допросили. Мама плакала всю дорогу, пока мы шли к дому, а дома упала без чувств.

После войны учительница продолжала работать в школе. Оказывается, она выполняла задания подпольного комитета. Нам эта женщина спасла жизни.

Вскоре стали угонять в Германию белорусскую молодежь, пленных красноармейцев колоннами гнали в концлагеря. Не разрешали воды им подать, хлеба. Нещадно били женщин, которые пытались поддержать бойцов. Много было среди них раненых, видно из госпиталей позабирали солдат. Добивали тех, кто не мог идти. Такие страшные картины мы видели, что больно все это вспоминать и сегодня. Не идут из памяти наши солдаты. Страдали и мирные белорусы. Живьем сжигали целые деревни. Казни шли постоянно. Работали мы по пояс в снегу, а одежды-то никакой почти не было. Немцы минировали окрестности, многие наши дети пострадали от мин. Так шли эти страшные годы оккупации.

Только и немцы постепенно теряли радостное расположение духа. Становились угрюмыми, все реже играли на гармошках. Чуяли свой конец вороги проклятые. И опять мы прятались в укрытиях. Наступала Красная Армия. Пролетали наши самолеты, шли наши танки. Наши солдаты шагали по белорусской земле. Мы радостно встречали победителей, накрывали

столы, последнее, что было из еды, старались отдать солдатам.

А они старались поддержать нас – ведь выглядели мы ужасно: голодные, истощенные люди, оборванные до нитки. «Родные наши! Родненькие! Спасибо вам, спасибо от всех нас», — говорили наши мамы. Плакали. Это были слезы радости.

А мы сразу же приступили колхоз восстанавливать. Вместе со взрослыми вышли на работы дети, подростки. Мальчишки ушли на войну, им предстояло гнать фашистов аж до Берлина.

Насмотрелись мы на пленных немцев: жалкие, трусливые, в глаза нам боялись глянуть. Натворили столько, что не смыть никакой кровью эти злодеяния. Чего стоила история с девушкой Таней, которая пряталась в стогу сена. Так они вилами прокалывали стога, не жалея, не опасаясь, что там может быть человек.

Саперы Красной Армии разминировали окрестности, леса. Много жизней спасли бойцы уже после изгнания фашистов с нашей земли. Низкий им поклон от всех белорусов.

Я косила, жала, запрягала и распрягала коней, ездила на подводе, запряженной волом. Так что вот такое детство было у нас в военные годы. Но мы не унывали: строили, поднимали разрушенное хозяйство, пилили дрова. Обеспечивали фронт продуктами питания, мы жили для блага родной страны.

Не хочу, чтобы кошмар повторился, чтобы страдали дети. Страшно за Украину. Почему не хотят услышать нас, ветеранов, которые нахлебались немецкой «свободы», которые познакомились с методами ее установления.

Люди, дорогие, гоните прочь ненависть и вражду. Живите в мире.

Семья Калиниченко

Было у казака три сына…

Было у потомственного казака станицы Ключевой Калиниченко Ивана трое сыновей, трое Ивановичей, ребята как на подбор бравые, красивые и, что важно трудолюбивые. Были и две дочери, Агафья и Александра. Достойная опора отцу подрастала. Сам Иван был мастером по изготовлению хомутов. К нему со всех станиц ехали казаки: «Романыч, не откажи, сделай хомут. Дюже уж моя лошадка капризна, только ты угодишь своей работой». Иван Романович цену себе не набивал, не отнекивался, брался за дело, а оно в его руках спорилось. Только не бывает долгого счастья на земле. Беды не обходят человека стороной. Так случилось и с семьей нашего казака, да и всех станичников коснулась эта большая жизненная трагедия. Война…

22 июня 1941 года прозвучало сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Сразу же старший сын, Дмитрий Иванович ушел на фронт. Остались от него только письма, да извещение о смерти в 1945 году: случилось это после Победы. На чужбине в Германии находится могила казака, замученного в фашистском плену.

Второй Иванович ушел воевать в 1943 году. Было Владимиру 17 лет. Воевал Калиниченко на 2-м Украинском фронте в 71-м армейском зенитно-артиллерийском полку. Да попал семнадцатилетний Володя в пекло. Снарядами, минометным и пулеметным огнем встретила война молодого казака. На Сталинградском направлении был он ранен и отправлен в госпиталь на территорию Азербайджана. Подлечился – и на 3-й Украинский фронт. Да сразу же был направлен на участие в Ясно-Кишиневской операции по освобождению города Бендер. Себя он считал уже артиллеристом с опытом, скоро ему доверили командование батареей.

Его дочь, Любовь Владимировна Заковряшина, вспоминает рассказы отца о войне, в них было много юмора.

«Меня все считали добытчиком – вспоминал казак, — хоронимся в поле. Снаряды землю побили изрядно. Вокруг картошка валяется, много вокруг нас ее, душа болит – пропадет любимый овощ народный. Я ее в котомку быстренько складываю. Это от казачьей бережливости: как продукт бросить на земле. На отдыхе уже печем ее. Дух стоит, все к нам сползаются. Что, Иванович, опять чего-то раздобыл, хозяйственник наш? Всех угощаем печеной картошкой. Я песню казачью запеваю: «Хто з любовью нэ знаетца, тот хгоря нэ знае…» Народ подпевает, картошечку от души уплетает… «Эх, хорошо, что война к концу идет», — поговаривают мужики. – Победа не за горами». Только не все из них дожили до Победы. Не все. Много погибло наших солдат за Победу.

Чего стоила эта Ясно-Кишеневская операция. Немцы бросили все силы на оборону: артиллерия, минометы, танки, самолеты пошли на нас, пехота запугивает количеством. Пулеметный огонь стоял стеной перед нашей пехотой, доставалось и артиллеристам. Их фашисты всячески старались уничтожить. Только мы стояли насмерть. Нет уж, фрицы, вам Иваны и их Ивановичи явно не по зубам пришлись. Обломали зубы капитально гитлеровцы.

А мы с боями шагаем по Европе. В Румынии встретил я своего друга Михалко. На разговоры времени не было, но хоть немного повспоминали нашу Ключевую, друзей, родных. Проделки молодости вспомнили. От души посмеялись. Там я кукурузы в початках насобирал: ели, нахваливали, опять песни пели.

Освобождал я Болгарию, есть награда от болгарского правительства, брали с боями Венгрию. Храню медаль «За взятие Будапешта». Победу встретил в Австрии в звании ефрейтора, а демобилизовался в 1949 году из Румынии.

На родине Владимир Иванович сразу же приступил к работе. Трудился он в нефтеразведке взрывником, потом до самой пенсии на нефтепромысле. Не жалел своих сил Владимир Иванович и на трудовом фронте.

Его дочь бережно хранит документы отца, его награды: орден Отечественной войны II степени, медали «За отвагу», «За победу над Германией», болгарскую медаль, другие боевые и юбилейные награды. Любовь Владимировна сожалеет, что в Болгарии осквернили памятник солдата Алеши. Ведь это ее отец и его боевые товарищи освободили болгар от фашистов, жизней своих не жалели. Кощунство над памятью освободителей говорит о многом. О бесчестии тех, кто творит подобное.

Любовь Владимировна и ее дети гордятся подвигом Владимира Ивановича Калиниченко. «Нельзя забывать подвиги отцов и дедов» — таково мнение последователей рода казаков, а ему нет перевода.

Кисилев Иван Андреевич

Живи, боец, и радуйся!

Кисилев Иван Андреевич ушел на фронт в 1943 году. Воевал стрелком в

9-ой пластунской дивизии на Украинском фронте, в 121-м стрелковом полку. Этой дивизией командовал казак генерал-майор Николай Яковлевич Кириченко.

Исполнилось парню к тому времени 18 лет. Молод был – опыта боевого не было. Бои шли жестокие, пехоте доставалось по первое число. Именно в 1943 году Красная Армия наступала по всем направлениям, пыталась наверстать упущенное. Однако потери были большие, как у гитлеровцев, так и у советских солдат. Немцы все хотели наверстать упущенное: бросали отборнейшие дивизии на отражение наступления наших войск. За время оккупации гитлеровцы подготовили оборонительные рубежи, основательно окопались, заминировали территории. Все знают, что использовался труд мирного населения. Под дулом автоматов гнали на работы женщин, детей и стариков.

А 26 декабря 1943 года разгорелся очередной бой под Темрюком. Перед 121-м стрелковым полком была поставлена жестокая задача: прогнать врага с занятого ими плацдарма. Как обычно в бою бывает: пошли доставать фашистов прицельным огнем, бомбежками сверху. А потом уже на танках отправились первые передовые отряды стрелков, за ними пешие бойцы с автоматами и ружьями.

Среди сражающихся был молодой боец Иван Кисилев, казак. Стрелок еще без военного опыта. Роста он был маленького, худощавый, но отличался мужеством и хладнокровием. Не терялся в трудных ситуациях, а их в бою хватало с излишком.

Бывало так, что в самом что ни на есть нашем тылу, начинал рявкать вражеский пулемет. Пулеметные очереди косили красноармейцев так, что десятками падали бойцы на землю. Вот здесь-то поле для действия десантной группы смельчаков. Надо было подкрасться незаметно к врагу. Несколько рискованных оборотов, вылазка при строгой маскировке, и захлебнулся вражеский пулемет. Гранаты сделали свое дело. А наши уже его на фашистские укрепления подтащили, развернули и пошли строчить от всей души по врагам.

В этом бою вроде все шло как по писанному, только вдруг рядом разорвался снаряд, и осколок вонзился в грудь Ивана. Боец даже охнуть не успел. Санинструкторы доставили Кисилева Ивана Андреевича в госпиталь. Вот там ему и сказали: «Счастливый ты парень. Еще бы чуть-чуть и все, не было бы тебя на белом свете. А так живи, боец, живи… И радуйся».

Он и жил. Из сочинского госпиталя прямиком на ленинградский фронт. Там дело хоть и шло к прорыву блокады, но фашисты продолжали яростно защищать свои позиции.

Стрелок-пехотинец Иван Кисилев старался в боях дать достойный отпор врагам. А они продолжали бомбить воинские части защитников Ленинграда, продолжали гнать танк за танком на их позиции. Там группа пехотинцев попала в окружение. Иван Андреевич опять был ранен. Старался из последних сил вести бой.

Окруженных солдат немцы взяли в плен. Ивана не пристрелили: совсем мальчишка, изранен. Кто-то из фашистов пожалел, явно пожалел Кисилева: его не стали добивать, а увезли в концлагерь в Польшу. Там он и встретил своих освободителей.

После войны трудился, как все фронтовики, вернувшиеся с войны. День Победы для него святой день, ведь в него вложена частица души Ивана Кисилева.

Анна Николаевна Анисимова (Тарасова)

Обороняла Кавказ

Анна Николаевна Анисимова (Тарасова) родилась 20 сентября 1925 года в станице Ленинградской, в многодетной семье.

Молодая восемнадцатилетняя девушка уходит добровольцем защищать свою Родину. Вместе с 15-м отдельным зенитным батальоном ПВО прошла фронтовыми дорогами Россию, Украину, Польшу и Германию. Война для Анны Николаевны закончилась в августе 1945 года.

А свою мирную жизнь она без дальнейшей учебы не представляла. Поступила вместе с подружками в Ростовский финансово-экономический техникум Министерства финансов РСФСР. После учебы Анну Николаевну направили на работу в Горячий Ключ – было это в 1947 году. Работала инспектором, а затем и старшим инспектором государственных доходов финансового отдела Горячеключевского райисполкома. Исходила по своим инспекторским делам все станицы и поселки.

Встретила хорошего человека – фронтовика – Владимира Анисимова – участника двух войн – Финской и Великой отечественной. Они воспитали четверых детей. Анна Николаевна всю свою жизнь вела большую общественную работу. Почти 10 лет занимала Анна Николаевна должность заместителя председателя горисполкома и сделала много хорошего для нашего города.

25 лет избиралась депутатом поселкового и городского Совета народных депутатов. Сколько наказов избирателей, сколько писем, заявлений и просьб прошло через ее руки и сердце. 20 лет работала председателем городского Совета ветеранов войны, труда и правоохранительных органов. Какой бы пост не занимала Анна Николаевна, она отдавала всю себя, старалась понять человека и помочь. Она была очень открытой, доброжелательной, отзывчивой – ее все любили, да и было за что.

Анна Николаевна за свои заслуги в годы войны и послевоенные награждена орденом Отечественной войны II степени, медалями «За оборону Кавказа», «За победу над Германией» и еще более тридцатью медалями и почетными знаками. Анна Николаевна является Почетным гражданином нашего города. Её гордость – это 5 внуков и 4 правнучки.

Вечная память останется в наших сердцах об этой прекрасной женщине-матери. Анисимовой Анне Николаевне – посвятившей всю свою жизнь общественной работе на благо города, на благо ветеранов и детей.

Нестеренко Николай Стефанович

«Будьте живы, товарищи бойцы»

Нестеренко Николай Стефанович вместе со своими друзьями-станичниками уходил в 1943 году на фронт. Держались парни уверенно, слез не лили. Провождала их вся станица Ключевая. Женщины не скрывали слез: у многих лежали возле икон похоронные извещения. Теперь уходили воевать семнадцатилетние хлопчики. Бабушка в преклонном возрасте прикрикнула на плачущих казачек: «Бабоньки, не нюньтесь, грех это плакать раньше времени. Ну-ка, давайте нашу казачью-походную заспиваем». И кто-то вспомнил добрым словом Филиппа Невпрелова, первого гармониста станицы, воевал на фронте Филипп. Новобранцев построили и пошагали ребята к месту назначения. «Якы малы ще хлопчики, диты и усё, натуральны диты», — говорили казачки. А старенькие казаки сердились: «Так у вас забыли спросить, кого на войну посылать!»

Николай Стефанович, вернувшись с фронта вспоминал свои военные годы.

— Шли мы пешком к месту назначения. И уже по дороге ощутили, что такое война. В небо все время прорывались немецкие самолеты, бомбили окрестности. Голубая линия была ими укреплена капитально: отовсюду нацелены артиллерийские орудия, бьют нещадно. Земля гудит, столбами поднимается. Пулеметы трещат. Некоторые наши пацаны даже заплакали от безысходности: «Что же это творится такое!.. Мама!» Мы старались успокоить ребят, хотя сами переживали, боялись. Это первое соприкосновение с боем научило меня главному: не паникуй, Николай, никогда не паникуй.

Командиры быстро разобрали нас по видам войск: я определился в зенитную артиллерию. Командир осмотрел нас и приказал сержанту провести практический урок боя. Сразу же включился я в военное действо. Наша батарея в боях потеряла своих солдат, вот с нас новичков, старожилы пылинки сдували, подхваливали, поддерживали. Был у нас один весельчак, то частушку выдаст про Гитлера, то про нас сочинит: ничего обидного он не допускал, командир на этот счет был бдителен: «Ты пой, но дело разумей» — говорил он нашему «Теркину», — смотри ребят не обижай. Им в бой идти рядом с тобой, хоть по возрасту еще малы». И вот эта армейская поддержка расправила наши плечи, страх прогнала, мы себя солдатами почувствовали. Под Темрюком шли страшные бои. Фашисты пытались окружить нас. И нам, артиллеристам, пришлось вступить в бой со сворой немцев, рвущихся подавить артиллерийский огонь, уничтожить наши батареи. Помню, как я громко закричал: «Ура! Смерть фашистам!» и пошел строчить из автомата по фрицам, которые подбирались к нам. Да, приходилось участвовать в открытых боях, пользоваться автоматом. И такая сила во мне вдруг появилась, вспомнил о своей физической закалке, эге-ге-ге, сейчас вы у меня получите, вот уж здесь я не оплошаю. И пошел, пошел бить гитлеровцев. А рядом со мной такие же желторотые друзья, тоже «Ура!» кричат, тоже дерутся с гадами. Не удалось фашистам окружить нас. Так с боями и шла наша артиллерия на земле давала жару, и в небе наводили мы порядок, наши зенитки били фашистские самолеты, как ни крутились они, как не увертывались от нашего огня.

Много ребят погибло под Темрюком и Крымском. Пусть им будет земля пухом. Боевой салют, поклон до земли, а мы пошагали дальше. Каждый из нас мечтал ступить на немецкую землю, достичь Берлина. «Ура» — вот уже и Польша за спиной, трудный путь преодолели мы. Скажу, что несколько раз я был ранен, но поднимался на ноги и вперед: на Берлин.

И вот он перед нами, этот главный фашистский город. Наш командир дает напутствие перед боем: «Товарищи бойцы! Вы у стен фашистского логова. От вас зависит исход этой битвы, великой битвы. Не забывайте об этом. Ребята! Будьте живы». Мы дружно грянули: «Так точно, товарищ командир». «Теркин» выдал частушку про Гитлера. И начался наш последний бой. Он длился долго, был труден. Но когда услышали весть, что враг капитулировал, то мы не могли сдержать свои эмоции. Кто-то обнимал и целовал свою пушку, украшал ее веточками, кто-то плакал, некоторые прыгали как заведенные, стреляли вверх. Нам выдали по сто граммов «За победу!». Мы грянули: «Артиллеристы, Сталин дал приказ: артиллеристы, Родина за нас!»

Поймите нас, кончилось кровопролитие. Мы победили. Мы молоды. Я был несколько раз ранен в боях, мои друзья тоже, но мы были живы! В Германии служил я долгие годы, они показались мне вечностью, душа рвалась в родню станицу. Из 1925 года нас вернулось всего семь человек. Полегли друзья, мои родные станичники. Каждого из них помню, по каждому скорблю. Жаль, очень жаль молодые жизни.

В день Победы мы всех их поминаем. Грустим, что не довелось встретиться.

Известно, что в пятидесятые годы Николай Стефанович ушел на работу к нефтяникам. Инвалид войны до самой пенсии проработал в этой отрасли.

На груди ветерана сверкали два ордена Красной звезды, орден Великой Отечественной войны, боевые медали.

Раны давали о себе знать, но духом Николай Стефанович не падал. Рядом любимая женщина, сыновья. Рядом родная Кубань.

Он рано ушел из жизни. Так давайте в день Победы назовем славное имя казака из станицы Ключевой Николая Стефановича Нестеренко.

Вечная ему память. Артиллеристы, Родина за вас!

Шевченко Леонид Федорович

Огневое время

Для Шевченко Леонида Федоровича, ветерана Великой Отечественной войны, военная служба началась с 15 июня 1944 года, а завершилась в мирные пятидесятые годы. Его поколение семнадцатилетних парней ушло на войну в ее завершающееся время, но оно по-своему накалу было не менее огневым, потому что гитлеровцы продолжали предпринимать все меры для уничтожения советского народа и его защитницы Красной Армии.

Леонид Федорович служил в 168-ом запасном стрелковом полку по май 1945 года. Затем его направили в 405-й конвойный полк, и именно в конвойном полку завершил свою службу Леонид.

За плечами девять лет воинской службы, но солдатская лямка, хоть и была тяжела, но плечи не давила.

Ветеран не любит вспоминать о войне с диверсантами и бандитами: настоящая мразь были эти нелюди.

Пришлось Леониду повоевать с бандитами, дать им достойный отпор. Отпетые отморозки прятались в лесах, маскировались под мирных жителей. Трудно распознать врага в приветливом крестьянине. Конвоировал Шевченко колонны пленных, охранял важные объекты.

После войны много трудился. Он бережно хранит свои награды. Медаль «За победу над Германией» фронтовик ценит особенно, совсем молодым принял он участие в этой войне, гордится ветеран подвигами тех, кто победил жестокого врага, не сломился под натиском и силой гитлеровцев.

Евдокия Тихоновна Голодникова

Мы читали стихи, мечтали о любви – и шли в бой

Ефрейтор 45-ой отдельной радиолокаторной роты Евдокия Тихоновна Голодникова участвовала в боевых действиях с Японией.

Слава богу, по своей продолжительности война с японцами была короткой, молниеносной и завершилась победой Красной Армии.

Евдокия Тихоновна служила радистом. Она понимала, от ее оперативной передачи информации зависело многое в подготовке и проведении боевых действий. «Надежная связь – залог успеха», — говорит участница Великой Отечественной войны. Время с той поры минуло, а она вспоминает военные годы, потери друзей, страдания близких людей с большим сожалением и горечью.

— Тяжело на войне было нам, девчонкам. Юные мечтательницы, влюбленные в поэзию, мы записывали стихи в тетрадочки, читали, перечитывали их. Мы даже в перерывах между боями, на привале заглядывали в зеркальца, ведь жизнь есть жизнь. Хотелось быть красивыми даже в тех нечеловеческих условиях.

А ведь смотрели смерти в глаза, и она заглядывалась на нас. Но мы о ней не думали. Мы жили победой. «Девчонки, вы представьте только, иду я по родному селу после войны. Меня, конечно, никто не узнает: на голове причесочка, сапожки на ногах хромовые, скрип-скрип-поскрипывают при каждом шаге», — мечтала наш оператор, смешная такая, с конопушечками на щечках. Но в этот момент мы тоже видели красавицу, которую ее земляки встречают с почестями, родители бегут навстречу, радостно обнимают. «Председатель колхоза со мной на вы, говорит, что никак не мог дождаться моего возвращения, ему очень нужны ударницы трудового фронта. Я, конечно, девушки, строго на него посмотрю и скажу: «Ну что ж, готова к выходу на работу с завтрашнего дня» — продолжила мечтать наша боевая подружка.

Только в одном из боев осколком снаряда оторвало нашей красавице ногу. Я тоже получила ранение в ногу. Когда лечились в госпитале, успокаивали друг друга: «Живы? – Живы! Молодцы? – Молодцы!» Но какую тоску увидела я однажды в глазах мечтательницы… Конечно, очень страшно стать инвалидом в восемнадцать лет. Очень страшно. Особенно, если ты сельский житель, тебя ждут. Трудовые руки на вес золота.

Но ничего, пережили, пережили, но не забыли проклятую войну. Вручили нам медали «За победу над Японией». Есть и другие награды. Но самая большая награда – это жизнь. И Победе уже 70 лет. Здоровье, конечно, барахлит, но в юбилей Победы так хочется сказать моим друзьям и подругам: «Честь вам и слава, что свои лучшие годы жизни вы посвятили защите Родины». Не знаю, как сложилась судьба моих боевых подруг в послевоенное время, думаю, не пропали, выстояли и в послевоенные годы. Так что всех с Победой.

Печегин Василий Васильевич

Защищать Родину – долг каждого мужчины

Живет в поселке Приреченском ветеран Великой Отечественной войны Печегин Василий Васильевич. В 1941 году ему исполнилось 14 лет. Как и все подростки военной поры трудился Василий в тылу. А в 17 лет отправился вместе со своими ровесниками на военную службу – Родину защищать.

Служил юноша в 60-ом учебном стрелковом полку 49-ой учебной стрелковой дивизии. Воинское звание – рядовой, должность – стрелок. Василий испытывал досаду, что служба его идет далеко от горячих боевых действий. Командир роты настрой Василия не одобрял. «Солдат везде солдат», — убеждал он молодого стрелка, — и война везде война. Наша задача быть готовыми защищать Родину, не дать врагу захватить наши земли, в любой момент вступить с ним в бой. Так что служи с полной отдачей, товарищ боец!»

Василий старался. Его не пугали погодные условия, трудности службы тоже не вызывали у парня недовольства. Наоборот, он понимал, что военное дело требует полной самоотдачи, полной выкладки сил.

Ветеран вспоминает о былой службе.

— Наш день был расписан по часам: учеба, служба, тренировочные занятия, соревнования между солдатами. Ночью тоже поднимались по тревоге, совершали марш-броски, уничтожали «вражеские точки», шли в атаку на мнимого врага. Учили воевать нас по-настоящему, спуску не давали. Офицеры знали, чем оборачивается недобросовестная подготовка к ведению боевых действий. Сколько полей мы проползли, сколько склонов преодолели. Однажды упал на землю. Все думаю, дальше я ни шагу уже не смогу сделать. А сам ползу, ползу, да еще мишени поражаю, пулеметные гнезда ликвидирую, вот жизнь ты, солдатская, так порой припекала. Но мы понимали, что участвуем в учебных боях, что это необходимо, а настоящий бой стоил жизней бойцов.

Эта учеба нас многому научила: мы могли с любым видом оружия обращаться, не допускать сбоев в стрельбе. Ведь оружие оно тоже к себе внимания требует, за ним уход и уход нужен. Меткость была развита до автоматизма. Словом, не раз командир перед строем объявлял бойцу Печегину Василию благодарность. Гордый стою. Стараюсь смотреть строго, чтоб никто даже не подумал: «Как этот боец загордился».

После служил в Тегеране, охранял объекты. А потом перевели меня на трактор. И по 30 июля 1951 года продолжалась моя воинская служба.

Ушел совсем зеленым парнишкой, вернулся зрелым мужчиной.

Хочу молодым людям пожелать не бояться военной службы. Защищать родину – долг каждого мужчины. Есть у меня награды за воинскую службу.

В день Победы всем ветеранам желаю самого хорошего, горжусь ими. Спасали страну от гибели, спасали от фашистов Европу.

Николай Гусев

Мечтали о будущем

В Горьковской области в селе Карсаково жил шустрый, веселый паренек Коля Гусев. Вместе с друзьями трудился на сенокосах, на колхозных полях. Любил занятия спортом. Другом был настоящим: куском хлеба щедро делился с сельскими ребятишками. В довоенное время хлеб – это было лакомство. Жили крестьяне бедно, но мечтали не о наживе, а о том, как поднимется колхозная жизнь, как стада лошадей пойдут по пастбищам, коровы увеличат надои, молока будет вдоволь, рожь будет радовать своим урожаем, всем хватит, и им сельским жителям достанется масла и творога. Это были не смешные мечты – жизненные.

Когда началась Великая Отечественная война, и мужчины ушли на фронт, Николай Гусев принял самое активное участие в работе на полях колхоза. «Все для фронта – все для победы» — этот призыв отражал настрой людей, которые не призывались на военную службу, но создавали условия для победы тех, кто воевал.

Николай Иванович, ему было 16 лет, брал на себя самые тяжелые мужские работы, не пасовал перед трудностями, не щадил себя. Председатель колхоза уважал подростка, ценил за его трудолюбие. Пришлось и Николаю идти на фронт, Родину защищать.

В городском Совете ветеранов хранятся сведения о воинском пути нижегородского сельского паренька.

Служить ему довелось на дальнем Востоке с 1943 года. Охранял Гусев восточные рубежи СССР. Япония тогда вынашивала агрессивные планы, готовилась к нападению на нашу страну. С нею надо было держать ухо востро. Начинал он службу в Хабаровске, потом был переведен на Курильские острова. А когда была объявлена война, Гусев принял участие в боевых действиях с Японией. В одном из сражений получил ранение в руку.

Подлечился в госпитале и снова в боевой строй. Война с Японией уже завершилась победой Красной Армии, но служба Николая Ивановича продолжалась: служил он до 1948 года.

Здоровье было подорвано, и его комиссовали на гражданку. Но на гражданке Николай Иванович трудился без оглядки на ранения. В 1958 году фронтовик приехал в Горячий Ключ и остался здесь навсегда. Он полюбил прекрасные окрестности, горы, лес, гордился целебной водой, которая помогала фронтовикам подняться на ноги, облегчала их страдания.

Жизнь продолжается: рядом с нами живет замечательный человек, для которого слово Родина означает все прекрасное и дорогое, что есть на земле.

Гашевский Григорий Григорьевич

Мы остановили врага и погнали его до Берлина

(воспоминания Гашевского Григория Григорьевича)

Прошло с 1943 года семьдесят два года, а я не могу забыть, как мы семнадцатилетние мальчишки идем пешком из станицы Брюховецкой к Ставропольскому запасному полку, к месту, где нас должны обучить военному делу. Одеты и обуты кто во что. Кубань наша, матушка, разрушена фашистами до основания и, отступая, они продолжали уничтожать нашу землю, продолжали бомбить и обстреливать наши колонны.

Так что начало военных действий у меня было боевое, с огоньком, с грохотом, с разрывами снарядов и бомб. Это я сейчас шучу, а тогда какие шутки, когда жизнь висит на волоске, а тебе всего ничего, ты и не жил толком.

Три месяца обучали меня пехотному делу, прошел настоящий курс молодого бойца от и до. Землю облазил, окопы понастроил. Только в Астрахани меня быстрехонько переквалифицировали в зенитчики, направили охранять стратегически важные объекты. Выхожу на дежурство и переживаю: не дай бог допущу прорыв самолетов врага с бомбами прямиком к нашему охраняемому месту. Дежурили бдительно, отпор давали хороший. Нам тоже доставалось, но враг уже понимал нашу силу и опасался наших зенитных залпов.

Здесь наш Крым встал перед нами хорошо укрепленной стеной, которую создали фрицы. Мало того, что оборону колоссальную соорудили, они старались на крымском направлении зубами грызть скалы, землю, но достичь своей цели. А цель вестимо какая: разгром Красной Армии, разгром страны. Да, не могли поверить, что их армии крах, капут.

В боях за Крым активно применялось новое оружие, «Катюши» продолжали свое победоносное шествие. Наши родные «Катюши» пугали гитлеровцев своей мощью, а мы старались беречь их от вражеских налетов. Это было дорогое оружие и мощное. Ценилось на вес золота.

В зенитном расчете нас было семь человек. Каждый четко знал свое место в бою, знал, что слаженные действия – это путь к победе.

Страшно порой было: черными тучами шли на нас самолеты врага. Много ребят погибло на пути к Победе. Но мы старались остудить ястребов мощными залпами наших орудий: стоп, получай фашист награду от нас, получай подарочек, вот тебе сюрприз.

Не забыть бой за Молдавию. Казалось, что конца этой битве не будет, такой стоял скрежет металла, такой накал ненависти висел над нами. Меня тогда прикрывал старший товарищ, все время старался отправить в более безопасное место, а опасные моменты взять на себя. Я возражал против этого: бой есть бой и каждому в нем уготовано свое место. Отступать от правил нельзя, так считал я. Приходил боевой опыт, хладнокровие.

Мы пошли дорогами освобождения стран Европы: Венгрия, Австрия, Чехословакия. Сколько километров боевого пути прошли, насмотрелись на фашистов, которые из орлов превращались в куриц, но продолжали убивать, разрушать, минировать. В жизни нет дороги вражде, она получает свое и получает сполна. Мы видели рыдающих немцев, отчаявшихся людей, видели и тех, кто с ненавистью смотрел на нас.

Война многому научила нас, обыкновенных мальчишек. Мы усвоили ее науку, нашли в себе силы выстоять и победить.

Победа – пусть шагает она по земле, пусть хранит наша память ее. Только так, в сплоченной и дружной семье можно выстоять перед трудностями жизни, а иначе конец.

Григорий Иванович не забывает дороги военной поры. Он часто встречается с молодежью, рассказывает о подвигах солдат.

Красношапка Прокофий Лазаревич

Солдат – везде солдат

В 1939 году Красношапка Прокофий Лазаревич был призван в ряды рабоче-крестьянской Красной Армии. Служил на западе, от границы всего 6 километров. Писал в родной Первомайский письма о том, что служба идет нормально, скоро вернется домой и опять пойдет работать на колхозные поля.

Только до возвращения домой пришлось много испытаний пережить солдату, с первых же минут начала Великой Отечественной войны, оказавшемуся под сильнейшим фашистским огнем.

— До 24 июня мы отбивали атаки врага. Эти два дня много жизней унесли, много принесли горя. Мы не ожидали нападения, и в субботу 21 июня спокойно несли службу, смотрели фильм. Офицерам запретили вывезти семьи подальше от границы: войны не должно быть. На провокации не поддавайтесь.

То, что происходило, мало было похоже на провокацию – это было настоящее истребление воинов Красной Армии, широкомасштабное наступление гитлеровцев с целью захвата СССР. Наш командир принял решение об отступлении.

Мы уходили, оставляя врагу территории. Мне очень тяжело вспоминать это страшное время: вскоре мы уже действовали в тылу врага. Там соединились с другими разрозненными группами советских солдат и продолжали вести бой. А оружием нам служили трофеи, которые мы в ходе сражения отбирали у врагов.

Мы все-таки вырвались из окружения, вынесли раненых. И продолжали вести оборонительные бои. Я участвовал в боевых действиях от Перемышля до Ростова. Мы продолжали отступать, теряя товарищей. Много гибло гражданского населения. Люди как могли спасались от наступающих фашистов. В одной из станиц казак, совсем старик, сказал нам: «Дюже драпака даете, хлопчики. Жаль, что я уж стар, но ворогу гадостей сроблю».

И мы знаем, как наш народ давал отпор фашистской своре, занявшей территории страны.

Мы уже в сорок первом и в сорок втором отступали, израненные, почти безоружные, но продолжали биться до последней минуты боя. Взводами и ротами гибли мы, отражая атаки врага. Телами погибших была устлана земля. Не дай бог никому этого увидеть и испытать на себе. Страх за свою жизнь я гнал от себя. «Погибать – так с музыкой», — решил твердо и окончательно.

Ростов был оставлен нами в 1942 году летом. Казалось, что все, мы разгромлены. Только не тут-то было, и в 1943 году фрицы пошли драпать с нашей земли, оказывая при этом упорное сопротивление. Но мы шли, мы продвигались на Запад. Для Гитлера это стало неожиданностью, шоком.

Я участвовал в разгроме Кишиневской и Будапештской группировок.

9-е мая встретил в Австрии. За участие в боевых действиях награжден: орденом Славы III степени, медалями «За боевые заслуги», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За победу над Германией».

С Победой вернулся в родной поселок сержант Красношапка и сразу же приступил к работе на полях.

«Для нас, участников Великой Отечественной войны, День Победы имеет особое значение. Мы вспоминаем тех, кто погиб, защищая честь и независимость Родины и, обращаясь к молодежи, мы призываем не забывать их о подвиге старших».

Старшее поколение умело и трудиться. Среди боевых наград Прокофия Лазаревича сияет медаль «За трудовую доблесть».

Настоящий солдат он везде солдат: не оплошает, не подведет, не сдаст.

Анастасия Белинская

Боевое крещение

В апреле 1942 года двадцатидвухлетняя комсомолка Анастасия Белинская была призвана в ряды Красной Армии. После завершения курсов телефонисток в Краснодаре девушки-бойцы приняли воинскую присягу. Их направили на разные участки фронта.

— Боевое крещение я получила в мае 42-го на Таманском полуострове, близ Керченского пролива в составе 68-го отдельного батальона ВНОС. Нас, бойцов-наблюдательниц, называли глазами и ушами армии. В любое время дня и ночи, при любой погоде в скалах или плавнях мы обязаны были в считанные секунды по гулу мотора самолета, по его виду (если позволяла обстановка) определить его тип, скорость, направление полета и немедленно сообщить по полевому телефону на командный пункт. Медлить было нельзя – противник всегда мог нанести внезапный бомбовый удар по нашим частям.

Нынешнему поколению трудно даже представить, что такое «слуховая яма», из которой мы вели круглосуточное наблюдение за небом. А каково там было зимой и осенью? Чтобы понять, надо самому это испытать.

Вместе с отступлением наших войск меняла свои наблюдательные пункты и телефонистка Белинская. После Керченского пролива – Темрюк, затем Новороссийск, Туапсе, Сочи, Сухуми. После перехода наших войск в контрнаступление на Северном Кавказе – Тихорецк и окрестности Ростова-на-Дону. Здесь, в плавнях Маныча осенью 1943 года Анастасия Григорьевна сильно заболела. Пришлось демобилизоваться.

— Так и закончился мой солдатский путь. А затем вновь родные места – станица Пятигорская. Здесь я родилась, работала до и после армии. В Горячем Ключе живу с 1953 года.

Душевный, отзывчивый, скромный человек. Заботливая многодетная мать и бабушка. Ее часто можно видеть на встречах с молодежью нашего города. В дни торжеств на груди ветерана – орден Отечественной войны II степени, медали. О многом могут рассказать они, поведать тем, кто не знает бед и потерь войны.

*Воспоминания записал Николай Белкин

Кулиев Борис Рустамович

Две войны в его жизни

Кулиев Борис Рустамович родом из Дагестана. На фронт ушел в 17 лет. Его не провожали в дорогу родители: они умерли в тяжелую голодную пору. Борис научился переносить трудности жизни стойко, без нытья. Военная жизнь его не пугала. У мусульман мужчина – воин, в этом его жизненное предназначение.

Направили Бориса на учебу – готовили механиков авиации. Юноша все схватывал налету. Командир учебки был доволен. И началась боевая военная пора.

— Начинал службу на Кавказе. Авиация Красной Армии набирала обороты. Фашисты паниковали при звуках приближающихся советских бомбардировщиков. Мое дело обеспечить работу механических частей самолета, прикрепить бомбы под крыльями. Вес этого груза 500 килограммов. Вылетали обычно по семь самолетов. Возвращались не полным составом, обычно одного самолета не хватало. Старались разыскать пилотов, однажды вернулся штурман со сбитого самолета. Шел из глубокого тыла, но нашел, нашел дорогу в свой авиаполк. Когда вступали в воздушный бой, из пулемета стрелял штурман. Один патрон пулемета весил 700 грамм. Так что наши тяжеловозы в небе шли мощно, фашисты их боялись.

И вот с боями дошли мы до Германии. Победу я встретил в Восточной Пруссии.

Тогда мы приготовили наши воздушные машины к очередному бою. Бомб подвесили по всем правилам, патронов к пулемету приготовили. Ждем команды – отправиться к месту бомбежки. Только поступила другая команда – отставить войну – приступить к мирной жизни.

Вернулся я в Грозный. Там пришлось пережить еще одну войну. Жить под автоматами, под пулями было нестерпимо. Собрал семью и уехал в Горячий Ключ.

Храню мои награды — боевые медали «За оборону Кавказа» и «За Победу над Германией». Каждая из них это этап моей жизни. Хочу всем пожелать: пусть не знают люди войны – она забирает прекрасных, талантливых людей. Мир – вот к чему надо стремиться, ради чего надо жить.

Тытьянок Василий Григорьевич

Был проводником и связным у партизан

Тытьянок Василий Григорьевич родился 18 февраля 1926 года – погиб

14 марта 1943 года.

Служил в партизанском отряде, которым командовала Воробьева Софья Ивановна, был проводником и связным.

В 1943 году вместе с саперами разминировал поля, где и подорвался на мине.

Тытьянок Василий Григорьевич был похоронен как воин, вместе с солдатами за нынешней школой №1 (бывшее кладбище). Позже его, как и всех бойцов, перезахоронили к Вечному Огню.

Со слов его мамы Хмары Марии Климовны, до его смерти она даже не знала, что сын в партизанском отряде. Василий всегда уходил тайком, ничего не рассказывал о своей деятельности. Он умел хранить военную тайну.

В год Победы нельзя не назвать имя скромного мужественного парнишки, для которого защита Родины была священным долгом.

Василий Иванович Вакуленко

В горящем танке

Василий Иванович Вакуленко выбрал себе самую мирную на свете профессию – учительскую. Но в его жизнь, подобно смерчу, ворвалась война.

Выпускнику Тобольского учительского института предложили место директора школы в городе Салехард Ямало-Ненецкого автономного округа.

— Приезжаю на место, спрашиваю: «Где же прежний директор?» Отвечают: «Ушел на фронт». Что?! Он будет воевать, а я сидеть в тылу? Незамедлительно подал рапорт военкому и очутился в 126-й стрелковой Сибирской дивизии, 198-го разведывательного батальона.

…Однажды, выполняя задание, захватили штабной автомобиль, танкетку и три грузовых автомашины с документами и оружием. Старшего разведки наградили орденом, а нас – медалями «За отвагу». Это была моя первая боевая награда.

Потом получил ранение. Отлежался в госпитале, и направили меня на учебу в Московское пулеметное училище. Огляделся – вижу: кругом молодые ребята, лишь я и еще несколько человек постарше уже понюхали пороха. И тогда сообща мы решили: наше место на фронте. Подали рапорты и нас послали в учебный танковый полк. А вскоре, в сентябре 1944 года, мы отправились на фронт. Вначале был командиром самоходки, а затем и танка.

Последний период войны – всевозрастающий накал боев. Путь к победе был тяжелым, кровавым. Запомнился прорыв на Сандомирском плацдарме

12 января 1945 года. Сражались и мы, и противник ожесточенно. Из девяти боевых машин осталось только две – моя и командира. В этот раз меня наградили орденом Красной Звезды.

Не забыть и встречи с власовцами под Бреслау. Мы стояли в боевой готовности, но к передовой послали других. Время идет, а от них почему-то нет вестей. Потом выяснилось, что наши, увидев людей в советской форме, приняли их за бойцов Красной Армии. А когда опомнились, было поздно. Власовцы окружили их, разоружили, взяли в плен. Тогда мы этого не знали. Но когда наше подразделение прибыло к линии фронта, насторожило одно обстоятельство: перед нами вроде бы советские солдаты, а находятся за линией фронта, на немецкой территории. Увидев, что на этот раз обман не удался, власовцы ринулись в бой, но, не выдержав натиска, отступили. Страшную картину представляло поле сражения: с траков гусениц текла кровь, висели куски одежды, лежали убитые.

В каждом бою мы несли потери. Уходили из жизни молодые, полные сил люди. В бою под городом Герлиц (на территории Германии), в мой танк ударил прямым попаданием снаряд. Я вдруг почувствовал, что механик-водитель замолчал, и машина потеряла управление. Мне помогли выбраться из горящего танка пробегавшие мимо автоматчики. Они оттащили меня подальше и двинулись вперед. Везде шел бой. Через несколько минут ахнул взрыв: рвались боеприпасы. Танк стал могилой для членов экипажа. А я встретил конец войны, долгожданную победу в Праге.

Остается сказать, что Василий Иванович остался верен своему признанию. Он закончил после войны педагогический институт, долгие годы преподавал. Шестнадцать лет был директором Саратовской средней школы.

*Воспоминания записала Е.Рябоконь

Егор Денисович Опрышко

В Берлине праздновал победу

Егор Денисович Опрышко вырос в станице Кутаисской. Родом из казачьей семьи. С детства не уставал работать на колхозных полях, занимался спортом. В сороковые годы большинство из его ровесников (Егор родился

7 ноября 1925 года) успешно сдавали спортивные нормы, были «Ворошиловскими стрелками», учились в школе старательно.

В семье Опрышко воспитывалось уважительное отношение к старшим, старательность и ответственность за порученные дела.

— Наши родители не допускали грубого слова по отношению к людям и нас учили ценить окружающих.

С возрастом понимаю, как это было правильно: старшие были для нас примером в жизни, от них перенимали мы лучшие человеческие свойства.

22 июня 1941 года в воскресенье у колхозников много дел накопилось, в станицах не знали люди отдыха. Говорили: «Как потопаешь, так и полопаешь». День теплый, ясный. Как бегут со всех ног гонцы из сельвета:»Война…Война…Война». И радио-рупор всем нам предает эту новость, которая у взрослых вызвала горестное чувство: беда идет к нам. Только мы, подростки, были уверены, что немцев уже гонят наши красноармейцы с земли СССР, и вот-вот враг будет разгромлен. В этот же день нашим мужчинам вручили повестки. Каждая семья провожала своих кормильцев на фронт.

Помню, как играли гармонисты, детвора облепила отцов, а семьи все многодетные. В некоторых до десяти человек. Висят на своих батьках, крепко-крепко к ним прижимаются, а те их успокаивают: «Не плачьте – скоро вернусь». Да…подойдите к нашему мемориалу, сколько мужиков не вернулось в родную станицу, сколько полегло их на дорогах войны…

Взрослые ушли на войну, а мы отправились на поля. С утра до ночи вместе с женщинами и стариками выполняли тяжелую сельскую работу.

В 1942 году, летом, фашисты подошли к нашим станицам. Мы помогали ловить дезертиров и диверсантов: они стали появляться в окрестностях. Полгода оккупации пережили.

В семнадцать лет отправился я на фронт. Не вышло скорой войны, не удалось фашистов сразу прогнать, а вот в 1943 году пошли наши бойцы в наступление. Но до победы еще было воевать и воевать. Досталось и нам этой доли бойца испытать сполна. Шли мы к месту назначения пешком, старались шаг чеканить, а не совсем получалось: обувь домашняя, постолы поизносились. Из одежонки своей повырастали тоже, а где ее новую было взять в войну. Командир глянул на нас: «Ничего, товарищи бойцы, внешний вид наверстаем. Главное, чтоб было у каждого желание Родину от врага защитить». Это желание было у каждого из нас. Враги столько вреда причинили, что не отомстить им за их злодеяния было нельзя.

Воевал я в составе 1-го Украинского фронта, в 1034-ом стрелковом полку. Определили меня в разведку. Скажу прямо: уходили мы на задание, прощались с товарищами мысленно, потому что некоторые группы попадали в засаду, некоторых товарищей убивали, подвергая жестоким пыткам. Мы же старались выполнить задание, раздобыть ценные сведения для командования, страх за свою жизнь гнали прочь. Трусу не везет. Трус всегда попадал в переделки – таково было поверие у разведчика.

С боями дошел я до Берлина. За участие в Великой Отечественной войне есть у меня ордена, боевые медали. Я остался жив, вернулся в родную станицу.

В день Победы иду к памятнику воинам Великой Отечественной войны. Вглядываюсь в их имена. Всех помню живыми. Честь им и слава, землякам-станичникам, павшим на дорогах войны. Живых нас все меньше и меньше становится. Всем желаю: не забывайте подвиг старшего поколения.

Нина Николаевна Алукаева

Все начинается с чистого листа

Таково мнение труженицы тыла Нины Николаевны Алукаевой, жизнь которой соприкоснулась с военными годами.

— 22 июня 1941 года мужчины ушли воевать, а мы, молодые девчата, пошли сооружать противотанковые заграждения, рыть окопы. В Анапе мне запомнились бомбоубежища и завывающие сирены. Было очень страшно, но мы выходили на работы. Бомбежки большие шли на море. Там перевозили катера людей в безопасные места – вот по этим катерам немцы усиленно бомбили.

Запомнилась трагичная история с моряками, которые зашли пообедать в прибрежную столовую: в это здание попали вражеские бомбы. Моряки погибли. Весь город оплакивал их смерть.

Нашу семью вывезли в Казахстан. Вторая жена отца была полькой по национальности – это послужило причиной для ссылки. Война в Казахстане тоже ощущалась. Давали мало хлеба, было голодно. Отец построил овощесушилку и для фронта на ней стали сушить овощи, фрукты. Работники колхозов привозили на сушку овощи, а наша семья и другие наши помощники сушили продукцию. Все отправлялось на фронт.

Я вскоре переехала (это было в 1943 году) в Краснодар и восстанавливала город из руин. Много зданий было разрушено. С отрядом девчат мы разбирали завалы, складывали кирпичи, доски. Улицы в Краснодаре – это булыжник, мы его извлекали из воронок и складировали, а потом укладывали дорогу. Работали в любую погоду. Попадались мины, снаряды, неразорвавшиеся гранаты. Вместе с нами трудились саперы, которые вели разминирование. Так что мы очень рисковали, но родной город подняли из руин.

С чистого листа началась моя жизнь после войны. Встретила любимого человека, израненного фронтовика, который забыв о своей инвалидности, работал токарем на нефтевышке. Выучилась на фотографа и горячеключевцев радовала их изображениями на память.

Пою в хоре, хотя мне уже за девяносто. Читаю у памятника Пушкина его стихи в день традиционного городского праздника «Встречаемся у Пушкина». Мы живем, поддерживая друг друга. Всех, всех с Победой!

Кузьменко Александр Владимирович

Семья фронтовиков

На фронт Великой Отечественной войны из станицы Бакинской уходил казак Кузьменко Александр Владимирович, чуть позже на фронт отправилась его будущая жена Нина Вячеславовна Зырянова (тоже жительница Бакинской).

Он воевал в зенитно- артиллерийских войсках. Она в 1941 году совсем юная девчонка пошла учиться на медсестру. Ей хотелось в боях спасать жизни раненых воинов.

Судьба распорядилась по-другому. В 1943 году Нину направили на учебу телеграфистов-разведчиков. После присяги Зырянова приступила к выполнению обязанностей разведчика наведения целей для зенитных орудий. Вместе с группой девушек уходила Нина на боевое задание. Им необходимо было отследить цели, определить вражеские самолеты. Нина Вячеславовна вспоминала:

— Мы воевали в трудных условиях. Шли впереди зенитчиков. Местом расположения для нас служила яма. Мы ее копали на глубину до восьмидесяти пяти сантиметров, укладывали дно ветками, и в любое время года и суток вели наблюдение. Самолеты врага не должны были достичь целей своего полета. Определяли мы марку воздушного судна по шуму мотора, по его силуэту. По рации сообщали на командный пункт координаты, марку самолета. Промерзали так в период дежурства, что каждая жилочка тряслась. Дождь поливал нещадно, но мы стойко держали под наблюдением небо. От нас и нашего внимания зависели жизни бойцов, состояние стратегически важных объектов.

Александр Владимирович Кузьменко был командиром отделения зенитчиков. Они осуществляли поражение вражеских самолетов, других объектов. Только мы о существовании друг друга на войне ничего не знали: я вела разведку, он отражал вражеские атаки. На фронте воевал мой отец, Вячеслав Зырянов, под командованием Александра служил его отец, Владимир Кузьменко.

Война не помешала нашей встрече. Она произошла в страшное время, когда солдаты погибали за Родину. И мы не были застрахованы от смерти в бою. Но в 1945 году, в Румынии, радостная весть пролетела птицей над нашими воинскими частями: «Победа!»

Мы вернулись на Кубань, поженились, родили детей. Работали мы в сельских школах Горячего Ключа, места приходилось менять часто. Он директором, я учителем русского языка и литературы.

К сожалению фронтовики ушли из жизни. Дочь хранит их ордена, боевые медали, хранит память о родителях, защитниках Отечества. Мы называем их сегодня: Александр Владимирович и Нина Вячеславовна Кузьменко.

Вечная слава этим людям, защитившим родную страну, спасшим мир от фашистского завоевания.

Головин Василий Ефимович

Командир орудийного расчета

Головин Василий Ефимович завершил Великую Отечественную войну сержантом, а в год призыва на фронт бойцу Красной Армии только семнадцать лет исполнилось.

Такой молодой призыв в 1943 году выходил на поля сражений. В больших битвах за родину много полегло бойцов: молодые стремились выйти на замену погибшим. Василий начинал службу в 216-ом запасном стрелковом полку. Два месяца состоял в нем на учете, обучался военному делу. А в июне 1943 года служил в составе орудийного расчета, вскоре был назначен командиром орудия.

Военную службу нес молодой командир верой и правдой. Получал от командования благодарности. «На войне идет перековка характера человека», — так считает ветеран, — юношеская беззаботность быстро проходит. Ты понимаешь, что несешь ответственность за судьбу других людей, за судьбу страны. А исход боя целиком зависит от тебя, от твоего участия. Не зря ведь говорят: «И один в поле воин».

За свой вклад в Победу Головин Василий Ефимович награжден орденом Великой Отечественной войны, боевыми медалями.

В послевоенные годы Василий Ефимович много трудился, поднимал страну из руин.

Для ветерана нет праздника дороже Дня Победы.

Згура Николай Николаевич

К параду Победы готов!

Згура Николай Николаевич один из тех ветеранов, которые получили жилье в новом фонде. Все хорошо, все достойно, только по родной станице Бакинской болит душа, сердце щемит – там прошли долгие годы жизни, там в могилах лежат фронтовые товарищи. Мало осталось друзей молодости. Очень мало.

— Рос я круглым сиротой. Мои родители умерли, когда совсем детём малым был. Не помню их совсем. От голода оклымался, хоть и некому обо мне заботиться: ел дичку, ел траву, все, что можно было жевать. Сам разутый, раздетый, босиком и зимой бегал. А что делать? Хотелось со сверстниками поиграть. С детства на поля колхозные ходил, не отдыхать, работать. Председатель колхоза выдал мне книжку колхозника. В те времена паспорта сельским жителям не выдавали. Колхозник – писали в главном личном документе крестьянин – и до свидания, товарищ дорогой. Иди на передовой участок работы, смотри не допускай саботажа – ответишь, сполна. Какой саботаж! О нем мы не помышляли. Так работали, что жилы и кости трещали. Особенно тяжело пришлось в военную пору.

Пережили оккупацию. В сорок четвертом пошел воевать с фашистами. Направили на Прибалтийский фронт. Шагал в пехоте. Только шагал – это неправильно сказано: бежал, полз, земли наглотался от души. От бомбежек она ходуном ходила вокруг, столбом поднималась. Солдаты с опытом в бою прикрывали нас своими телами.

Хотите верьте, хотите нет, но не могу забыть, как мы попали под очередную бомбежку. Вместе со старожилами засел я в укрытии. Вокруг творится неописуемое. Вдруг боец с опытом буквально перебрасывает меня на другой участок: я был невысокий, худенький. Лечу, как на парашюте, грохаюсь на землю, а когда глаза протираю от пыли, оборачиваюсь: укрытия, где я только что был, нет и в помине. Глубокая воронка на его месте. Мой рот забит землей: и хоть плакать мужику не личит, что-то защипало глаза сильно-сильно. Горькие слезы по погибшему товарищу давали о себе знать. Спас мою жизнь боец, что был постарше. Вечная ему память. У меня времени на отлежку не было, ползком, ползком, а сам подтягиваюсь к своим, шепчу: «Товарищи, товарищи, я здесь, живой я… Живой… подождите меня». А кругом такой грохот, кто б там услыхал меня. Может только пролетающие мимо осколки от снарядов.

В очередном бою был тяжело ранен. Санинструктор тянула на брезенте меня, под взрывами и пулеметным огнем спасала . Отправили в госпиталь. Там валяюсь, отдыхаю, процедуры, питание – все для меня. А душа болит: как там мои товарищи. Как мои ребята? Живы ли? Мне потом написали, что в тяжелом бою погибли многие пехотинцы. Похоронили их в братской могиле.

После Победы я опять в свою Бакинскую отправился. Сразу за работу: соскучился по мирной жизни, по полям. Впрягся в дела и думал, что никогда не вспомню проклятую войну. Ни-ког-да. Но не забывается она: раны дают о себе знать, и не только физические, душевные больше болят, не дают заснуть. Помню, в перестроечные годы вручали нам пакеты с продуктовыми наборами. Много фронтовиков из Бакинской собралось тогда у клуба. Стоим, войну вспоминаем, а сегодня там осталось только два человека. Я перебрался в Горячий Ключ.

«Эх, дороги! Пыль да туман…» Да могилы товарищей, с которыми времени на прощание не было. Это о тех, которые гибли на войне. Да горькое прощание с умершими уже в послевоенную пору.

Готовлюсь встретить семидесятую победу. Надену свой орден Великой Отечественной войны, боевые медали и отрапортую родным: «Фронтовик Згура Николай Николаевич к параду Победы готов!»

Страна и жители Горячего Ключа готовы приветствовать боевого пехотинца в светлый юбилей Победы.

Чирва Григорий Михайлович

Оборонял Сталинград

Чирва Григорий Михайлович родился 14 марта 1924 года в станице Мартанской Краснодарского края. В октябре 1941 года добровольцем пошел в военкомат и получил направление в Грозненское военно-пехотное училище. Не окончил учебу, 10 марта 1942 года все училище подняли по тревоге и отправили на защиту Сталинграда.

В боях под Сталинградом был сильно ранен и в августе 1942 года демобилизован, рядовым.

Награжден орденом Отечественной войны, медалями «За оборону Сталинграда» и «За победу над Германией».

Николай Илларионович Колесников

Продолжил дело казаков Кубани

Ветаран Великой Отечественной войны Николай Илларионович Колесников ушел на фронт в 1942 году, предварительно приписав себе лишний год. Тогда такая практика приписывания проходила запросто, военкоматы смотрели на это дело сквозь пальцы. Главное, что Николай рвался в бой, рвался на фронт. А бойцы очень были нужны, из боевого строя ежедневно выходило большое количество солдат.

До этого жил парнишка в Детском доме. Его родители умерли от голода. Он чудом выжил. Всю жизнь вспоминал мучительную смерть родных людей. Чувствовал вину перед ними: он живет, а его самых родных на земле людей не стало.

Николай старался жить так, чтобы родители гордились им, пусть мертвые, но их души видят все и понимают, как живет их сын.

Когда он вышел из военкомата, то, наверно, подумал и мысленно произнес: «Батько, не будет тебе стыдно за меня, буду бить фашистов и гнать с нашей земли. Все сделаю, чтобы мы победили».

1942 год очень тяжелый – отступали, оставляли врагу территории, но в то же время, в этом же году встали живым крепостями перед врагом. Все!.. Дальше отступать некуда. За нами наша страна и наш народ.

Воевал Николай Колесников в танковых войсках. Страха в бою не знал. Его боевой экипаж прорывался с боями по дорогам России. Ничего не могли фашисты поделать, как ни старались бомбами забросать, снарядами и минами изрешетить.

Ситуации разные бывали, порой безутешные: в сорок втором фашисты праздновали победу за победой. Встречали наши танки на поле боя шквальным огнем. Опасность существовала от мин, которыми были напичканы территории. В постоянной боевой готовности выходил Николай на своей верной стальной машине на поле боя. Он верил в победу. Прошел Белоруссию, Литву, дошел до Восточной Пруссии. Начавшийся в 1943 году победный марш Красной Армии фашисты не смогли остановить, не смогли задержать продвижение к Берлину.

Шестнадцать раз был ранен молодой танкист. Но выжил солдат и вернулся в родные края с Победой – как и поклялся памяти своих родителей. Потомственный казак много лет проработал зоотехником в Ключевском совхозе. В мирной жизни не боялся фронтовик брать на себя ответственность за обеспечение страны мясом и молоком. И на этом трудовом фронте действовал стойко, со знанием дела. Создал семью. Его сын, Сергей Николаевич, знаменит не только в крае, его ценят в России, как эффективного руководителя санатория «ЗАО «Горячий Ключ».

Так что не подвел казак свой род, а достойно до самой смерти пронес светлое имя кубанских казаков Колесниковых.

Светлая ему память и вечная слава победителю.

Тутынина Александра Абрамовна

«Шли мы дни и ночи – трудно было очень…»

Тутынина Александра Абрамовна родилась в Пермской области, в Октябрьском районе, деревня Ключики 27 июня 1926 года. Оттуда и на войну ушла.

— Для нашей семьи легкой жизни никогда не было. Мама воспитывала и растила нас сама: не шуточная орава подрастала – шестеро ребятишек, я была самой младшей. Мудрая женщина сумела сплотить нас, научила жить так, чтобы перед людьми не было стыдно. А старшие братья и сестры были для нас няньками и строгими воспитателями. У каждого свой участок работы, свое дело, за который строгий спрос. Ни-ни, чтоб баловство какое допускалось. Мама говорила нам: «Дело учит, и мучит, и кормит». Жили бедно. Одежонкой делились друг с другом. С едой перебору не было. Радовались каше, щам, молоку. Много сельхозпродукции приходило сдавать государству. Крестьяне всю страну кормили. Импорта тогда не было. Себе во всем отказывали. Такая была судьба у деревенского жителя. Трудная.

Все равно жили весело, дружно, подельчиво. Песни пели, хороводы водили, а гармонисты какие в Ключиках были, целые оркестры по вечерам наигрывали.

Родная наша деревенька Ключики как сейчас видится мне: природа красоты неописуемой, климат суровый, а для нас все нипочем – хохочем, мчимся в лес за грибами, за ягодами, за кедровыми шишками. На поля идем вместе со взрослыми.

22 июня 1941 года – этот день разве забудешь, вычеркнешь из памяти?.. Вся деревня собралась на следующий день, чтобы проводить на фронт наших мужчин. На смену ушедшим, на тяжелые работы вышли подростки, куда было деваться – фронту помогали. Лес заготавливали, по реке бревна сплавляли, деревья корчевали: совсем как взрослые мужики трудились. Мы и на полях работали без скидки на возраст.

На братьев моих пришли похоронки. Мама закручинилась: Больно хоронить сыновей, а еще больнее эта неизведанность: где их могилки, как спится родненьким на чужой сторонушке? По вечерам женщины собирались, поддерживали друг друга, а с утра до ночи работа, работа, работа.

В 1944 году пришел мой черед идти на фронт. «Санечка, возвращайся родная домой живой и невредимой. Пусть господь бережет тебя, доченька моя» — сказала мне на прощание мама.

Сначала меня три месяца обучали шоферскуому делу. Это было в Горьком, сейчас Нижний Новгород. Рулю по полигону, а сама думаю: «Сейчас прямиком в Ключики, какая подмога людям, вот бы все обрадовались». До родной деревни было далеко. Отправили меня в Белоруссию. Боже мой, какая бойня шла там, какие бои велись за каждый клочок земли. Это неописуемо.

Под обстрелами, бомбежками, возили мы воду, боеприпасы – все, что поручалось доставить к месту назначения. Сопровождающие солдаты удивлялись нашему хладнокровию. Из леса бывало и бандиты выскакивали, давали мы им отпор. Наши мужчины старались спрятать меня в безопасное место, прикрывали собой.

«Эх, дорожка фронтовая, не страшна нам бомбежка любая, а помирать нам рановато – есть у нас еще дома дела…» Эта песня о нас, фронтовых шоферах. Знайте, среди них были и мы, девчата, совсем молодые, юные, красивые. Жить хотели, но присягу не нарушили. Родину от врага защитили. Европу в беде не оставили. Победа — радостный праздник.

Мои родные Ключики встретили меня, как самого дорогого человека.

За участие в войне я награждена медалью «За победу над Германией», есть юбилейные медали.

Сколько бы лет не прошло – война не забывается. Вспоминаю погибших однополчан и плачу, жалею их, молодых, красивых людей.

Ну а мы, выжившие, не стали отдыхать, сразу приступили к работе. Какой там отдых – страну надо кормить. Моя мамочка, анна Ефимовна, все не могла насмотреться на меня, подойдет, тронет за плечо: «Доченька, какое счастье, что ты вернулась живой с этой проклятой войны». Соседки, потерявшие своих детей, обязательно какое-нибудь угощение принесут: «поминали погибших воинов. Радовались за живых.

Так вот и жили с печалью о погибших, с верой, что такое не повторится никогда.

«Книга о ветеранах», Часть 1, Часть 2