«Воспоминания ветеранов», Часть 1, Часть 3

Книга о ветеранах ВОВ города Горячий Ключ была написана в 2015 году. Повествует о подвигах и мужестве людей в сражениях за Горячий Ключ, за Кавказ, за Родину. В ней собраны материалы об участниках Великой Отечественной войны, их бесценные воспоминания.

Содержание:

Николай Матвеевич Евтушенко

Войны не надо нам

Хранятся в городском историческом музее воспоминания рядового Победы Николая Матвеевича Евтушенко. Они скупы по содержанию: ветеран не любил рассказывать о себе, но в год 70-летия Победы нельзя не отметить вклад нашего земляка в приближение Победы, в установление мира на земле. Николаю Евтушенко 22 июня 1941 года было всего 13 лет, 14 исполнилось 24 декабря. Война уже во всю набирала обороты. Мужчины ушли на фронт, их заменили подростки, для которых девиз «Все для фронта – все для Победы» был очень актуален и принят безоговорочно, как путеводитель жизни.

«У нас в станице Саратовской и хлопчики и девчата – все вышли на колхозные поля. Отцы воевали на фронте – мы воюем за урожай, обеспечиваем фронт продуктами питания, табаком. Вставали рано, домой возвращались поздно. На каждую семью был определен план-норма: сколько и чего надо сдать государству. Землю пахали, за скотом и птицей присматривали, сено косили, урожай убирали – все не перечислить: сколько дел и забот легло на наши детские плечи. Хотя мы себя детьми и не считали: во всем старались подражать взрослым, своим отцам. Они были далеко от нас, на многих уже и похоронки пришли. Впереди новое испытание.

В августе 1942 года нагрянули в станицу Саратовскую фашисты: пошли хозяйничать, свои порядки устанавливать. Нас, станичников, погнали на укрепработы. Грабили, отбирали все, что им под руку попадалось, Ненасытные были. Сначала думали фрицы, что скоро продвинутся к морю, пойдут дальше громить нашу Красную Армию, но просчитались, получили по зубам. Бои за освобождение станицы были тяжелые. Горячий Ключ уже избавился от врагов в январе 1943 года, а у нас они задержались до февраля, но получили свое. Мы же опять на работу, опять на поля, заработали с удвоенной силой. Каждый пацан мечтал оказаться на фронте, поучаствовать в боях, отомстить за отца, за разрушенную станицу.

В 1944 году, когда мне исполнилось семнадцать, я был призван в ряды Досоавиахима. Там меня и моих друзей обучали военному делу, основательно учили разминированию. Фрицев-то прогнали, а целые минные поля остались в окрестностях горячего Ключа. Пацанва лезла в лес, да и женщины там добывали пропитание, а смерть от мины и увечья ходили рядом, никто не был застрахован от встречи с миной. Меня с отрядом опытных саперов-фронтовиков направили на разминирование территории Горячего Ключа. Километры прошагали мы, обнаруживая опасные адские приспособления для уничтожения людей на каждом шагу. Действовали сплоченно, спуску себе не давали: осторожность, осмотрительность, уверенность – вот наши помощники и спасители. Молодые были, но понимали, что от нас зависит безопасность людей.

9 мая 1945 года мне было семнадцать лет, до восемнадцатилетия оставалось еще восемь месяцев, но я чувствовал себя взрослым, опытным сапером. Победа! Вот она пришла к нам. Все до единого радовались Победе, строили планы на будущее. Но еще в сорок пятом году мы продолжали разминирование. Натворил фашист много бед, много страданий принес нашим людям. Но недаром мы дружно пели: «Таких нет сил, чтоб нас остановить!» Сумели выстоять в войне, сумели поднять страну из пепла. Храню свои награды, медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 года», юбилейные медали. Не дай Бог, чтобы повторились эти вражда и ненависть. Войны не надо нам. Молодым желаю здоровья и трудолюбия».

Ушел на вечный покой Николай Матвеевич Евтушенко, но горит Звезда Победы, в пламени которой есть частичка души нашего земляка.

С.К.Снаплиян

В пору военных тревог

Воспоминания подполковника запаса, участника Великой Отечественной войны, председателя Горячеключевского горкома ДОСААФ С.К.Снаплияна ценны. В них отразилась судьба воина, судьба мужественного человека, правдиво пережданы трудности суровой армейской жизни.

«Война всегда круто и беспощадно изменяет судьбы людские. Так случилось и со мной. Когда гитлеровцы вероломно напали на нашу Родину, я был студентом, но уже через неделю оказался в армии. С утра до вечера овладевал я, как и мои товарищи по учебному заведению, курсом молодого бойца, а вскоре, приняв военную присягу, уже ухал в громыхающей на стыках железнодорожных рельсов теплушке на фронт.

Боевое крещение принял севернее Харькова. По тревоге наша рота совершила марш-бросок и прибыла в указанное место. Перед нами стояла задача: во взаимодействии с другими частями уничтожить большую группу гитлеровских десантников, выброшенных с парашютами авиацией противника.

Мы быстро окопались, стараясь, чтобы фашисты не обнаружили нас. Ждать пришлось недолго. Появились гитлеровцы. Нужно было подпустить их как можно ближе и уничтожить прицельным огнем. Но противнику удалось нас обнаружить раньше, чем мы предполагали. Враг обрушил на наши оковы море огня и устремился вперед. Расстояние между нами и врагами стремительно сокращалось. Наконец в небо взметнулась ракета. Это был приказ открыть ответный огонь. Сначала я стрелял, не успевая прицеливаться: сказывалось нервное напряжение. Но вскоре волнение улеглось, и я начал стрелять более точно.

Фашисты залегли, потом стали продвигать вперед лишь короткими перебежками. И тут замолк наш пулемет. Гитлеровцы воспользовались этим и поднялись в атаку. Видимо, стрелять мы все-таки стали хорошо, потому что ряды противника заметно редели. А когда вновь заработал наш пулемет, враг не выдержал и залег. Огонь прижимал гитлеровцев к земле и не давал им подняться.

Воспользовавшись этим, наш командир взвода выскочил из окопа, размахивая пистолетом, крикнул: «За мной! Ур-р-а-а!»

Мы бросились за ним, обогнали своего командира, успевая на бегу стрелять по фашистам, бросить в них гранаты.

Враг был полностью уничтожен. Задание мы выполнили с честью. Успех этого боя заключался, бесспорно, в правильном тактическом замысле наших командиров. Они расположили подразделения таким образом, что фланговые удары по гитлеровцам оказались для них губительными. После боя все мы радовались. Счастлив был и я от того, что посчитался с ненавистным врагом и остался жив и невредим. А ведь пятеро бойцов из нашего взвода отдали свои жизни уже в этом первом для себя и оказавшимся последним сражении. Похоронили мы ребят, поклялись отомстить за их смерть фашистам.

А через две недели – опять тревога. После переклички тысячу бойцов, среди которых оказался и я, посадили в теплушки и отправили на Дальний Восток. Прибыли в Хабаровск, где я был направлен в школу авиационных специалистов Амурской Краснознаменной флотилии. Окончив ее, получил назначение механиком спецоборудования летающей лодки МБР-2. Но долго на этом месте службы я не задержался. Меня срочно перевели в формировавшуюся часть штурмовой авиации Тихоокеанского флота, которая должна была в кратчайший срок подготовить летный и технический состав для полетов на штурмовиках ИЛ-2 с последующим направлением на Западный фронт.

Я служил техником, одновременно исполняя обязанности начальника службы связи эскадрильи. Трудное это было время. Не хватало суток, чтобы поспать и даже поесть. Работали мы, не жалея себя, понимая, что там, на фронте, еще труднее.

Самое активное участие принял наш полк в разгроме японских милитаристов. Наши штурмовики топили вражеские транспортные и военные корабли, подводные лодки, взаимодействовали с частями морской пехоты, поддерживая их в наступательных действиях.

Японцы сражались с яростью обреченных. В одном из населенных пунктов они просочились через линию фронта в наш тыл и ночью зверски вырезали в госпитале раненых и медперсонал. Это заставляло нас быть все время начеку. По 6-10 боевых вылетов совершали в те дни наши летчики.

Мне было присвоено офицерское звание, так как в 1943 году я закончил инженерно-техническое училище авиации Военно-Морского Флота. За время службы был инженером авиаполка, дивизии, авиационного минометно-торпедного училища имени Леваневского и особого авиационного соединения.

Когда отгремела война, я продолжал службу. И только в 1966 году ушел в запас. Теперь работаю председателем городского комитета ДОСААФ, считаю своим долгом передавать военный опыт молодым. То, что отстояли в такой суровой борьбе с фашизмом и японским милитаризмом, должно быть надежно защищено. К этому и готовим мы будущих воинов».

Навечно в строю защитников Отечества наш земляк С.К.Снаплиян, который долгие годы возглавлял Совет ветеранов Горячего Ключа, был командующим игрой «Зарница». Вечная ему память!

*Воспоминания С.К.Снаплияна опубликованы в газете «Горячий Ключ» 9 мая 1985 года.

Канищев Павел Иванович

Воспоминание внучки, Канищевой Юлии Вячеславовны.

Блокадный Ленинград. Голод, смерть, разруха… Те страшные 900 дней и ночей мой дедушка, Павел Иванович Канищев, не забывал до последних дней своей жизни. Хотя, рассказывал он о блокаде мало, старался никого не «обременять своей памятью».

Родился Павел Иванович в революционном 1917 году, 25 октября. Представитель древнего дворянского рода Канищевых, в котором все мужчины были военными, Павел уже в 21 год поступает в ряды Красной армии. Это было в 1938 году. Сначала воевал на Финском фронте, а потом, в Великую Отечественную, отстоял блокаду, получив медаль «За оборону Ленинграда». Ну а уже в сентябре 1943 года Павел Иванович Канищев получает Орден красной звезды. Тогда он был командиром взвода управления полка. В его наградном листе значится:

«За период наступательных операций с 22.07.43 года по 08.08.1943 года и с 15.09.43 года показал себя смелым, бесстрашным офицером, умеющим в любых условиях организовать личный состав взвода управления полка на выполнение боевых задач…

Благодаря поставленной правдивой и своевременной информации, все батареи огнем полка были подавлены. 24.07.43 года НП командира полка подвергся интенсивному обстрелу огнем тяжелой артиллерии. Находясь на вышке, будучи раненым, продолжал выполнять боевую задачу по засечке стреляющих батарей противника по нашей пехоте и боевым порядкам. Кроме этого, правильно рассчитав силы связистов, добился что на всем протяжении боев связь штаба полка с дивизионами работала безотказно, чем обеспечил полку выполнение боевых задач в дни операций».

ВРЕЗКА: НАГРАДНОЙ ЛИСТ

ЗА ДНИ НАСТУПАТЕЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ ОТДЕЛЕНИЕМ РАЗВЕДКИ БЫЛО РАЗВЕДАНО:

Новых арт.батарей – 14 лично – 9; Зенитных батарей — 6, лично – 2; Шестиствольных минометов – 7, лично – 3

ПОДТВЕРЖДЕНО:

Арт.батарей противника – 27, лично – 11; Зенитных батарей – 10.

ЗА ЭТОТ ПЕРИОД ПОЛКОМ

Уничтожено: арт.батарей – 3; Отдельных орудий – 28; Танков – 4; Живой силы – 225 человек; Подавлен огонь 331 арт.батареи.

Во время разведки ж.д. моста через р. Мга, лично сам находился на наблюдательных пунктах и благодаря правильно поставленной разведке мост был разведан. В этом далеко не полном перечне боевых дел полка, вложена большая доля работы ст.лейтенанта Канищева.

ВЫВОД: За отлично поставленную разведку, работу связи во взводе и проявление при этом инициативы, смелости и отваги ст.лейтенант Канищев достоин правительственной награды орденом КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ»

Тогда же, в 43-м, незадолго до награждения, дедушка был ранен. Несколько месяцев он пролежал в госпитале. А было ему всего 26 лет! И вот, в 26 лет, будучи орденоносцем, Павел Иванович встречает свою будущую жену, мою бабушку, Веру Александровну Иванову. Эта женщина так же, как и он, отстояла всю блокаду. Коренная ленинградка, Вера Александровна считала своим долгом защищать свой город. В 1942 году ее наградили медалью «За оборону Ленинграда», а в 1945 г. бабушка получила медаль «За боевые заслуги». В описании ее подвига значится:

«При штурме города Кениксберг и порта Пиллау, находясь непосредственно в боевых порядках подразделений батальона, г. Иванова оказала высокое влияние на поднятие морального состояния подразделений. Своевременная доставка писем, газет. Сводок Совинформбюро, писем-летучек, которые доставлялись ею в подразделения, содействовали успешному выполнению боевых заданий».

Бабушки не стало в 1965 году. Я так ни разу ее не видела, потому что родилась через полтора десятилетия после ее ухода. У бабушки осталось двое малолетних сыновей и муж, который воспитал их обоих, ветеран Великой Отечественной войны, Павел Иванович Канищев.

Барисёнок Григорий Филиппович

(Воспоминание внучки, Барисёнок Людмилы Михайловны).

Мой дед, Барисёнок Григорий Филиппович и бабушка Барисёнок Анна Кирилловна с тремя сыновьями проживали в деревне Алексеевка, что в 18 км. от Минска.

Война «накрыла» Белоруссию в первые же дни. Дед из Минска был призван в действующую армию. Получив оружие и не успев как следует организоваться, часть, в которой служил мой дед, попала в окружение. Из окружения выходили трудно, кругом леса, болота и неразбериха первых дней войны.

Потеряв связь со своими, уцелевшие и вышедшие из окружения солдаты, среди которых был и мой дед, организовали партизанский отряд и ушли в леса.

Отряд занимался диверсиями на железной дороге. Минировали, подрывали, пускали под откос.

В партизанах дед был до самого освобождения Белоруссии в 1944 году, затем отряд влился в состав действующей армии. С боями дошел до Берлина.

Всего одно письмо получила семья от дедушки, но это уже был конец войны, и все надеялись на лучшее.

Дед погиб 5 мая 1945 года в Берлине, до Победы оставалось всего 4 дня! Похоронен в братской могиле. Ему было 38 лет!

Так получилось, что в семье не сохранилось ни одной фотографии моего деда, и я его никогда не видела, но знаю о нем из рассказов моего отца Барисёнок Михаила Григорьевича.

Папа рассказывал и о своём трудном военном детстве. Ему было 7 лет, когда началась война, нужно было собираться в первый класс. Но какая школа в занятой немцами деревне? У мальчишек того времени были иные занятия.

В школу в первый раз папа пошел, когда ему было уже 11 лет. Вместо портфеля – сумка от противогаза, на ногах – кирзовые солдатские сапоги, а за плечами – автомат. Он считал, что обучение стрельбе – такая же наука, как и все остальные.

Сегодня папе 81 год, и 70-ю годовщину Победы он встретит в Горячем Ключе.

А бабушка моя Анна Кирилловна, оставшись вдовой в 36 лет, вырастила троих сыновей. Маленькая, хрупкая, но сильная духом, она их вытянула, выучила, поставила на ноги.

Много времени прошло, но и сейчас, если идти через поле из д. Алексеевки в сторону станции Михановичи, то обязательно увидишь стелу, на которой перечислены имена солдат, не вернувшихся с войны. В этом списке и имя моего деда: Барисёнок Григорий Филиппович.

Евдокия Ивановна Балясная

Молодость партизанская

Предрассветное небо над Брестом вспыхнуло заревом. Надсадно гудели самолеты, по шоссе полным ходом катили на Восток самоходки, мотоциклы с бравыми немецкими солдатами. Затаив дыхание, прижав руки к груди, глядела на происходящее 18-летняя учительница из села Вежичино, что в 6- километрах от Бреста, Евдокия Савонова. Шел первый день войны, и она еще не знала, сколько испытаний выпадет на ее долю и на долю всех советских людей…

Евдокия Ивановна, по мужу Балясная, вспоминала:

— Я родилась на Украине, в Черниговской области. После десятилетки окончила курсы учителей начальной школы в Киеве. Меня и двух моих подружек, Любу и Соню, направили в Западную Украину. Учебный год уже закончился, нам поручили обучение допризывников, большей частью неграмотных.

С непривычки многое нас удивляло. Сельчане ходили в допотопной одежде, легкие, нарядные платья одевались лишь по праздникам. И с обувью также: носили постолы, сапоги переходили от отца к сыну. Смотришь: идут в воскресный день к церкви босиком, а на паперти обуваются. К нам приглядывались, называли «советскими» но относились дружелюбно.

Нежданно-негаданно началась война. Школа – на все село одна – закрылась. Чужая земля, чужие люди. Родной дом за тридевять земель, фронт ушел далеко…

В соседнем селе, где проживала одна из моих подружек, было много еврейских семей. Умные, работящие, приветливые евреи обучили меня вязанью. Я вязала носки, перчатки, варежки, обменивала их на молоко, хлеб, сало. Так и жила. А вокруг…

Поначалу местные жители отнеслись к завоевателям с уважением «О, немцы – культурные люди!» — слышала я. Но вскоре фашисты показали свое истинное лицо, стали грабить, угонять скот, отправлять молодежь в Германию. Начались расстрелы евреев. Я своими глазами видела наспех засыпанные рвы, выступившие на песке пятна крови. Возможно, в них лежали и мои недавние друзья из соседнего села.

Жители уходили в лес, а в нашем селе учитель Карпук, коммунист, организовал партизанский отряд. К нему примкнули попавшие в окружение бойцы и офицеры Красной Армии и мы. Собралось около тысячи человек. Решила было пробиваться к своим – не вышло. Ушли в лесные чащобы, в Пинские болота, заросшие клюквой. Ею и питались, если ничего другого под рукой не было.

Партизанское движение росло, наладилась связь с большой землей. Самолетами подбрасывали боеприпасы, медикаменты, от нас увозили раненых. Даже соль (а мы очень страдали от ее нехватки) присылали. Наш отряд имени Чапаева вошел в партизанское соединение Федорова-Ровенского.

… Евдокия Ивановна прерывает свой рассказ. Ее руки перебирают старые фотографии, потертые на сгибах бумажки, справки, сохранившиеся с той далекой поры, когда она была быстрой, легкой на ногу партизанкой Дуней… Ходила на боевое задание, зная о том, что может в отряд не вернуться. В отношении партизан фашисты зверствовали особо. Во время очередной облавы они захватили мать партизана и живой закопали в землю.

Женщины в отряде не только воевали, но и трудились в санчасти, выхаживали больных, выносили раненых в безопасные места.

— Стонет раненый, — вспоминает Евдокия Ивановна, — зовет: «Санитарочка, санитарочка…» Ползешь к нему, а пули рядом свистят. Начался тиф – ночей не спали, старались спасти жизнь наших ребят. Жили в сырых, промозглых землянках, спали не раздеваясь.

Читаю характеристику на Е.Савонову:

«Хорошо действовала в боях, спасала жизнь раненых бойцов». Правительственную награду – медаль «Партизану Отечественной войны» — ей вручили торжественно, там же в партизанском соединении. Почти два года – с 3 августа сорок второго года по 13 апреля сорок четвертого – воевала Дуня Савонова в партизанах. Вплоть до соединения с наступавшими частями Красной Армии. И сейчас вспоминает добрым словом товарищей по отряду, таких же молодых, как и она сама тогда.

— Война — войной, но молодость-то брала , небось, свое, — говорю я. – А где молодость – там и любовь?

Вместо ответа Евдокия Ивановна показывает фотографию юноши в военной форме: стройный, высокий, подтянутый. Открытое, красивое лицо и глаза с грустинкой… Михаил Балясный умер совсем еще молодым – от туберкулеза.

— Миша был родом из Горячего Ключа, — объясняет Евдокия Ивановна. – После соединения партизан с нашими частями я уехала к своим. Оттуда он и увез меня, свою жену к тому времени, в Горячий Ключ. И стал для меня зеленый городок второй родиной.

Потекли мирные трудовые будни. Растила Евдокия Ивановна дочь Людмилу, работала в бухгалтерии мебельной фабрики, городском отделении Госбанка, в лесокомбинате. Фотографии добросовестной труженицы, уважаемого в городе человека не раз появлялись на Доске Почета…

Сегодня, накануне 70-летия Победы Героическая поверка называет ее имя, имя отважной партизанки. Мы гордимся подвигом нашей землячки Евдокии Ивановны Балясной.

*Воспоминания Е.И.Балясной записала журналист Е.Н.Рябоконь. Они были опубликованы в газете «Горячий Ключ» 14 сентября 1994 г., №74.

Дионисий Николаевич Кольчурин, Петр Георгиевич Золотарев

«Кто хоть однажды видел это, тот не забудет никогда…»

Сталинградская битва – это двести дней и ночей беспримерного мужества. В отдельные периоды в боях участвовало два миллиона человек. 26 тысяч орудий и минометов, более двух тысяч танков и столько же самолетов. В городе не оставалось ни метра, где бы не упала бомба, не разорвался снаряд. И вот 2 февраля 1943 года ликвидация окруженных под Сталинградом войск была завершена. И это было величайшей победой в Великой Отечественной войне.

Наши земляки, вспоминая о великой битве за Сталинград, порой не могли скрыть слез. Трудно. Тяжело возвращаться в это суровое время.

Дионисий Николаевич КОЛЬЧУРИН:

— Ранним октябрьским утром двинулись на наши боевые позиции десятки вражеских танков. С воздуха их поддерживала авиация. Артиллерия противника открыла ураганный огонь.

Бились мы ожесточенно. Семь раз школа Тракторнозаводского района переходила из рук в руки. Я командовал пулеметным взводом. К вечеру из четырех пулеметных расчетов остался один, потери 70-80 процентов личного состава и техники. Из нескольких рот и взводов создавались отдельные штурмовые группы, которые продолжали отбивать атаки противника, а то и сами атаковали опорные пункты врага. За участие в Сталинградской битве я был награжден первым орденом Красной Звезды.

Петр Георгиевич ЗОЛОТАРЕВ:

— Расскажу о том, о чем не говорил до сих пор, никому. Наша дивизия держала оборону на хуторе Хлебном в излучине Дона. Как-то на кухне появился мальчонка лет 12, в старой, обтрепанной одежонке. Попросил поесть. Мы его накормили, расспросили, кто он и откуда. Оказалось – детдомовец, убежал на фронт. Паренек оказался живым, смекалистым, понравился нам всем. Очень хотелось ему остаться, но командир полка приказал отправить его в тыл. Приказ есть приказ, и пришлось Колю (так звали мальчонку) отправить подальше от передовой. Но по дороге он сбежал и опять оказался у нас. Так и прижился. Сшили ему форму солдатскую, сохранили и старую одежду. Впоследствии она ему пригодилась. А случилось это так.

Меня отправили в разведку, и Коля попросился со мной, но ему отказали. Начало смеркаться. Я тихо подплыл на лодке к противоположному берегу, и стал пробираться к расположению противника. Донесся запах дымка, и я увидел немецкую полевую кухню. К раздатчику подходили солдаты с термосами. А термос-то идет на десять человек, — лежи и считай. Потом появились солдаты, с котелками, видать, из какой-то другой части.

И вдруг … у кухни пацан. Гляжу и глазам своим не верю – это же наш Коля в своей старой одежонке. Немец огрел его по голове черпаком, солдаты захохотали. Но смеяться им пришлось не долго…

Из всех видов оружия Коля всегда отдавал предпочтение ручной гранате. И в ту минуту она оказалась в его руке. Бросил он ее под кухню. Взрыв, дым, крики… А Коля – в сторону, и катится прямо к моему укрытию. Подхватил я мальчонка и бегом к лодке. Вижу: жив, но молчит, не разговаривает – контузило его.

Вернулся я к себе, пошел докладывать, слышу, сзади кто-то поддакивает. А это Коля пришел в себя и дополняет мои сведения. Он не только все сосчитал, но знает, где у немцев пушки стоят.

Так и остался наш Николай, боевой путь которого начался от Сталинграда, в полковой разведке. Дошел до Берлина.

Сейчас Николай Прудников живет в Елабуге. Вырастил двух дочерей, а мирная его профессия – токарь.

Иван Порфирьевич ФИЛЬ:

— Воевать под Сталинградом мне пришлось совсем молодым, необстрелянным бойцом. Почувствовал сразу же, что значит в армии взаимовыручка, забота о товарище.

23 сентября 1942 года нам разведчикам, была поставлена задача: добыть «языка». Разбили нас на две группы: захвата и отвлечения. Я попал во вторую. Через нейтральную полосу мы двинулись к высоте.

Темно, немцы постреливают. До передовой линии оставалось метров 50-100. Взлетевшая в небо ракета осветила нас. Что тут началось! Строчат пулеметы, свистят пули. Мы залегли в какую-то ямку, переждали. Выполнив свою задачу отвлечения, собрались было возвращаться. И тут-то меня ранило, я потерял сознание. Но еще накануне мы с товарищами решили: что бы ни случилось, не оставлять друг друга в беде. Они и вынесли меня.

Подлечившись в госпитале, я снова попал на фронт. Была потом Курская дуга, бои в Белоруссии, Кенигсберге, где я и встретил День Победы.

После войны учился в фельдшерской школе г.Троицка Челябинской области. И вот однажды встретил там Сашу, своего спасителя, который вынес меня с поля боя. Он тоже учился – в ветеринарном институте. Потом жизнь развела нас, и больше мы не встречались. Но память об этом жива до сих пор.

Сергей Ильич КОПРОВ:

— Шел сильный бой. Я со своим танком Т-34 стоял в засаде, в кустарнике. Вдруг вижу: загорелся танк начальника штаба полка, и вражеский бронетранспортер спешит к нему, чтобы захватить экипаж. По приказу командира наш танк вышел из засады, мы уничтожили немцев и спасли своих танкистов.

А самым страшным был день 23 августа 1942 года. Волна за волной на Сталинград шли самолеты. Горели и рушились дома, пылала степь, из разбитых бомбежкой резервуаров в Волгу текла нефть, и река горела. Можно ли забыть такое?!

Александр Георгиевич ШУБИН:

— Я находился на Сталинградском плацдарме в составе 8-й гвардейской армии, которой командовал В.Чуйков. По специальности я хирург, и работал в полевом эвакопункте №109, около переправы. Мы, медики, размещались в палатках, блиндажах, подвалах. Работали в тяжелых условиях, под постоянным обстрелом, бомбежкой. При отсутствии электричества оперировали при керосиновых лампах. Часами приходилось стоять за операционным столом. Через руки прошли тысячи раненых…

Столько лет прошло, а все помнится, как вчера. Но не дай Бог повториться такому!

Сегодня Великой Победе — 70 лет. Идет героическая поверка. Из далекого прошлого звучат голоса наших доблестных ветеранов Второй мировой войны. Дорогие наши, славные бойцы Красной Армии, мы не забыли вас. Вы – наша героическая история, честь и совесть великой России. Вечная вам Память!

*Воспоминания ветеранов записала журналист Е.Н.Рябоконь. Они были опубликованы в газете «Горячий Ключ» 30 января 1993 г., №7.

Морозова Тамара Александровна

Воспоминания спасенной девочки Тамары

Меня всю мою жизнь постоянно мучают вопросы: Кто я? Какое мое настоящее имя и фамилия? Кто наши с сестренкой биологические родители? Имя сестрички хорошо помню – Эльвира, она была меньше меня. Поскольку нам тогда было лет? Откуда я на самом деле? С Ленинграда или Одессы? Где сестричка?

Я все время хотела написать о себе, но не решалась. И вот получив газету «Горячий Ключ» за 11 января 2014 года и прочитав статью «Помни свое имя», подтолкнуло меня все-таки написать в газету то, что я так долго не решалась. А написать хотела.

Я очень хорошо помню только отрывки из своего детства. А где это было, не помню. Помню, как мы дети по двору собирались в кружок, взявшись за руки, ходили вокруг колодца, который был у нас во дворе. Были и девочки и мальчики. В круг ставили мальчика. И хором пели песню:

Крутится, вертится шар голубой.

Крутится, вертится над головой.

Крутится, вертится, хочет упасть,

Кавалер барышню хочет украсть.

Где эта улица? Где этот дом?

Где эта девушка, что я влюблен?

Вот это улица! Вот этот дом!

Вот эта девушка, что я влюблен.

И тогда мальчик, что был в кругу, подходил к девочке, брал ее за руку. И тогда опять пели – все заново, только мальчиков меняли.

Своих родителей ни маму, ни папу не помню, ни в одном эпизоде, но говорили, что мама – медицинский работник, а папа – военный.

Хорошо помню, как однажды очень сильно качалась люстра в комнате на потолке. Мы оказались в это время вдвоем с сестрой. Взрослых никого не было. Сильно хотели кушать. Тогда я взяла Эльвиру, и мы пошли искать еду. Пошли мы в соседний двор, в подвал, там нам дали редиску. И мы ее ели. Идя домой я увидела высокого мужчину в длинной шинели со звездой на шапке идущего в наш двор. Двор у нас был большой, дома высокие и у каждого дома кто-то сидел. Когда мы вошли во двор, мужчины уже не было, а одна из соседей по двору сидела у своего дома. Увидев нас, она встала, подошла к нам, взяла меня и сестру за руки и куда-то повела. Куда не помню. Помню только, что мы сидели на стульях все вместе в узком коридоре и ждали вызова.

Потом эта же женщина меня и сестру опять куда-то повела. Мы подошли к большому дому, и оттуда вышла женщина в белом халате и подошла к нам. Постояв немного с нами, она взяла Эльвиру за руку, которая прижалась ко мне, и начала ее отрывать от меня. Эльвира начала плакать, кричать, но женщина с силой оторвала ее от меня и, держа за руку, уводила от меня. Эльвира плакала, кричала, вырывалась, не хотела уходить от меня. Крепко держа сестренку за руку, женщина подошла к дому, вошла в него и захлопнула за собой дверь. Так в последний раз я видела тогда свою сестренку. Только плачь ее, крики преследуют меня до сих пор. И я отчетливо вижу ту дорожку, по которой ее уводили от меня. Забыть невозможно.

Постояв немного, теперь женщина повела меня дальше. Куда не помню, что было потом, тоже не помню. Куда отдали меня (как большую) не помню.

Очнулась я тогда, когда плыла на пароходе. Было много детей, пароход сильно качало, и всех нас положили животами вниз на пол в трему парохода. Кушать нам не давали. Только если кто-то хотел сильно хотел кушать, тогда сопровождающая молодая девушка доставала из металлического ящика печенье и по одному давала. Хорошо помню этот металлический ящик. Он стоял в стороне и был полон печенья.

Дальше я ничего не помню. Куда нас привезли? Как я очутилась в Горячем Ключе? Где жили сначала?

Помню только, что жили мы (дети) как тогда называлась «Турбаза», близко к лесу и реке. Я любила рисовать. Мне давали бумагу и карандаш. Я рисовала на подоконнике. Первый раз я увидела лес. Как мы все были рады. Я была рада, что увидела как растут на деревьях яблоки. И когда нас повели в лес, я нашла яблоко. Я взяла это яблоко и побежала за ножом, чтобы разрезать на кусочки и угостить остальных ребят. Взяв нож, возвращаясь обратно бегом, зацепилась ногой за траву и упала, держа нож в руке. Ножом проколола левую щеку ближе ко рту. Что было потом, не помню. Шрам был виден очень долго, но с годами зарастал, сейчас еле заметен. С нами была молодая воспитательница, как ее звали, не помню. Она говорила мне постоянно: «Как окончится война, я тебя заберу».

И вот однажды она подошла ко мне и сказала: «Выйди, за тобой пришла твоя мама». Я вышла. Смотрю, стоит женщина, и первый мой вопрос к ней был: «Где сестра? Где Эльвира?» Она ответила быстро, что в пароход, идущий за нами, попала бомба, и все погибли, там была и Эльвира. Мгновенно я поверила ей и пошла с ней. Помню, она привела меня в дом. Это был 42 год. Так я очутилась в семье Крошняковой Нины Яковлевны и Алексея Васильевича. Детей у них не было, была только старушка домработница. В первый мой вход в дом Алексея Васильевича в доме не было. Момент встречи с ним в моей памяти не сохранился. Я с ним прожила не долго, всего лишь три месяца. По долгу службы он часто отсутствовал дома, находясь в командировке.

Хорошо помню как однажды в дом пришли люди и попросили маму передать папе сменное белье и одежду, так как он надолго будет в командировке. Мама все предала и белье, и одежду. Через несколько дней пришли другие и сказали маме, что папа ранен и его необходимо послушать. Мама взяла фонендоскоп и меня и мы все вместе пошли. Люди привели нас в какое-то учреждение, войдя в кабинет, мы увидели папу в гробу. У гроба стояли военные, по бокам с винтовками. Дальнейшие события не помню.

Папа погиб будучи бойцом истребительного батальона УМ УМВД КК в 1942 году 23 июля при выполнении задания. Хоронили его с воинскими почестями, всем городом и похоронен он у нынешнего Вечного огня. Фото передано в городской музей. После похорон я немного жила в семье Дрыгиных. Иван Алексеевич Дрыгин был папиным другом по работе. Тетя Ксенья, его жена, научила меня вышивать, а их сын Валя часто катал меня на велосипеде.

Потом жила у тети Зои, фамилию не помню. Потом вернули меня домой. Мне говорили, я помню, все старожилы города, что я приемная дочь, и взята из группы ленинградцев. Мама Нина была мед.работником и свободно заходила в группу детей из Ленинграда, и выбрала себе девочку, чтобы была чуть-чуть похоже на нее. И выбрала меня. Но чтобы меня не нашли, забрала из группы детей привезенных из Ленинграда и перевела в другую группу. Я никогда не спрашивала об этом, не хотела обидеть ее, но хотела сделать ей что-то приятное. Однажды я купила мороженое, и когда мама Нина пришла с работы – преподнесла на блюдце ей это мороженое. Дальше ничего не помню. Подобных эпизодов было много, всех теперь не вспомнить.

Война докатилась и до Горячего Ключа. Помню на стенке нашего дома было чем-то написано «Дом партизана». Мама Нина, помню, собрала что-то ценное для нее в маленькую балетку и отдала ее мне, говоря: «Держи в руках». Потом помню в дом вошел военный, а собака овчарка в это время была в комнате, накинулась на него. Он при нас ее застрелил, увидел портрет папы Алексея и выстрелил в него. Увидел у меня балетку в руках, выхватил ее. Нас выгнали из дома.

Жили мы в землянке в огороде. Кто вырыл для нас эту землянку, не помню. Помню только, что мама Нина каждое утро ходила отмечаться в комендатуру. Помню момент налета вражеской авиации на город, самолет на небольшой высоте пролетал над нашим участком, многие люди, в том числе и мы с мамой Ниной, побежали в убежище. Хорошо помню, что тень летящего самолета накрывала меня, в этот момент осколком или пулей была ранена мама Нина.

Помню однажды вечером мы с мамой Ниной сидели на крыльце, мимо нашего дома, близко к забору проходил мужчина и не останавливаясь сказал: «…Завтра утром вас заберут для отправки в Германию». Мужчина был в темной одежде, низкого роста. Говорил он, не поворачивая голову к нам, и пошел дальше. После этого мама Нина начала одеваться: надела на себя несколько юбок, кофточек. Мы с ней всю ночь простояли у окна. И только, когда начало светать, вдруг увидели, что по кювету, который был между нашим огородом и соседским, ползут солдаты, и мы увидели на их шапках красные звездочки.

Мама Нина вышла замуж в 1945 году за Сунцова Александра Петровича, который был по июль 1943 года сотрудником управления НК ВД по Краснодарскому краю.

Я в 1945 году поступила в горячеключевскую среднюю школу в первый класс. 22 августа 1948 года была делегатом 4-го краевого слета юных пионеров Кубани в Краснодаре. Хорошо помню тот момент, когда меня в 1949 году принимали в комсомол. На бюро было подано заявление от Сунцова Александра Петровича, моего нового отчима, в котором он писал, что я с каким-то мальчиком строила планы как обворовать семью. Секретарем комсомола был тогда Депонян С.Г., и он же вел бюро. Зачитав письмо, меня начали спрашивать – так ли это? Я от всего начала отказываться. Но т.Депонян стал меня просить, чтобы я дала слово, что ничего такого делать не буду. Я категорически отказывалась давать слово, так как этого ничего не было. На этом заседании бюро меня приняли в комсомол. В 1955 году окончила 10 классов и поступила на третий курс Краснодарского нефтяного техникума на строительное отделение.

Хорошо помню эпизод встречи с моим будущим мужем Николаем Григорьевичем. Приехала я в техникум первого сентября. Преподаватель повела меня в аудиторию. Когда мы вошли, преподаватель осмотрела аудиторию и сказала: «Мест нет». И вдруг раздался голос: «Есть место. Пусть садится со мной». Я села. Им оказался парень из Лабинского района, станицы Ереминской по имени Коля. Так мы и подружились. Вдвоем ходили везде: в библиотеку, в столовую, на вечера. В 1958 году окончили техникум по специальности ПГС (промышленное и гражданское строительство) он с отличием, я без троек.

По распределению нас направили в г.Севастополь в распоряжение СВМС (Севастопольвоенморстрой). Работать мы стали в Управлении нач-ка работ УНР-191. Ввиду отсутствия свободных ИТР должностей, я согласилась работать маляром 4 разряда, а Коля каменщиком на стройке. Я работала в бригаде маляров на отделке здания главного штаба ВМФ. Город Севастополь в то время был закрытым (режимным) городом. Въезд осуществлялся по специальному разрешению. Поэтому жизнь в городе имела свои особенности: днем город казался пустым, а вечером наполнялся матросами, и по улице, казалось, плывут сплошные белые бескозырки. Когда мы решили уехать, нас не хотели отпускать, обещали сделать комсомольскую свадьбу, дать квартиру. Но по семейным обстоятельствам родителей мы оказались на Кубани. Строили сахарный завод в Лабинске, комбинат мебельных деталей в Мостовом. В Горячем Ключе я работала в СМУ Треста «Геленджиккурортстрой». Мастером-строителем я была на строительстве жилых домов, здания пищеблока санатория «Горячий Ключ». Первый многоэтажный жилой дом на 56 квартир был возведен в городе. После СМУ перешла в Управление коммунального хозяйства горисполкома инженером, где проработала 17 лет и ушла на пенсию. По иронии судьбы в системе коммунального хозяйства до войны работал мой приемный отец Алексей Васильевич Крошняков, чью фамилию я носила.

Помню еще один случай, когда я училась в школе, одна из домработниц Аня подала мне маленькую фотографию (как на паспорт) и сказала мне: «Нина Яковлевна дала эту фотокарточку и сказала, что вот Тамарина настоящая мама. На, возьми». Я взяла фотокарточку и куда-то спрятала, чтоб потом взять. Но со временем я забыла, куда ее спрятала. Так и не смогла найти.

Будучи уже студенткой техникума в один из приездов домой, соседка сообщила мне, что приезжала женщина из Ленинграда и искала свою дочь. А Сунцов, узнав об этом, встретился с этой женщиной и выпроводил ее из города. Сами приемные родители об этом умолчали. По этой причине свою инициативу поиска настоящих родителей не проявила при жизни приемных родителей.

Со своим мужем мы проживаем уже 57 год. Он тоже лишился отца, который погиб в войну, когда ему было только лишь 4 года. Но он хорошо помнит отца, как тот держал его на руках. Хорошо помнит шапку со звездой.

За эти прожитые годы он закончил Пятигорский фармацевтический институт по специальности провизор с отличием. В Горячем Ключе построил новую аптеку, вместо старой, где работал заведующим аптекой №2. Вырастили двоих детей.

Краевед Еременко Константин Дмитриевич, бывший учитель школы где я училась, и, зная меня чем я «больна», решил по своей инициативе провести поиск моих настоящих родителей. Я согласилась.

Он провел поиск по городу Одесса, как записано в моем свидетельстве о рождении от 24 апреля 1942 года. В книге записей актов за 1942 год от 24 апреля произведена соответствующая запись за №3. В результате поиска вышел на контакт с Феодосией Ивановной Усовой, которая по моей фотографии признала свою дочь Валю. Однако никаких подтверждений моего родства с Феодосией Ивановной Константин Дмитриевич не нашел. Встреча прошла в 1977 году при активной поддержке ГК КПСС и администрации города с большим размахом. После официальной части уже у нас дома, в семейном кругу я надеялась, что найденная мама прольет свет на мое происхождение: сколько мне тогда было лет, где моя сестричка, как ее звали и так далее. Но она махнула рукой и сказала: «Ты ничего не помнишь». И приняв ванну, уснула крепким сном, а мы с мужем всю ночь просидели теряясь в догадках: разве могла мать найдя своего ребенка через 40 лет ни о чем ее не спросить, где и как мне жилось, а спокойно уснуть. Единственное, она сказала, что меня зовут Валей. Мои воспоминания я ей не раскрывала. С этого момента у меня возникли сомнения – она ли моя мать? На следующий день мы пошли с ней к отцу Александру Петровичу, что бы их познакомить. Мамы Нины уже не было, она умерла. Единственно она отцу сказала «Спасибо, может быть я лучше бы ее воспитала, а может хуже». И больше ничего. Она позвонила в Одессу на переговорном пункте, хотя у нас был поставлен телефон, быстро собралась и уехала. Через некоторое время мы побывали у нее в Одессе, но и там она никаких воспоминаний моего детства из семейной жизни не рассказала, фотографий или документов не показала. И главное – она не была медсестрой. На мой вопрос: «Где же моя сестричка?» Она сказала, что когда я с ней шла по тротуару, ее убило при взрыве бомбы. Я попросила повести и показать ее могилку, она отделалась молчанием, имя сестры так и не назвала. Опять я усомнилась, потому что лично помню сестру и что ее куда-то отдали. Вернулись мы с Одессы вконец расстроенными. Позже заехал к нам корреспондент из Краснодара (фамилию не помню) и сказал, что едет в командировку в Одессу, может что передать? Я попросила связаться с Феодосией Ивановной (дала ему ее адрес) и вместе с ней зайти в ЗАГС и попросить копию свидетельства моего рождения. Вернувшись с командировки, корреспондент зашел к нам и рассказал. Что очень долго ждал Феодосию Ивановну, хотя она была предупреждена заранее, где и во сколько встреча. Потом вместе зашли в ЗАГС, я представился и она тоже. Однако такого документа не было. Сотрудник ЗАГСа задал уточняющий вопрос Феодосии Ивановне: «Вы может быть мать-одиночка?». На что она ответила: «Да». «Тогда я Вам больше ничего сказать не могу» — ответил он.

Но я все-таки решила написать Феодосии Ивановне письмо, в котором просила ее выслать мне свидетельство о рождении, так как мне скоро идти на пенсию. Однако ответа и документа не было. Связь наша после этого прекратилась, хотя и раньше не звонила и не писала.

Морозова (Крошнякова) Тамара Алексеевна

написано 02 февраля 2014 г.

Николай Сергеевич Урбан

Дети войны

Его детство закончилось в 11 лет – столько было Николаю Урбану, когда на Советский Союз напали немцы. На фронт его не взяли, но Родину он защищал наравне со взрослыми. Мальчишкой Николай Сергеевич был командиром отделения партизанского движения таких же юных ребят, как и он сам. Ходил в разведку, минировал железную дорогу, взрывал мосты, чтобы немцы не могли перевозить боеприпасы. В память ветерана глубоко врезались эти ночные вылазки.

«Ребятами совсем мы были тогда, взрывчатку нам укладывать не доверяли. Но подрывать – подрывали. Однажды дали приказ взорвать мост. Наше дело было пустить груженый взрывчаткой плот по реке. Мы в два часа ночи выкатили его с протоки и пустили. Метров восемьсот до моста. А сами начали уходить. Прошел час, два – взрыва нет. Сидим, думаем – что такое? Вдруг как рванет! Сколько там было заложено… Так ахнуло, что за четыре километра в деревнях все окна повыбивало. А к взорванному мосту в то время подходил эшелон, который вез танки и боеприпасы. Все было замаскировано тюками сена – чтоб сверху не видно было. И этот эшелон ушел вниз – под опоры. И получился еще один взрыв – да такой, что от того моста ничего не осталось…

Немало еще диверсий было, но эта запомнилась особенно. Радостно было, когда удавалось немцам планы попортить, но, конечно, тяжело было. Воевать приходилось в невыносимых условиях. Иногда мы неделями питались одними корешками, а ходили в лаптях. Вот когда удавалось разбить фашистские отряды – появлялась и еда, и удобные сапоги.

Не раз бывал на волосок от гибели – и все же минуло. Однако во время войны все же два раза ранили – осколки боеприпасов попали в ноги. Но ничего – выжил, вылечили».

12 лет он был председателем Совета ветеранов станицы Саратовской, занимался общественными делами и вел личный архив – свою жизнь с 1941 года Николай Сергеевич описывал на бумаге, а гостям с удовольствием читал стихи, которые сочинил на войне:

«Я окреп в московском лазарете

И опять по-прежнему готов

Рваться в бой за Родину Советов

На проклятых извергов врагов»…

Александр, Николай, Михаил, Андрей Ананьевич Боровик

Дни фронтовые братьев Боровик

У каждого поколения свои подвиги, свои герои. Нам в жестоких боях с фашизмом пришлось защищать Родину в годы Великой Отечественной войны. И мы победили. А.Максимович, в прошлом член Совета ветеранов Горячего Ключа, рассказал о братьях Боровик из Станицы Черноморской.

Александр Ананьевич Боровик родился в 1906 году. Юношеские годы его прошли в станице Черноморской Краснодарского края. Его саельчане знают как фронтовика, прошедшего Воронежский степной и 1-й Украинский фронты.

За героизм, мужество Родина наградила солдата шестью боевыми медалями. Рядовой шофер аэродромного обслуживания прошел по фронтовым дорогами от начала и до конца войны.

Михаил Ананьевич родился в 1909 году. Воевал в 51-й армии генерала И.П.Батова, в 454-м артиллерийском гаубичном полку. Защищал Крым, освобождал от немецко-фашистских захватчиков город Керчь.

В бою с оккупантами был тяжело ранен. В 1944 году военно-медицинская комиссия признала Михаила Ананьевича негодным к строевой службе.

Приехал артиллерист в родную станицу Черноморскую. Пахал землю, растил хлеб. Трудом приближал Победу. Фронтовые дни воина Родина отметила пятью медалями.

Сын крестьянина Николай Ананьевич рано познал труд земледельца. В школе любил читать. Книги стали добрыми, верными друзьями. Увлекался математикой.

В 1940 году Николай призывается в Армию. Воевал под Смоленском, Ярцевом, защищал Москву, воевал в Восточной Пруссии. Бил не только фашистских захватчиков, но и японских самураев.

Родина высоко оценила ратный труд артиллериста: две медали «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.», четыре юбилейные медали.

За долголетний и доблестный труд Николай Ананьевич удостоен медали «Ветеран труда».

До Берлина дошел младший сын Боровиков Андрей, рождения 1919 года. Начал Великую Отечественную войну в пограничном Бресте. Окончил школу младших специалистов. Командование направило Андрея в 212-й авиаполк дальнего действия. Вернулся гвардии старшина технической службы в станицу победителем с чистой совестью перед сельчанами. Родиной-матерью, которая отметила его заслуги орденом Красной Звезды и семью медалями.

В фронтовой династии Боровик как реликвия о минувшей войне хранятся 26 наград Родины.

Воспитали и вырастили Александр, Михаил, Николай и Андрей хороших, трудолюбивых сыновей и дочерей. На радость им – дедушкам и бабушкам Боровик – растут 26 внуков и 2 правнука.

Нет рядом с нами братьев Боровик, но живет память о воинах, победивших фашизм. На Героической поверке звучат их славные имена.

Шматов Николай Иванович

В степях под Сталинградом

Воспоминания написаны в декабре 2006 года бывшим командиром 8-й стрелковой роты 72-го полка майором в отставке Шматовым Николаем Ивановичем, жителем станицы Пятигорской. Шматов Николай Иванович награжден тремя орденами Великой Отечественной войны I и II степеней, медалями «За отвагу», «За оборону Кавказа», «За освобождение Чехии».

Окруженная 330-тысячная немецкая группировка, ждала помощи со стороны Котельниково, откуда двинулись танковые армады генерал-фельдмаршала Манштейна. Их цель – разорвать кольцо окружения. Наперерез этим войскам была брошена 2-я гвардейская армия генерала Малиновского, в состав которой входила наша 24-я дивизия генерала Кошевого (будущего маршала). Кошевой торопил полки, чтобы успеть опередить войска Манштейна. Наша пехота шла день и ночь. В лицо била колючая поземка. Было неимоверно трудно. Некоторые солдаты стали отставать. Тогда Кошевой приказал обуть солдат в кирзовые сапоги, а на ночь переобувать в валенки, движение полков ускорилось. Мороз до -200.

В небе разыгрывались воздушные бои: наши истребители сбивали транспортные самолеты, спешившие доставить в Сталинград продовольствие и боеприпасы. Буквально с неба нам на головы летели обломки немецких самолетов, буханки хлеба и консервы, теплые рукавицы.

Наши полки в ночной тишине приблизились к реке Мышкова шириной всего метров 10, промерзшей до дна. В хуторе Нижне-Кумском обосновались немецкие танкисты, не подозревавшие о нашем приближении. С противоположного берега к нам доносились звуки губных гармошек, звуки прогреваемых моторов танков.

Наше командование решило атаковать фашистов в 3 часа ночи (это было 20 декабря 1942 года). Пошли в рост. У каждого было по 2-3 противотанковых гранаты. Загорелись танки, обезумевшие гитлеровцы, полуодетые, в панике метались по хутору. К утру все было кончено. Сгорело 65 танков, много автомашин, сотни трупов врага усеяли заснеженные улицы хутора.

На следующий день, 21 декабря, враг бросил против 24-й дивизии свои подошедшие силы. Разгорелся бой. Отличился молодой боец Костя Блинов: из своего противотанкового ружья он подбил 6 немецких танков. За эти 2 дня боя полки 24-й дивизии потеряли до половины всего личного состава, но задача была выполнена: войска генерала-фельдмаршала Манштейна так и не сумели прорваться к Сталинграду. Враг был отброшен вспять. Полки дивизии и 2-й гвардейской армии освободили Котельниково, захватили много складов с продовольствием, боеприпасами, техникой.

Началось преследование бегущего на Запад врага – станицы Семикаракорская, Новочеркасск, Ростов, Матвеев Курган.

Запомнился бой у хутора Костыричного. Наша пехота нарвалась на засаду врага. Его танки и пехота напролом, ведя шквальный огонь, стали теснить наши полки. Это было на рассвете 9 января 1943 года.

Когда расчеты наших противотанковых орудий погибли, командир арт полка подполковник Ф.П.Тонких сам стал к орудию, сам подносил снаряды, сам заряжал и подбил 2 танка врага. Немецкая засада была уничтожена, остатки бежали на Запад.

На всю жизнь я запомнил бои под Польшей, Лепетихой, что на берегу Днепра. Будучи командиром 8-й роты 72-го полка я потерял 138 человек из 140. Во всем полку из 9 командиров стрелковых рот уцелел только один командир 8-й роты.

После этих боев, получив пополнение – офицеров и солдат – 24-я дивизия освобождала Крым, Севастополь, а дальше – штурм Кенигсберга, где стал Героем Советского Союза майор Тимошенко – начальник штаба 72-го полка.

Умерла последний член Совета ветеранов дивизии – Галина Георгиевна Балакина.

В Горячем Ключе живут и работают служившие в 24-й дивизии, среди них наш глава Шварцман Николай Исхильевич. Он был старший сержант в 71-ом полку. Конечно, он молод и служил там в мирное время. Другой наш земляк был командиром этого 71-го полка – генерал-майор Добротворский Валерий Яковлевич.

Так что 24-я дивизия наперекор всем годам и событиям живет и живет.

1944 год

Шматов Николай Иванович прошел всю войну. Он не переставал писать фронтовые записи. Жестокие сцены сражений, жестокое военное время предстает перед нами в его дневниковых заметках. Страшное время суровых испытаний, горьких поражений, радостных побед.

— Новый фронтовой год встречен. Брезжит рассвет его первого дня. 1944 год на пороге жизни.

Выглядываю из траншеи. На снегу – трупы, много трупов тех, кто вчера вместе с нами поднялся в атаку. Несколько часов не дожили до нового года, усеяв своими остывшими телами эту неприветливую заснеженную приднепровскую равнину.

Перед рассветом вернулся из штаба батальона замкомбат Зырянов, доставив новый приказ: как только рассеется утренний туман, по сигналу – две красные ракеты – роты подымаются в атаку при поддержке батальонных средств – пулеметного, минометного огня и немногочисленной преданной артиллерии. Вчера нам помогала авиация, дивизионная и даже корпусная артиллерия – и никакого положительного результата. Командир 13-го корпуса генерал Чанчибадзе приказал командиру нашей 24-ой гвардейской дивизии генерал-майору Саксееву Петру Ивановичу:

— В немецкие траншеи ворваться любой ценой. Ни одной пушки, ни одного снаряда тебе не дам. Управляйся своими силами.

Петр Иванович не стал упрашивать командира корпуса. Он догадывался, что по чьей-то вине или беде боеприпасы доставлялись с перебоями, особенно не хватало артиллерийских снарядов и мин. Из фондов НЗ комдив не решался взять хотя бы один снаряд или мину. Ведь на фронте обстановка всегда может обернуться самым непредвиденными обстоятельствами. Не только комдив Саксеев, но и комкор Чанчибадзе могли не знать, что перед нашими войсками противостоят силы 6-ой немецкой армии, разместившейся в полосе Никополь-Кривой Рог в составе 23-х дивизий, в том числе четырех танковых и одной моторизованной. Эти силы в любой момент могли быть брошены с Никопольского плацдарма на прорыв нашего фронта с целью соединения с Крымской группировкой гитлеровцев (с 17-ой армией). Этого не произошло лишь потому, что 3-й Украинский фронт глубоко вклинился на правобережье в немецкую оборону и тем оттянул на себя большие силы, в том числе часть сил, противостоящих 4-ому Украинскому фронту.

Именно в такой обстановке 1 января 1944 года наша 24-ая дивизия с утра бросила свои полки на штурм немецкой обороны. На какое чудо надеялось наше командование, бросая в бой наши обескровленные батальоны на прочно окопавшегося противника? И это – без должной артиллерийской или иной поддержки. Приказ есть приказ. Его надо выполнять.

Капитан Абовян, лейтенант Саранцев и я, собравшись совместно с капитаном Зыряновым, стали обсуждать вопрос, как с наименьшими потерями ворваться в немецкие траншеи и потеснить врага к Большой Лепатихе, к Днепру. Все трое командиров рот пришли к единственному и единодушному решению: в атаку надо поднять людей не после того, как рассеется утренний туман, а в тумане. В тумане немцы будут лишены возможности вести прицельный огонь, да и обнаружат они нас на самом подходе к ним. Их снайперы лишатся своего преимущества. Замкомбат Зырянов категорически отверг наше предложение, ссылаясь на то, что минометные и артиллерийские батареи в тумане будут вслепую бить по гитлеровцам. Мы продолжали настаивать на своем, и Зырянов связался с комбатом, комбат – со штабом полка. И получил удручающий категорический ответ: самочинно в атаку не подыматься. Ждать общего сигнала атаки.

Туман рассеялся, и две красные ракеты подняли нас в атаку. Встреченные плотным пулеметным и снайперским огнем, огнем автоматчиков, наши атакующие цепи залегли на полпути к вражеским позициям. Замкомбат громко матерится, ротные в свою очередь охрипшими голосами подымают людей. Отдельные солдаты делают одну-две короткие перебежки и тут же льнут к спасительнице-земле, не решаясь двигаться дальше. Немецкий огонь неистовствует.

— По-пластунски вперед, восьмая! – ору что есть мочи. Вавельский и Григорьян ползут вперед, за ними несколько человек. Большинство же лежит неподвижно. Опять 9-ой роте не повезло: лейтенант Саранцев убит снайпером.

Подползаю к лежащим.

— Вперед, ребята! Стреляйте же, черт вас побери!

Кто-то сделал один-два одиночных выстрела из винтовки, кто-то дал в сторону немцев короткую очередь из автомата. И все. Ни выстрелов, ни движения. Меня вдруг охватывает вспышка гнева, зло ору:

— За мною – вперед! Кто останется позади меня – прибью! Вперед!

Ползут все рядом со мной. Меняю магазин своего ППШ, делаю пару коротких очередей по красной роже немца, ведущего нагло огонь, высунувшись до пояса. Мои солдаты то там, то здесь начинают вести огонь, но тут же умолкают. Бью прикладом автомата по ногам, по обмоткам черноусого Вакуленко. Он отрывает подбородок от земли, узнает меня.

— Я сейчас, товарищ командир! – лепечет он и по-медвежьи медленно встает во весь рост и делает перебежку до одного из подбитых танков. Ни одного командира взвода здесь не видно.

День солнечный. Потеплело, к сожалению. Снег тает, появились лужицы. Горячими пересохшими губами пью снеговую воду. К полудню совсем разгулялась проклятая оттепель. Зеленая озимь четко проступает на почерневших полосах посевов. Шинель прилипает к липкому чернозему, мешает ползти. Кажется, за тобою тянутся пуды грязи. Немецкие пулеметчики, видимо, меняют позиции. Хорошо виден ствол пулемета

МГ-34. Он не спешат открывать огонь, чего-то выжидают, выискивают цели. Две рожи и пулемет. Сейчас я их срежу, гадов! Беру автомат, уверенно прицеливаюсь. Нажимаю на спусковой крючок – получайте, фрицы! Мой ППШ молчит. Щелчок, а выстрела нет. Знаю, патроны в диске не кончились. После замены первого диска сделаны лишь две короткие очереди. Ах, вон оно что… Весь автомат покрыт грязью. Торопливо пытаюсь очистить оружие. Силой досылаю очередной патрон в патронник. Раздается вместо очереди одиночный выстрел, и автомат молчит. Все. Безоружен. На мгновение охватывает меня противное чувство беспомощности, близкой к панике. Хватаю винтовку убитого. Эта штуковина не подведет. Прикрываясь трупом, выискиваю цель. Немецких пулеметчиков как ветром сдуло, замаскировались проклятые ловко. Это они мастера делать, коварные фрицы. Ну а нам остается прятаться от огня в неровностях раскисшего поля.

— Где тут командир 8-ой роты?

Оглядываюсь. По-пластунски подползает ко мне незнакомый солдат, в зубах у него шнурок с серым пакетом. Непонятно, как пакет удерживается зубами, когда связной говорит:
— Вот вам пакет от заместителя командира дивизии подполковника Семина. Там лично вам командир дивизии генерал Саксеев приказывает: или к вечеру ворваться в траншеи врага, или совсем не возвращаться живым. Подполковник обещал вас за невыполнение приказа – расстрелять. Распишитесь, товарищ лейтенант.

— Где сейчас подполковник Семин?

— В штабе батальона, товарищ лейтенант. Он уже раз заехал в морду Данилову.

— Скажи подполковнику, что наступать невозможно, — говорю это зло, почти с ненавистью, скрипя зубами. – Передай ему, что оружие у людей забито грязью, не стреляет. Так и скажи: вместо оружия – железные палки. А приказ генерала Саксеева я выполню: постараюсь живым не вернуться. Ползи в штаб!

Связной моргнул глазами, посмотрел на меня долгим пристальным взглядом, как будто и в самом деле меня уже хоронит, и пополз разыскивать командира 7-ой роты капитана Абовяна…

От танка кто-то медленно ползет, приближаясь ко мне. Вавельский! Его нога в подъеме пробита пулей навылет. Мой новый ординарец Приходько наскоро бинтует ему ногу, и лейтенант, попрощавшись, уползает в сторону наших траншей.

Перед вечером капитан Зырянов вызвал к себе командиров рот (9-ой ротой с утра командовал старший сержант Загоруйков), где он сидел у телефона. Ползти было почти невозможно. Шинель и плащ-палатка приклеивались к пахоте так, что превеликим трудом их отрываешь и волочишь по раскисшей жиже. Эх, была не была! Встаю во весь рост и бегу по озими. Пули снайперов торопливо защелкали. Падаю. Перевожу дух. Рывком отрываюсь от грязи и бегу, бегу. Теперь немцы уже бьют из пулеметов и автоматов. Фонтанчики грязи пляшут вокруг. Вваливаюсь вниз головой в траншею, кого-то подминаю под себя.

— Отвоевался восьмой! – Чертыхается Абовян. – Как Шматова трассирками полоснуло! Наповал или ранен?

Встаю и пьяной походкой подхожу к Зырянову:

— По вашему приказу…

— Не надо! Садись, дорогой, отдышись сначала, — успокаивающе говорит замкомбат и внимательно рассматривает меня. – Однако плащ-палатку твою и шинель продырявило, как сито. Не думай, что ты завороженный. Надо не лениться по-пластунски ползать.

Капитан Зырянов, в сущности, ничего нового не сказал нам. Он повторил слова подполковника Семина и капитана Данилова. Надо упорно продолжать атаки, держать немцев в напряжении. Надо выгнать немцев хотя бы из одной поганой траншейки или блиндажа. Ведь мы – гвардейцы. За нашими плечами – большая боевая слава и опыт: Волховский фронт, Салинградский фронт и вот теперь… Надо или выполнить приказ, или положить костьми всех до одного. Выбора нет.

Все мы знали, что на этом самом месте топталось уже несколько наших дивизий. Обескровленные, они сменяли друг друга. А теперь вот мы… Для пехотинца равнина – проклятое место для наступления. Обороняющийся враг врос в землю, замаскировался, обложился минными полями, опутал траншеи спиралью Бруно, пристрелял каждый кусочек земли. И густым прицельным огнем на выбор поражает наступающих.

Говорю Зырянову:

— Хорошо, мы прорвемся в немецкие траншеи. Не надо нам ни помощи авиации, ни артиллерии. Но мы это можем сделать ночью.

— Как – ночью?! Ни в коем случае!

— Почему?

— Ясно, почему. Во-первых, ночью наши плохо обученные солдаты не могут действовать, не могут ориентироваться. Во-вторых, мы лишаемся возможности использовать огневую мощь артиллерийских и минометных батарей.

— Но зачем нам эта огневая мощь, если мы сумеем почти без потерь ворваться в немецкие окопы ночью, подчеркиваю — ночью. И ведь наши солдаты не будут ночью хуже действовать, чем днем, так как, прямо скажем, хуже воевать некуда…

— Так что вы добиваетесь, Абовян и Шматов?

— Одного: разрешить нам сегодня же ночью вывести потихоньку, без стука-грюка, без стрельбы, все три роты и под покровом темноты и густого тумана пойти на сближение с немецкими траншеями. Идти молча, тихо, не в цепи, а в плотной шеренге, компактно. Как только немцы нас обнаружат и откроют запоздалый огонь, мы враз бросаем в их траншеи гранаты и вслед за гранатами прыгаем в немецкие траншеи, — я нарочно перешел на гражданский язык и ждал реакции Зырянова. Он возмутился:

— В шеренге на врага! Это что-то новое! Ни в одном уставе такой чепухи не сыщешь. Вы же военные люди, офицеры. И ты, капитан Абовян, согласен со Шматовым?

— Целиком и полностью.

— Не понимаю я вас, — и Зырянов схватил телефонную трубку, позвонил Данилову. – Это кто? 21-ый? Тут Шматов и Абовян замышляют такую чепуху. По телефону не скажешь. Что? Да, да, они с этой идеей надоели уже. Как вы на это смотрите?

Данилов:

_ Товарищ Зырянов, действовать будем так, как нужно. И тогда, когда указано свыше. Вы меня, надеюсь, поняли?

Вместе с ночной темью на землю опустился туман. Даже немецкие ракеты едва просматриваются, как бледные трепыхающиеся пятна. Приказом командира полка подполковника Шепелева роты уж е возвращены назад: в траншеи. Люди вповалку спят на дне траншеи. Из туманной ночной мглы сначала послышались, а потом появились две подводы с санитарами. Лошади уткнулись прямо в бруствер траншеи. Кто-то спросонья крикнул:

— Куда претесь? Фриц вам задаст.

Однако ездовые отчаянно ведут под уздцы своих вороных вдоль траншеи.

— Братцы, давайте своих раненых.

Повозки ухарски ныряют в воронки, громко скрепят, дребезжат. Немцы почуяли транспорт и открыли яростный огонь. Их трассирки пронзают ночной туман, и воздух клокочет от тысяч пуль. Одна пара лошадей перемахнула через траншею, потянула повозку на ничейную сторону, но, поняв, откуда летит опасность, повернула с грохотом назад и скрылась в темноте, в нашем тылу, оставив перепуганного ездового в нашей траншее. У другой пары одна лошадь оказалась сразу убитой, другая судорожно билась, не в силах оторваться от сраженной подруги. Два колеса застряли в окопе. В подводе лежал раненый. Он удивительно спокойно и не понятным образом удерживался в перекособоченной подводе и ждал своей участи. Пули рвали воздух. Ездовой пришел в себя, отрезал все, чем держалась лошадь с подводой и, держась под уздцы, умчался с лошадью в тыл. Все это произошло так быстро и неожиданно, что могло показаться все это, как дурной сон. Но убитая лошадь, застрявшая подвода и опущенный на дно траншеи раненый свидетельствовали, что это не сон.

Ручной пулемет, принесенный вчера Чуварзиным, очистили от грязи и ржавчины, сделали из него контрольную очередь. Действует безотказно. Взглянул на его номер и обмер. Номер пулемета – 886. Это же родной пулемет из моего взвода, тот самый, что был у нас в Моздокских бурунах, под Ищерской. Сердце заколотилось, как будто встречаю живого друга. Но как он попал в эти приднепровские просторы, за тысячу километров от злополучных бурунов? И догадка меня поразила: здесь до нас воевала 320-ая дивизия. Подтверждение этого я узнал через 29 лет, в 1973 году, когда встретил старшего лейтенанта запаса, связиста 320-ой дивизии Рогонян Эдварда Аведисовича, проживающего ныне в станице Лесогорской Апшеронского района Краснодарского края. Именно он, Рогонян Э.А., поведал мне о боях

320-ой стрелковой дивизии под Большой Лепатихой. Это же подтвердили и другие однополчане, с которыми была встреча в городе Енакиево в 1975 году (320-ая стрелковая дивизия носит наименование «Енакиевская»).

Это только маленькая часть из дневниковых записей Шматова Николая Ивановича, но написано искренне и правдиво о страшных днях войны, безжалостной, суровой и трагичной.

Мария Александровна Дробязко

За два месяца до Победы

Это письмо было опубликовано в районной газете «По пути Ильича»

8 марта 1945 года — за два месяца до Победы. Прислала его с фронта старший сержант Мария Дробязко – одна из первых пионерок курортного поселка Горячий Ключ, ветеран войны и труда Мария Александровна Плотникова. Служила она тогда связисткой в кавалерийских частях, командовал которыми дважды Герой Советского Союза генерал И.А.Плиев. За отвагу и мужество, проявленные в боях, Мария Александровна награждена орденом Красной Звезды.

Мария Александровна 40 лет проработала в учреждениях связи, воспитала целую «армию» телефонисток.

Дорогие землячки!.. В день нашего праздника я, ранее жительница Горячего Ключа, а теперь гвардии казачка, от души поздравляю вас и желаю дальнейших успехов в тылу.

Мы, фронтовики, сейчас добиваем гитлеровскую нечисть, гоним ее в берлогу, чтобы там окончательно разбить ее. Пришел час расплаты с врагом за все его кровавые дела, за все злодеяния, которые творил он на нашей земле. Мы жестоко мстим поганым немцам за все наши муки и слезы, за поруганную землю нашу.

Не забудется ни одна мать, потерявшая на фронте сына, или мать, дочь которой угнана на немецкую каторгу. Не забудутся и девушки, честь которых поругана чужеземцами. Не останется неотомщенным ни один малыш, потерявший родителей в эту тяжелую пору. За все, за все ждет суровая кара лютого врага.

А вы, дорогие, неустанно трудитесь в тылу, крепите его, помогайте нам в нашей священной борьбе. Ваша забота и любовь вдохновляют нас на новые подвиги в борьбе с врагом.

Я сейчас имею три правительственные награды, среди которых орден Красной Звезды, имею не одну благодарность от командования.

Заверяю вас, дорогие товарищи, что буду еще мужественнее сражаться за Родину, еще крепче мстить врагу.

Скоро мы вернемся к вам с победой! С гвардейским приветом

Мария Дробязко

Полевая почта 91075 «К»

Ушенков Петр Антонович

Письмо солдата

Военному комиссару Белгородского областного военного комиссариата г.Белгород
от участника битвы на Курской дуге гв.ст.сержанта Ушенкова Петра Антоновича

Здравствуйте, дорогие мои друзья, свидетели героического сражения – битвы на Курской дуге и знаменитого танкового сражения огневой ст.Прохоровка. Незабываемы те далекие и близкие для сердца солдата дни и ночи огненного пламени, увенчавшиеся поворотом и коренным переломом в ходе Великой Отечественной войны. Мне приходилось принимать непосредственное участие в этой кровопролитной мельнице. Опишу несколько фактов из тех дней кромешного ада.

Наш 1-й танковый корпус под командованием генерал-лейтенанта танковых войск тов.Катукова М.Г. и нашего командира 3-й мотострелковой бригады тов.Бабаджияна прибыл на Курскую дугу с Калининского фронта. По пути следования в заданный район помнится несколько составов с живой силой и боевой техникой. Приехали мы на станцию Костория Курской области, забыл уже дату. В 5 часов утра прилетело 50 немецких самолетов и на бреющем полете стали нас бомбить и обстреливать по крышам вагонов. Очень большие были жертвы.

Нам сказали, что начальник станции Костория был предатель и имел передатчик для связи с немцами. После этого мы выгрузились и дошли до г.Курск, где фашисты сделали новый воздушный налет. По сводкам совинформбюро сообщалось, что в воздушном налете принимало участие 560 самолетов противника, 157 из которых противник потерял. Хочется отметить, что наши огневые точки были установлены на зданиях и т.д. Кончилась эта карусель, наша часть потерь не понесла. Мы совершили девяностокилометровый марш до г.Абоянь.

В г.Абоянь мы прибыли рано утром голодные, уставшие и дойдя до деревни Камынино сделали короткий отдых. Привели себя в порядок и двинулись вперед. Дошли до деревни Ольховатка. За селом в лощине сделали землянки и стали заниматься. Помню прибыло к нам пополнение, по национальности узбеки, пришлось нам с ними поработать.

4 июля 1943 года наша третья мехбригада 452-го мотострелкового батальона под командованием капитана Лестратова заняли приготовленную оборону, сооруженную мирными жителями. По фронту стояла тишина. Погода стояла жаркая. Нам сообщили данные нашей разведки, что у противника будут участвовать на этом участке новые танки Т-6 «Тигр» 12 штук. На нейтральной полосе находился один подбитый танк, а другой поврежденный танк «Тигр» был сфотографирован, описаны его уязвимые места, броня.

Нам также сообщили, что в сражении будут участвовать самолеты противник 900 штук. Утром 5 июля по фронту вышло танков противника целый город, в воздухе находилось очень много самолетов противника всех марок. Наши позиции были подвергнуты сильному артиллерийскому обстрелу. Загорелась земля и воздушное пространство.

Противник сделал дымовую завесу и выбросил воздушный десант, а для паники с самолетов сбрасывали рельсы и пустые бочки без днищ. Но мы держались прочно. В этот день я лично подорвал два танка «Тигр». Не забыть никогда момента отступления. Одна наша пушка-гаубица прямой наводкой подбила не меньше одиннадцати танков. Этот герой-артиллерист был один, в звании сержанта, не покидал поле боя и продолжал вести огонь по танкам противника. Не знаю я его фамилии, имени и отчества и дальнейшей судьбы. Прошу, если Вам известен этот герой, сообщить мне его фамилию, имя и отчество, а если жив, то его адрес. Я подбегал к этому орудию и подавал сержанту несколько снарядов.

Противник нас потеснил, и мы отступили до ст.Прохоровка. Если память не изменяет, 12 июля началась танковая атака, то есть лобовая, танк против танка. На поле боя было подбито танков с обеих сторон очень много, а воздушные бои были неимоверные. Вот тут-то и наш Т-34 показал себя как способный вести бой против хваленых «Тигров». Наши воины показали массовый героизм и веру в Победу, обрели противника в бегство. После я был тяжело ранен и отправлен в госпиталь. По ошибке на Родину моим родителям была послана похоронка. После я узнал, что в похоронке говорилось о моей смерти и захоронении севернее Петровки. Если я значусь похороненным, то прошу поставить Вас над моей фамилией звездочку, что я жив. После излечения я не попал в свою часть. Пришлось освобождать Польшу, Румынию, Венгрию, Чехословакию до полной победы, а также участвовать в параде Победы в г.Москва. Прошу передайте от старого солдата привет труженикам Прохоровки. Пусть они сообщают о своих ратных делах, пусть свято чтят память тех, кто не вернулся домой. Я с удовольствием буду отвечать на их письма.

С уважением бывший воин П.А.Ушенков

Еще одно славное имя прозвучало в ходе Героической поверки. Воин Ушенков принимал участие в первом параде Победы в столице нашей Родины Москве.

Владимир Михайлович Резанко

Первый бой

Владимиру Резанко, уроженцу горячего Ключа, в 1941 году исполнилось семнадцать. Но он вместе с другими, такими же как сам юношами сразу же явился в военкомат и попросился на фронт добровольцем. Из пятерых друзей, с которыми вместе он уходил на войну, в родной поселок вернулись трое.

Вспоминая военные годы, Владимир Михайлович рассказывает:

— Сначала нас определили в ополчение, затем направили в Краснодар. Война только началась, и бои шли еще очень далеко от Кубани, но поселок наш уже жил по законам военного времени. Был создан истребительный батальон, введен комендантский час. Мы, молодые ополченцы, патрулировали улицы, следили за общественным порядком.

В сентябре, после прохождения комиссии, нас отправили в Астрахань, в военную школу авиамехаников. Уже в апреле 1942 года в Сталинграде был сформирован отдельный пулеметно-артиллерийский батальон, в который попал и я.

Ночью батальон привезли под Харьков. Пробирались к месту назначения в кромешной темноте, по лесу. Заняли оборону. Весь следующий день прошел спокойно, а перед заходом солнца немцы пошли в наступление. На нас двигалось 1не меньше 150 танков, за которыми шла пехота. И началось сущее светопреставление. Загорелось от обстрела находящееся неподалеку село, клубы черного дыма достигали поля боя. После танковой атаки начала свою смертоносную работу вражеская авиация, засыпая наши позиции бомбами и поливая свинцовым дождем. Так впервые мы, молодые ребята, встретились лицом к лицу с войной.

Пулеметчики, среди которых находился и я, залегли на склоне горы, где и укрыться-то не за чем. Наспех вырытые окопчики могли скрыть солдат лишь по грудь. И тут на нас в атаку пошла вражеская пехота. Солдаты, как нам казалось, были пьяными. Шли они в полный рост, что-то крича и беспрерывно стреляя из автоматов. Мы отвечали пулеметным огнем.

Я числился вторым номером на станковом пулемете. За считанные минуты мы с напарником истратили 4 пулеметные ленты, не жалея патронов, строчили с таким же злым остервенением наши товарищи из ручных пулеметов…

С той поры прошло много лет, но и сейчас стоит перед глазами этот жестокий бой. И помню: даже мысли не было о том, чтобы отступить или сдаться в плен. И мы устояли, сломили атаку немцев, заставили их отступить.

Дождавшись рассвета, обнаружили, что осталось нас на горе – пулеметчиков – всего несколько человек. Вокруг было пусто. Как выяснилось позже, был дан приказ отступить. Но этот приказ до нас не дошел. Стрельба слышалась уже далеко позади. Начали отходить и мы. Но дорогу нам перекрыла немецкая пехота. Снова пошли в ход наши пулеметы. Пробирались все же к своим, правда сделать это было совсем не просто.

Командир отделения приказал мне пробраться к реке, выяснить обстановку, разыскать своих. Приходилось передвигаться ползком. Стоило подняться – немцы начинали бить из автоматов. Наконец прополз обстреливаемую территорию – и бегом к речке! Людей нигде не было видно. Нашел записку: «Взрывайте технику и отходите».

Мост был взорван, и я вплавь добрался до другого берега. Там встретил нескольких таких же отставших солдат. Подал я, как договаривались, сигнал своим, оставшимся на противоположном берегу. Вскоре подошли и остальные пулеметчики из моей роты. Соединились мы со своим батальоном, вернее, с той частью, которая от него осталась.

Сурово учила нас война, закаляла в огне бойцов – Валуйки, Белая Калитва, Дон…

Особенно запомнилось сражение под Воронежем, в части города, называемой Чижовкой. Три дня и три ночи шли там ожесточенные бои. 16-ой истребительной бригадой командовал Александр Васильевич Чапаев, сын легендарного Чапая. Это был смелый и очень требовательный командир.

Несколько раз ходил я в разведку. Однажды нам с товарищами крупно не повезло: вышли на немцев, началась перестрелка и меня тяжело ранило. После этого ранения вернуться в строй мне уже не довелось.

После демобилизации вернулся в Горячий Ключ. Здесь встретил свою будущую жену Елену. На следующий год, как раз в День Победы, мы с Еленой Стефановной отметим золотой юбилей нашей свадьбы.

Вспоминаешь минувшее, и невеселые мысли приходят в голову. Колоссальными усилиями всего советского народа, кровью и страданиями его была завоевана победа над фашистской Германией, погибли миллионы сыновей и дочерей нашей Родины. А теперь по чьей-то злой воле или непонятной ненависти уничтожаются памятники погибшим, перечеркивается история, теряется уважение к участникам Великой Отечественной войны. И нас, освободителей, кое-кто уже называет оккупантами. Больно и обидно за все это нам, ветеранам…

Навечно в строю Победителей наш земляк Владимир Михайлович Резанко.

*Воспоминания В.М.Резанко записала журналист Е.Н.Рябоконь. Они были опубликованы в газете «Горячий Ключ» 30 июля 1994 г., №61, накануне юбилейного 50 года Победы

Шалжиян Михаил Михайлович

Стать Героем помогли закалка и твердость характера

Я, Шалжиян Михаил Михайлович, родился 25 июля 1925 года в селе Безымянном Горячеключевского района Краснодарского края.

22 апреля 1943года был призван в ряды Советской Армии и направлен в 95 запасный стрелковый полк, 14 бригаду.

11 июля 1943 года принял военную присягу и был переведен в учебный батальон младших командиров курсантом, где находился по сентябрь 1944 года. Затем был направлен на фронт: 3 гвардейская танковая армия, 6 корпус, 22 танковая бригада, 1 батальон – командиром отделения.

Я участвовал в боях на Западной Украине, воевал в Польше (участвовал в боях на Сандамирском плацдарме), форсировал реку Одер, участвовал в освобождении города Оппель и других городов Германии.

23 апреля 1945 года наша танковая бригада подошла к Берлину. Впереди река Шпрее. Мост был взорван немцами. Вечерело. В то время, за неимением офицерского состава, я выполнял обязанности командира взвода.

Командир роты дал приказ форсировать реку Шпрее и разведать силы противника. Нас было 16 человек. Для переправы через реку мы соорудили небольшие деревянные плоты. При себе имели ручной пулемет, автоматы. фауст-патроны и гранаты. Когда все ребята переправились на противоположный берег, мы стали очень осторожно передвигаться в сторону противника. Слева от нас слышались редкие выстрелы. Через некоторое время мы вышли в лесопосадку. Здесь мы обнаружили немецкий танк, стоящий в боевом дозоре. Продвигаться дальше было опасно. Мы приняли боевой порядок. Я взял с собой двух солдат и отправился к танку. Оставшиеся ребята были предупреждены мной: в случае, если нас обнаружат, чтобы они прикрыли огнем. Когда мы подошли совсем близко к боевой машине, хождения не заметили, но услышали разговоры в танке. Ждать было некогда: я поднялся и выстрелил в танк с фауст-патрона. Мы быстро отошли назад. Танк горел. Слева от нас началась стрельба из пулеметов и автоматов. Мы приняли боевой порядок и залегли. Мы находились во фланге обороны немцев. В это время в воздух поднялась красная ракета. Наши подразделения дружно ударили по немецкой обороне. Мы ударили с фланга. Наступил рассвет. Немцы были в панике. Они прекратили огонь. Деваться им было некуда, и они стали сдаваться в плен. Мы захватили около роты солдат и офицеров.

Вражеская оборона пала. Переправа была свободна. Наши войска (пехотные подразделения) беспрепятственно переправились через реку. Сразу после этого мы все, по приказу командования, направились на штурм Берлина и заняли первые кварталы города.

После подхода всей бригады с танками, начались уличные бои. Во время уличных боев сопротивление противника было сильным: приходилось сражаться за каждый дом.

К вечеру этого же дня, во время уличных боев, я получил пулевое ранение в правую половину лица с повреждением шейной кости. Потерял сознание. Очнулся в полевом госпитале. Оттуда был переправлен в тыл, в г.Львов, госпиталь №3219, где находился на лечении по ноябрь 1945 года.

В ноябре 1945 года меня направили в школу санинструкторов для прохождения дальнейшей службы. В это время моя часть находилась в Германии. С некоторыми фронтовыми друзьями я вел переписку. В части знали мое местонахождение.

И вот в начале 1946 года командир части прислал мне письмо, в котором сообщал о присвоении мне звания Героя Советского Союза. Вручение медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина происходило в Прикарпатском военном округе г.Львова.

После вручения наград продолжал службу в автотранспортном батальоне в качестве помощника командира взвода. В марте 1950 года был демобилизован и вернулся домой.

С мая 1950 года по ноябрь 1981 года работал в Горячеключевском Лесокомбинате в качестве шофера. В ноябре 1981 года ушел на пенсию.

Героическая поверка не прекращается. В строю защитников Отечества навсегда Герой Советского Союза, наш земляк Михаил Михайлович Шалжиян. Вечная ему Слава и вечная народная Память.

Николай Федосеевич Яковец

Только один бой…

Николай Федосеевич Яковец многое повидал на войне, испытал нечеловеческие трудности, но никогда не падал духом солдат. Вот что он рассказывает:

— Хочу рассказать об одном из боев за небольшое село Паридубы Волынской области на Ковельском направлении, где находилась сильно укрепленная оборона фашистов. Впереди гитлеровских траншей находилось ограждение из трех рядов колючей проволоки, подступы к ним были заминированы. Каждый метр здесь простреливался из орудий и пулеметов.

18 июля 1944 года нашему стрелковому полку был дан приказ о прорыве обороны противника и дальнейшем продвижении в направлении Паридубы. Так как наша рота была штурмовой, то ей первой намечалось идти на прорыв.

С трех часов ночи артиллерия дивизии начала обстрел переднего края противника. Наша авиация наносила в это время бомбовые удары по тылам гитлеровцев. Перенос огня вглубь обороны фашистов был условным сигналом для начала нашей атаки. Но когда мы подошли к заграждениям, проходов в них не обнаружили. Наши саперы погибли, так и не успев ничего сделать. Рота залегла у колючей проволоки. Положение создалось угрожающее.

Я со своим взводом находился на правом фланге атакующей роты. Услышал, как передавали солдаты по цепи: «Яковец, к командиру роты». Это меня, понял я, и направился к нашему капитану.

Чудом мне удалось добраться до окопчика, где находился командир роты, так как фашисты открыли по нашим взводам сильный огонь из орудий пулеметов. Капитан приказал мне изменить направление атаки и вести бойцов туда, где после нашей артподготовки образовались проходы в фашистских заграждениях…

Добравшись к своим бойцам, я поднял людей в атаку в указанном мне направлении. Старший сержант Попов со своими товарищами первым ворвался во вражеские позиции. Наши воины забрасывали врага гранатами, вели автоматный огонь. Фашисты не выдержали, стали убегать, сдаваться в плен. Наш успех позволил более решительно действовать и другим взводам. Рота полностью овладела передним краем обороны гитлеровцев и стремительно пошла вперед на вторую линию фашистов. Здесь немцы уже не оказывали особого сопротивления.

Но бой еще не кончился, впереди было село Паридубы. Наши бойцы смело шли вперед. До первых домов оставались считанные метры. Враг яростно сопротивлялся. Убиты пулеметчики Толстой и его второй номер Морозов…

Внезапный взрыв. Я увидел только его вспышку. Больше ничего не помню. После боя меня нашел мой связной Алексеев и отправил в медсанбат.

Как я потом узнал, наша атака не захлебнулась. Село Паридубы было взято и удерживалось до подхода наших подкреплений. Героизм в этом бою проявили мои товарищи по оружию: Попов, Бекшеев, Омельяненко, Толстой, Судариков, Ливанов, Клоков, Козловский, Морозов и другие. Но наша рота понесла большие потери. Многие из бойцов были награждены. Я удостоился ордена Красной Звезды.

Через двадцать дней я вернулся в свое подразделение. К этому времени мы уже были на польской территории. Здесь шли тяжелые бои, в одном из которых я вновь был тяжело ранен. После лечения в госпитале мне выдали заключение врачебной комиссии, в котором говорилось: годен на нестроевых должностях в штабах, учреждениях и управлениях армии в военное время…

Так под Варшавой закончилось мое участие в непосредственных боях с фашистами.

Иван Константинович Гапченко

Нас осталось только двое…

Иван Константинович Гапченко жил в станице Имеретинской, было время-возглавлял сельский совет. Он спешил, спешил жить, мечтал сделать родную станицу краше, улучшить жизнь земляков, ведь бывший фронтовик знал истинную цену жизни. Он чудом уцелел в последние дни войны, приняв смертельный бой в Берлине. Вот его воспоминания.

«В 1943 году мне исполнилось семнадцать лет. Тогда был освобожден Сталинград. В Сталинградской битве много наших солдат погибло, и я потребовал, чтобы меня отправили на фронт. Так поступали многие подростки. Я был высокого роста, крепкий, сильный. Крестьянский парень. Мать повторяла: «Ваня, ты моя опора. Ты у нас в доме мужчина. На селе мужики нужны, а фронту хлеб». А я стоял на своем: «Вот прогоним фашистов, тогда вернусь на поле».

Отправили меня учиться на зенитчика. Технику я освоил быстро, приемы работы с нею тоже понял досконально. Боевые дни для меня начались на Украине. Там повел отсчет пораженных вражеских целей. Каждый сбитый вражеский самолет – это спасенные жизни наших солдат и мирных жителей.

А коварство гитлеровских асов испытал на себе в Ростовской области. Когда я, подросток, ехал с поля, а надо мною кружил истребитель, очень низко опускался, я видел лицо фашиста. Он смеялся и обстреливал местность вокруг меня из пулемета. В меня не стрелял. «Но лучше бы убил сразу», — так думал я в те страшные минуты своей жизни. Фашист не убил меня. Но сколько детей, стариков, женщин было уничтожено при вражеских бомбежках. Не сосчитать этих невинных жертв, поэтому я старался тщательно вести огонь по летающим врагам.

Вскоре меня перевели в артиллерию. И вот уже с пушкой двигаюсь я по просторам Польши. Бои ведутся жестокие с обеих сторон. Фашисты отступают, но им приказано биться на смерть, поэтому даже в Берлине гитлеровцы продолжают вести атаки на Красную Армию. Мне запомнились узкие Берлинские улицы и яростные сражения за каждый дом, за каждую улочку, за каждый подъезд.

Рейхстаг уже был рядом. Наш взвод закрепился в административном здании. Пушку я подтянул к окну, по команде открывал артиллерийский огонь по врагу. Хочу заметить, что в Берлине была развязана самая настоящая война снайперов. Они словно состязались в снайперском мастерстве, ведя огонь по живым мишеням. Кто кого?.. Кто кого?…

И вот 30 апреля 1945 года. Вражеский снайпер облюбовал наше боевое расположение. Падает мой товарищ, раненый в грудь. Мы его уносим в подвальное помещение здания. Там укладываем на какие-то документы. Он с трудом дышит, грудь ходит ходуном. А я спешу наверх. Мне надо вести бой. И вот здесь чувствую удар по коленям ног. Падаю как сноп, подкошенный врагом. Я тяжело ранен, не могу встать на ноги, меня относят в подвал. Там я потерял сознание и очнулся в госпитале. Хирурги уже сделали мне операцию. Они сообщили, что в подвале я пролежал сутки. Еще немного и могла начаться гангрена. Доктора мне спасли ноги. Долго я учился ходить. Было очень трудно выбрасывать ноги вперед, потом подтягивать туловище, но это была жизнь! Позже мне сообщили, что из нашего взвода в живых остался только я и мой товарищ, который был ранен в грудь. Все остальные наши бойцы погибли. Дорогой ценой досталась нам Победа…»

Нет с нами и Ивана Константиновича Гапченко. Героическая поверка продолжается. Ветеран Великой Отечественной войны Гапченко Иван Константинович навечно в боевом строю участников Великой Отечественной войны. Вечная ему память.

Ефимия Михайловна Коротченко

Не забудем твой подвиг, солдат

В 1958 году умерла Ефимия Михайловна Коротченко, мать солдата Великой Отечественной войны Коротченко Петра Михайловича. В сорок первом ему исполнилось семнадцать лет, но он добился отправки на фронт. О нашем отважном земляке Ефимия Михайловна рассказала краеведам первой школы. Вот что они записали для школьного музея.

Родился Петя в 1924 году в поселке Горячий Ключ. В 1933 пережили люди большой голод. Спасение дарили лес, травы да стремление женщин защитить своих родных от голодной смерти; особенно опекали деточек: чего только не придумывали, чтобы хоть немного поддержать их силы. Сын рос выносливым, с твердым характером. Петя хотел быть образованным, грамотным человеком.

Закончил в 1941 году десять классов. А здесь война объявилась: Петя сразу же был направлен в истребительный батальон. Здесь он себя проявил, как смелый, решительный человек. Воинскую сноровку быстро приобрел, да она у него с мальства была – эта сноровка. Умел быстро бегать, стрелял метко, маршировал в пионерском строю.

Из истребительного батальона Петра направили на фронт. Он воевал на Ленинградском фронте. Рядовой Красной Армии Петр Михайлович Коротченко погиб в бою 18 февраля 1944 года под Ленинградом. Там товарищи и похоронили Петра. Он не дожил до великой Победы чуть больше года, но сделал все, чтобы приблизить этот памятный день 9-го Мая.

Благодаря красноармейцу Петру и его товарищам была прорвана блокада Ленинграда, жестокий враг потерпел фиаско, его планы разбились о мужество простых парней, которые были совсем юными, необстрелянными, но искренне любили свою Родину.

Идет, идет героическая поверка. Коротченко Петр Михайлович, рядовой Красной Армии, навечно в строю.

Мы помним тебя, солдат Великой Отечественной войны. Никогда не забудем твой подвиг.

Матухин Николай

Он не вернулся из боя

Давно закончилась война. Выросли, стали бабушками и дедушками дети солдат, не вернувшихся с войны. Их внуки и правнуки вовсю бороздят просторы жизни, влюбляются, грустят, радуются. И только вечным, святым сном спят командиры и бойцы, навсегда оставшиеся молодыми, так и не успевшие состариться, стать ветеранами. Они не встретили мирную жизнь, не обняли родителей, любимых жен, не поцеловали детей. Некоторые из них не стали даже отцами. Они — не вернулись из боя.

Письмо от 22.05.1944 года

«Здравствуйте, мамочка нашего товарища Коли Матухина. Примите от друзей Вашего сына боевой привет! Вы, мамочка, простите меня, — но я должен Вам написать это печальное письмо.

Сегодня я узнал, что для Николая Матухина лежит много писем, но на них некому отвечать, потому что в прошедших победоносных боях в Крыму мы потеряли своего боевого товарища. Вы потеряли своего родного и любимого сына. Но цель, за которую боролся Ваш сын, мы довели до конца.

Мы, товарищи Вашего сына, с глубоким прискорбием сообщаем Вам, что лежит он под Севастополем. В памятном городе Севастополе мы построили памятник танкистам, где и похоронен Ваш сын.

Товарищи Николая.

Подпись: Габрусь»

О Николае Матухине, командире Красной Армии известно, что он на «отлично» закончил десять классов средней школы №1, потом учился в военном училище, служил в 85-ом отдельном танковом полку. Был тяжело ранен в боях, но после лечения в госпитале опять вернулся на фронт. Младший лейтенант Николай Степанович Матухин, наш мужественный и храбрый земляк, погиб 24 апреля 1944 года.

Сведения о Николае, о его подвиге хранятся в музее средней школы №1.

Никто не забыт – этому девизу верны поколения молодежи двадцать первого века. Следопыты первой школы мечтают найти в Севастополе место, где похоронен танкист Николай Матухин, парень из Горячего Ключа, командир Великой Отечественной войны. Найти — и низко поклониться праху воина, освобождавшего героический Севастополь, город российской славы.

Иван Александрович Савченко

Глазами очевидца

Воспоминаниями делится участник Сталинградской битвы, наш земляк Иван Александрович Савченко. Его сегодня нет с нами, но есть его Победа, которая состоялась благодаря мужеству воина.

— В первых числах лета июня 1942 года, с мобилизованными разновозрастными призывниками в Красную Армию, по «зеленой улице», под рык паровоза эшелон из «телячих» вагонов вкатил в город Ростов-на-Дону – Ворота Кавказа.

Позади остались хлебные и овощные нивы, молочные фермы и машино-тракторные станции, города и станицы Краснодарского края.

В цвете садов, с парениями жирных черноземов, полосами лесонасаждений, лентами рек, блюдцами озер и водохранилищ, рисовых чеков и необозримых отчасти заросших камышами, богатых пернатой дичью, кабанами и рыбой, плавнями, помнилась весна, моя Кубань, мой Горячий Ключ.

Мы ехали в Москву – столицу нашей Родины. В июне эшелон с новобранцами Предмосковье встречало военной суровостью: противотанковыми рвами, «ежами» из сваренных рельсов, рядами колючей проволоки, окраинами, густо усеянными подбитыми танками, орудиями всех колибров и автомашинами серого цвета с крестом. Это были живые свидетели битвы за столицу Советского Союза – Москву.

Москва… Улица Красноказарменная, №14, — Пересыльный пункт. Одна ночевка в пустых складских помещениях, один день переезда в Гороховские лагеря близ города Горький. Освоение в течение 25 дней военной «науки побеждать», без переобмундирования, «босяка», на пустой желудок и снова Москва.

Измайловский парк. Вдоль аллеек строгие ряды палаток. Переодетые в защитную форму, а обутые в кирзовые сапоги (гвардейцы же!), прошли, теперь уже 20 дневную боевую подготовку. Принятие военной присяги, — Я гвардеец красноармеец Красной Армии Отдельного гвардейского минометного дивизиона «Катюш» М-8 на шасси танка -70. По тревоге марш на полигон, ночной пробный залп и…

Утром, с рассветом, на Красной площади у Мавзолея Ленина клятва на верность Родине, Коммунистической партии, возглавляемой Великим, Мудрым Вождем М.В.Сталиным.

Погрузка в военный эшелон. Гу-у! И покатили. Куда? На фронт! Кажется ночь в неизвестное завтра.

Ночью один из эшелонов дивизии подвергся налету фашистской авиации. Первое чувство тревоги и запаха войны. Выгрузка на полустанке Прикаспийской степной полупустыне и марш своим ходом в сторону Ахтубинского района. Теперь уже без всякой военной тайны всем понятно – на Сталинград. С запада на восток перегонялись сотенные стада и гурты крупного рогатого скота и овец. Не единого деревца. Жара неописуемая, позавидовал одно и двухгорбным (Дромедар и Бактриан) верблюдам, равнодушным к отсутствию воды и плотной стене дорожной, въедливой, изнуряющей пыли. Утром прошли Ахтубу. Слышен далекий еле уловимый запыленными ушами накат войны.

Навстречу, с группой раненых в шлемафоне идет танкист: в сапогах, замызганном галифе, без гимнастерки, в круговую обмотана бинтами грудь. Ниже левого соска, величиной в пятак, кровавое пятно припудрено пылью, глянул в глаза, — сострадание боли и усталости, через время глянул – пятно уже на правой стороне было величиною с чайное блюдце. Господи! Пуля наискосок – навылет.

1942 и 2007. А до сих пор хорошо помню: с правого берега катерок прибуксировал довольно большую баржу – паром, густо наполненный заводским оборудованием, военной техникой, подлежащей ремонту, эвакуируемые людьми. Война. Разгрузка моментальная. На обратный рейс паром заполняется техникой, штабелями укладываются ящики со снарядами и продуктами. Все бегом, скоро и без суеты. Команда на погрузку личного состава с зенитными батареями, очередями спаренных пулеметов.

Высоко в небе немецкие истребители и бомбардировщики. Нахал-смельчак-асс, снизился до недопустимой высоты и… Прощай матер, фатер, железный крест. Не загораясь рухнул на широкую Волгу. Осколки и пули нет-нет да и шлепали в боковины и верхнюю открытость парома. Я почти почувствовал себя на войне.

Шел конец августа 1942 года. В душе я гордился своим семнадцатилетием. В полдень высадились на правом крутом берегу. Прибрежный неширокий окаем опутан траншеями-окопами, в которых лежали и стояли, стонали и молчали раненые, ожидающие переправы на левобережье – в тыл.. Дрожь по телу. Кое-где лежали убитые и умершие от ран уже здесь на берегу. А еще вчера и сегодня утром эти человеческие плоти были солдатами Великой Отечественной войны.

Рассредоточились в районе еще неизвестной всему миру «Мельницы» и совсем еще не знаменитого «Дома сержанта Павлова». На заходе солнца маячила вершина Мамаевого Кургана, а за спиной переправа 62-й армии генерала Чуйкова, в состав которой вошел Отдельный гвардейский минометный дивизион ставки Главного Верховного командования.

Город еще просматривался красотою проспектов и улиц, его разрушение еще не выглядело ужасающим. К небу все же тянулись султаны горящих зданий. На площадях стояли умершие трамваи, а в пустых квартирах еще сохранялся покой недавней жизни: сиротливо смотрелись заправленные кровати с горами подушек, ожидали своего будущего осиротевшие пианино, шкафы с одеждой, буфеты с вымытой посудой; кое в каких квартирах мяукали голодные кошки.

Известно, что в артиллерийских и минометных батареях стреляет не тот, кто их обслуживает, а ток, кто является глазами и ушами батареи, тот, кто находится на Н.П. в передних эшелонах матушки-пехоты, совместно утверждающих звание артиллерии, как Бога войны.

Наблюдательный пункт «обживался» на подступах к городу, связисты обеспечивали связь с батареями, «зарывались» в землю левее Мамаевого кургана. Господи Иисусе, Сыне Божий! Что это за земля? Лопатой не копнешь, кирку дали – рукавицы не спрашивай, мозоли на ладонях кровяные. За ночь углубились на глубину, высотою ниже плеч.

И началась великая битва, унесшая много жизней наших бойцов. Фашисты неистовали. Бомбили сверху нещадно. Вокруг полуживые, контуженые санитары с тяжело ранеными, в копоти, с упорной пехотой, стоящими насмерть бойцами. В этот день. В эти сутки наши войска закрепились на подступах к городу, носящему имя Сталина.

А Сталинград был в огне. Горело все то, что могло гореть, что не могло, то плавилось от синебелого каления. Горели нефтехранилища. Огненными драконами сползала горящая нефть в Волгу, горели фабрики и заводы, горели жилые дома, горели волжские пристани, грели люди – защитники Сталинграда. До победного февраля, второго дня 1943 года, до гибели более чем трехсот тридцати тысячной армии Вермахта оставалось еще более четырех месяцев. Сталинграду предстояло умирая – не сдаваться, а пересилив смерть – Победить!

PS: Автору настоящего повествования вместе с польской дивизией имени Тедеуша Костюшко пришлось освобождать поселок Ленино в восточной части Белоруссии Могилевской области, на Оршинском направлении форсировать истоки Днепра, участвовать в разгроме Корсунь-Шевченковской группировки на Украине, с Львовского направления освобождать города Польши, форсировать реку Висла, за что представился к званию Героя Советского Союза, но награждении не состоялось. От Сандомирского плацдарма шагал к границам Германии, в промежутках между боями находился на лечении в госпиталях и медсанбатах.

Справка «Сталинградская битва»

… В боях с обеих сторон одновременно участвовало свыше 2 млн. человек, более 2 тыс.танков, 20 тыс.орудий и минометов, более 2 тыс.самолетов. На город противник сбросил 90 млн.бомб, общий вес которых составлял 100 тыс.тонн, т.е в 5 раз более того, что было сброшено на Великобританию за все время войны.

Осмыслите эти справочные данные: «…С обеих сторон участвовало свыше 2 млн. человек…»

Савченко Иван Александрович родился в 1924 году, с 26 июня 1942 года по 10 февраля 1947 года проходил военную службу в Вооруженных Силах СССР.

Прохождение военной службы:

— 89-й минометный полк – с июня 1942 г. по январь 1943 г.;

— входил в состав ДА – с 30 августа 1942 г. по 5 февраля 1943 г.

За храбрость и стойкость, мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов награжден орденом Богдана Хмельницкого III степени, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», орденом Отечественной войны I степени, юбилейными медалями.

На фронте Великой Отечественной войны 6 января 1943 года получил

Множественное осколочное ранение мягких тканей: левого плечевого и локтевого суставов, левой кисти, обоих бедер и левой голени. По поводу чего с 04.03.1943 г. по 30.04.1943 г. находился на излечении в ЭГ №1866.

Солдат выжил, выстоял, победил.

Уходят из жизни бойцы и офицеры. Уходят… Идет Героическая поверка. Названо имя нашего земляка, героя битв за Родину, за мир на земле Ивана Александровича Савченко. Навечно в боевом строю стоит отважный гвардии старший сержант. Никто не забыт – ничто не забыто.

Захарчук Константин Иванович

Рядовой Победы

«Кто за Родину дерётся, тому сила двойная даётся»- эта народная пословица о них – воинах Второй мировой, прошедших кромешный ад и вышедших из него победителями. Это и о нём – единственном оставшимся в живых ветеране Великой Отечественной войны из села Фанагорийского Константине Захарчуке.

Боевые его друзья, словно лебеди, улетели куда-то далеко – далеко, оставив его держать ответ перед земляками и за них: как жили, как воевали, как выстояли в боях и победили. Беседую с Константином Ивановичем, как удалось людям пережить столько тягот, выпавших на их долю.

Жили Захарчуки в селе Подхребтовом Туапсинского района. Семья была большая, в ней подрастали семь девчат и пятеро мальчишек. Отец трудился, не зная отдыха, чтобы прокормить семью. Подворье, домашнее хозяйство, много скотины. Жить-то надо достойно. В 1931 году всё это конфисковали, а семью «кулаков» вывезли с Кубани в Казахстан.

Условия в лагере для раскулаченных были страшные. Константин Иванович хорошо помнит лазарет за колючей проволокой – там умирали обречённые на смерть люди. Урезанный паёк не давал надежды на выживание, но и его отдавали детям, что бы дать им возможность не умереть с голоду. А сами… Дети Захарчуков потеряли своих родителей. Первой умерла мать. Отец перед отправкой в тот самый «лазарет» сказал детям: « Не бойтесь, вы будете жить, вас спасёт Калинин». Иван Ефимович был грамотным человеком. Бывший красноармеец успел написать письмо главе советского правительства. Ответа он, конечно, не дождался, но дети Захарчуков чудесным образом были отправлены на родину, а там им не дали пропасть родные. Захарчук с гордостью вспоминает, что его отец в молодости охранял Калинина, стоял на страже у его кабинета. Вот тот и помог семье красноармейца, а сам Константин Иванович защищал Родину от врагов.

«В 1941 году я жил уже в селе Фанагорийском. Когда пришла весть о начале войны, мои братья ушли на фронт. Я же, ещё не достигший совершеннолетия, стал выполнять работу за взрослых – то пастухом, то почтальоном. Последняя профессия в годы войны была не в почёте. Приносить похоронки землякам, видеть слёзы матерей и жён было невыносимо. Но и это кто-то должен был делать. Пришлось мне.

Я ушёл на фронт в 1944 году. Моя война началась в Западной Украине, где мне вручили станковый пулемёт, с ним и бил врага. Затем направили в артиллерию. Из лесов приходилось выбивать не только фашистов, но и бандитов – бандеровцев. Эти отличались особой жестокостью, ненавистью к Красной Армии.

Вплоть до 1951 года продолжалась моя служба. И после победы погибали друзья. Было страшно хоронить их и понимать, что никакими уговорами не отберёшь у смерти друзей. Погибли на фронте и мои братья. А как хотелось домой…

После возвращения в родные места работал на стройках, долгое время в Горячем Ключе возглавлял тепловое хозяйство. Отцу не было бы за меня стыдно.

Воевать мне пришлось на Белорусском фронте в Западной Украине в

24 стрелковой дивизии Прикарпатского военного округа. Я так и пишу, что воевал я с 14 октября 1944 года по 21 апреля 1951 года. Бандеровцы не давали народу жить мирно и спокойно: вот и опять пучатся, историю пытаются изменить. О них, этих людях, знаю не понаслышке, видел в минуты смертельной опасности, как горели ненавистью их глаза, как уничтожали они женщин, детей и стариков.

Среди моих наград есть орден Отечественной войны, медали «За боевые заслуги», «Солдатская доблесть», «За победу в 1941-45 г.г.»

Яковец Николай Федосеевич

Выдержал бой на всех направлениях великих сражений за Родину

Родился я 16 июня 1923 года в селе Моностерище, Черниговского района Дальневосточного края, Уссурийской области в 100 км от границы с Манчжурией. Семья рабочая. Отец – Феодосий Никитович Яковец работал до революции доверенным графа Рудановского. Мать – Александра Павловна – домохозяйка. Семья была большая – 10 человек. Учился в школе с.Моностерище, окончил 6 классов. Затем учился в ФЗО в г.Спасск-Дальний Приморского края. Так я, Яковец Николай Федосеевич, готовился к мирной жизни, к служению Отечеству на трудовом поприще.

Война началась 22 июня, а мне 16 июня исполнилось 18 лет. Сразу не взяли на фронт, я был на «брони» — работал слесарем на судоремонтном заводе «Металлист». Ремонтировали военные корабли-эсминцы, название «Терек». Закончил ФЗО по специальности плотник-столяр. По окончании послали на военный завод в Читинскую область. Был призван на военную службу в г.Спасск-Дальний. Попал в школу дивизии младших командиров. Не закончил, так как был отправлен в другую часть Одарка Спасского района в 448 отдельный батальон 198 стрелковой противотанковой роты. 11 июня 1942 года был отправлен на фронт под Сталинградом. Не доехали еще до Сталинграда, а немцы стали ожесточенно бомбить эшелон, тогда сгорело

3 эшелона на этой станции. До линии фронта пришлось идти пешком 200 км. Не дойдя 6 км до линии фронта, мы окопались. В это время началась бомбежка. Я сбил немецкий самолет-разведчик с противотанкового ружья с бронебойными зажигательными патронами. Стрелял в него два раза, со второго попал в бензобак, самолет загорелся и взорвался, не успев отметать свои бомбы. Немецкий летчик пролетел надо мной после первого выстрела. Я видел его лицо. Он сбросил кассету, я успел выстрелить второй раз. Когда немецкий летчик делал второй заход, я сумел сбить его прицельным огнем. От взрыва кассетной бомбы меня оглушило и присыпало землей. После бомбежки командир роты подбежал к окопу, спросил: «Яковец, ты жив? Спасибо, сынок, за самолет». Рота было построена. Мне объявлена благодарность. Утром бой продолжался перед рекой Волгой. 36 человек попали в окружение врагов, но живыми из него вышли только шестеро. Среди этих шестерых был и я. После попал в другую часть. Старшим сержантом Ягуновым был назначен командиром стрелкового взвода

47 армии. В первом же бою я убил 5 немцев, получил 3 ранения. В 1943 году мне вручили медаль «За оборону Сталинграда». Выбыл из 47 армии по ранению. Проходил лечение в госпитале в Саратовской области. Затем опять попал под Сталинград в отделение противотанковой роты – бронебойщиком. Орден Красной Звезды получил в бою за Западную Украину. В Волынской области с.Рясное захватили мы в плен 56 немцев, отразили две атаки врага. В этом же году меня ранило в правый плечевой сустав.

После выписки из госпиталя 14 марта 1946 года я был отправлен домой на Дальний Восток в поселок Манзевка Черниговского района, село Моностерище. С 1946 года работал в 313 военном госпитале экспедитором-кладовщиком. Госпиталь относился к Японскому фронту. Работал 2 года. Всех, кто работал в госпитале, наградили медалью «За победу над Японией».

Отважный ветеран живет в нашем городе. Среди его боевых наград два ордена Красной Звезды, медали «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией», «За победу над Японией» и другие.

Гвардии младший лейтенант Яковец Николай Федосеевич, командир стрелкового взвода 165 стрелковой дивизии внес весомый вклад в Победу над врагом в годы Великой Отечественной войны. Его героический подвиг оценен по заслугам. Мы гордимся, что рядом с нами живет герой войны.

Депонян Валерий Самсонович

Всегда впереди

Сохранились в личном архиве семьи Депоняна Валерия Самсоновича воспоминания его отца, участника Великой Отечественной войны, Почетного гражданина города Горячий Ключ Депоняна Самсона Георгиевича.

«Родился я в городе Горячий Ключ в 1919 году. В 1939 году окончил среднюю школу в селе Шаумяне. Осенью этого же года был призван в ряды Красной Армии в 203 стрелковую дивизию. С первого момента ее формирования в Краснодарском крае начал свою службу в звании рядового. Когда началась Великая Отечественная война, наша дивизия приняла участие в сражениях на фронте с первых дней ведения боевых действий. Мне довелось быть комсоргом 610 полка 203 Запорожской стрелковой дивизии (в комсомоле состоял с 1938 года). Комсомольские вожакb, как и политруки, личным примером должны были вести бойцов в атаки на врага, быть в первых рядах наступающих, то есть, где трудно, где надо проявить мужество и решительность, там всегда впереди идет комсомольский вожак.

Так я старался действовать: не боясь смерти в бою, не страшась врага. Для нас – судьба Родины была на первом плане. Храню грамоту ЦК ВЛКСМ следующего содержания: «Тов. Депонян С.Г. добился, что комсомольская организация 610 полка 203 Запорожской стрелковой дивизии является одной из лучших в Армии. Хорошо поставлена воспитательная работа среди комсомольцев, особенно среди нового пополнения. Тов. Депонян С.Г. лично участвовал только на правобережном Днепровском плацдарме в шести атаках против немцев. Секретарь ЦК ВЛКСМ – Романов».

В сражениях под Луганском (шел 1943 год) написал заявление о вступлении в ряды КПСС, был единогласно принят в партию. Бои здесь шли ожесточенные, суровые, враг упорно сопротивлялся, не желая оставлять занятый плацдарм, но и мы уже умели воевать, умели отражать вражеские атаки. Командиры имели богатый опыт проведения боевых действий, хорошо знали вражеские замашки, умели распознавать уловки и хитрости врагов, и, конечно, противостоять им, как подобает воинам Красной Армии.

Шесть атак, о которых сообщается в грамоте, были связаны со смертельным риском для меня и для моих товарищей по полку, но нас нельзя было остановить, запугать: мы шли в бой ради Победы, верили, что она не за горами. Хочу напомнить, что в 1943 году враг был разгромлен под Сталинградом, в этой битве участвовали и мы, лежали под обстрелами сверху и снизу в окопах, шли в атаку, погибали, но победили врага. Освобожден был Краснодарский край, моя родина, так что гитлеровский прорыв на землю нашей страны терпел поражение, настоящий крах по всем статьям.

Хорошо запомнился мне случай перед форсированием Днепра. Река эта мощная, суровая, глубоководная. Из тех, что пощады на слабость не дают. Наш заместитель командира полка, товарищ Сендек собрал всех политработников полка и спросил, есть ли среди них добровольцы на переправу через Днепр с первой группой бойцов. Я был самый молодой и сразу же сделал шаг вперед, что означало: «Согласен быть первым!» Под вражеским массированным обстрелом форсировали мы реку Днепр, многие погибли в этой военной операции, а те, кто остались живы, вступили в схватку с неприятелем уже на другом берегу великой реки. За эту переправу меня наградили орденом Отечественной войны II степени.

В 1944 году меня выдвинули на должность заместителя командира 911 стрелкового батальона связи 203 стрелковой дивизии. Мы продолжали наступать решительно и бесповоротно. Врага громили по всем направлениям, на всех участках сражений побеждали его, гнали в шею.

В октябре 1944 года в боях за город Кендереш я был тяжело ранен, очень огорчался, что вышел на период лечения из боевого строя. После излечения в составе 911 стрелкового батальона 203 стрелковой дивизии в должности заместителя командира батальона продолжил службу. Победу встретил в Праге. Пришлось воевать и в Японии. Куда бы война не бросала меня, я оставался верен присяге, данной на верность служения Родине. Храню свои боевые награды: ордена Отечественной войны I и II степенней, два ордена Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За Победу над Германией», «За Победу над Японией», «За оборону Сталинграда» и многие другие. Моим внукам не будет стыдно за своего деда, потому что с первого и до последнего дня войны я был в рядах Красной Армии, победившей фашистов в Великой Отечественной войне. Счастлив, что в большую Победу над врагом есть и мой вклад.

После демобилизации я вернулся в родной Горячий Ключ. Пять лет был первым секретарем РК ВЛКСМ. За работу получил в 1948 году свой первый трудовой орден «Знак почета», а в 1971 году мне вручили второй орден. В этот период я уже работал директором мебельной фабрики. Вот такая моя жизнь, такая биография, как у многих представителей моего поколения. «Только вперед – только на линию огня» — вот девиз нашей молодости. Счастлив, что живу в мирное время, отвоеванное нами у жестокого врага, живу в замечательной стране, частью которой является город Горячий Ключ».

Воспоминания Самсона Георгиевича Депоняна скреплены были подписью Уполномоченного Совета ветеранов 203 Запорожско-Хинганской Краснознаменной ордена Свердлова стрелковой дивизии Долгополовым.

А жизнь продолжается. И среди имен, названных в ходе героической поверки, звучит имя Самсона Георгиевича Депоняна. Он навечно в боевом строю защитников Отечества.

Александр Владимирович Комар

Незабываемый рассвет

О своей жизни, о воинском подвиге в годы Великой Отечественной войны мне рассказал Александр Владимирович Комар в июне 2014 года.

21 июня 1941 года Саня Комар вместе с другими сельскими подростками крутился возле молодежи, отмечающей окончание десятилетки. Так было заведено, что это праздник всех до единого, событие важное, значимое. Вечером собралось все село: раздольно неслись окрест певучие украинские песни, их исполняли и взрослые и дети; все дружно водили хороводы, отплясывали от всей души народные танцы, состязались в играх. Старики не уступали первенства в ловкости и сноровке молодым сельчанам.

На рассвете Саня заснул крепко-накрепко, только снилось мальчишке, что грохочет гром, сверкают молнии, да так неистово в его сне разыгралась грозовая буря, что подросток с сожалением подумал: «Вот вам и подарочек – гроза! Не даст парубкам и дивчинкам рассвет встретить!» Эх, Саня, Саня… Надолго этот рассвет останется в памяти людей. Унесет он много жизней, да и счастливая мирная жизнь останется далеко-далеко, только в снах и воспоминаниях. Ведь наступило утро 22 июня 1941 года, а вместе с ним нагрянула война. Ветеран войны с болью вспоминал наступивший первый день начала войны.

«Санько! Йдь до сэстры и перекажи, ще началась вийна. Санько! Вжэ нэмцы…» — батько тряс мальчика за плечо и твердил как заведенный: «Вжэ нэмцы тут…»

Какие немцы? Почему они уже в родном селе? Кто допустил? Саня резво вскочил на коня и помчался в соседнее село к сестренке. Он ловко держался в седле. Навстречу двигались колонны фашистов. Мальчика они не тронули. Еще не знали фрицы, что такое партизанская война. Шутили, смеялись, наставляли на подростка дула автоматов, изображали стрельбу: «Та-та-та-та-та!…»

«Будет вам та-та-та, гады! Еще не знаете, как я метко умею стрелять» — думал мальчик, еще ниже пригнувшись к коню. Видеть сытых фашистов было противно. Перед войной в школах СССР было развернуто движение по подготовке молодежи к защите Родины. Не была исключением и Украина.

Семья Комар проживала в Каменецк-Подольской области: всего в двенадцати километрах от их села была территория Западной Украины. Иногда дрались мальчишки с мальчишками, но редко. Санька не оставался в стороне от «военных баталий». От отца за драки доставалось по первое число.

Конечно, Саня Комар не остался в стороне и от борьбы с вооруженными до зубов гитлеровцами. В тылу врага ловким и смелым подросткам поручали держать связь с партизанами, вести разведку. Саша был проводником партизанских групп батьки Ковпака. Он знал самые непроходимые тропы, умел мастерски маскироваться, бесшумно и быстро передвигаться по лесной чаще, все поражались силе и выносливости невысокого, худощавого паренька. Надо отдать должное: Саня был еще и хорошим артистом, мастером перевоплощения. Для гитлеровцев он разработал образ простодушного, наивного и немного глуповатого мальчишки. На носу и щеках чуть-чуть сажи, взгляд подобострастно-восхищенный.

Полицаи гнали Комара пинками от мест сосредоточения фашистских войск, а он ко всему прислушивался, ловил обрывки фраз, метко схватывал глазами технику и вооружение врагов. Однажды в глазах мальчика сверкнула такая ненависть, что фашист, встретивший этот взгляд, изо всей силы ударил Саньку прикладом автомата. Однако, другой, защищая, оттолкнул мальчика и приказал ему бежать изо всех сил прочь. Подросток ненавидел врага за сожженные города и села, за казненных партизан и тех, кто подозревался в сочувствии им, за военнопленных, которых гнали в концлагеря, по дороге травили собаками и расстреливали. А еще за своих родных брата и двух сестер, которых увезли на работы в Германию, болела душа Сани. Казалось, огромная рана открылась в груди, и она не давала дышать и жить: больно, больно видеть, как разрушается цветущий солнечный край, как гибнут люди.

Но пришло время, когда наглые жестокие фашисты побежали с украинской земли. Вот тогда Сане шел уже семнадцатый год, и он считал себя взрослым, состоявшимся мужчиной. Комар Александр Владимирович отправился в военкомат, и его направили в четырнадцатую команду связистом. Военной профессии учили целых пять дней, но этого хватило, чтобы уловить и понять главное: оперативная, бесперебойная связь – путь к победному исходу боя. По технической части боец был подкован основательно. Связь обеспечивали под пулями, минометным и артиллерийским огнем, под вражескими бомбежками сверху. Каждый связист знал: любой ценой надо сделать так, чтобы связь работала, чтобы передавались без устали приказы и сообщения, чтобы звучало: «Батальоны просят огня. Даешь огонь!»

Многих своих друзей похоронил Александр Владимирович Комар. Пирамидки с красными звездами встали на всем протяжении пути Красной Армии. А наш земляк прошел с боями Западную Украину, Польшу. Бог щадил молодого бойца: встретил он Победу живым, ликовал от всей души. Скоро вернулся на родину брат Иван и одна из сестер. О судьбе другой сестры узнают в 1964 году: жива, вышла замуж, живет в Австралии.

Александр Владимирович продолжал нести службу. В роте правительственной связи он был задействован в Чехословакии, в Румынии.

На чужбине душа тосковала по родине. Взял молодой фронтовик да и написал письмо Иосифу Виссарионовичу Сталину с просьбой отправить его на службу в Советский Союз. Ответа не последовало: тогда Александр на свой страх и риск обратился к вождю во второй раз, а тот взял да и разрешил командировать Александра Владимировича Комара в Краснодарский край, где его определили в батальон правительственной связи. Вместе с Николаем Маркиным, Николаем Давиткевичем, Дмитрием Кабашным, Иваном Кругловым Александр тянул линию связи до Туапсе из Апшеронского района.

А в Горячем Ключе рота связи обосновалась накрепко. Здесь молодые отважные парни встретили свою любовь. Есть фотография, где они на солнечной поляне санатория «Горячий Ключ» в окружении красивых нежных девчат. Боже! Какое счастье! Они живы и их любят, любят: молодые, счастливые парни, прошедшие с боями Европу, избавившие мир от фашистской чумы тоже влюблены и их души распахнуты для счастья!

Александр Владимирович встретил в Горячем Ключе Надежду Тамара (Тамара – это фамилия). Красивая, умная, добрая девушка тоже не осталась равнодушной к мужественному парню. Поженились, родили детей. Когда закончилась военная служба, Александр с радостью возвратился на Украину в родное село. Отец и мать обрадовались возвращению сына, земляки шли живым потоком, чтобы поприветствовать Александра Владимировича, посмотреть на его молодую женушку, полюбоваться детворой. Мать же Александра сразу всем своим видом продемонстрировала недовольство по поводу выбора сыном жены. Женился он против материнской воли. Не по душе пришлась ей Надежда, не по душе. Надя же старалась всячески угодить свекрови и свекру, только не тут-то было, кремнем оказалась душа у свекрови, не было в ней места избраннице сына. Александр не стал испытывать судьбу, разрываться между матерью и женой. Мать любил, почитал несказанно, но и Надюшу свою предать не смог.

Быстро собрали молодые вещи, детвору в охапку и поехали в Горячий Ключ, где они прожили впоследствии долгую, долгую жизнь до самой смерти. Много трудились. Александр Владимирович выучился на водителя. Любое дело, за которое брался фронтовик, выполнялось основательно, профессионально. Работал Александр Владимирович и в сельском хозяйстве города, пришлось и чай выращивать. Часто рассказывал ветеран, как корчевали лес под чайные плантации, как высаживали рассаду, как бережно ухаживали за ней. Вспоминал, с какой гордостью везли 300 кг чаю, чтобы сдать его на Дагомысскую чайную фабрику.

Сколько жил на земле ветеран войны не забывал коллег по работе: бригадира по парниковому хозяйству Василия Леусенко, директора совхоза Леонида Черняева, его правую руку Михаила Горьковенко. Золотое время мирной послевоенной молодости прошло в трудах и заботах. Семья являлась прочной, надежной опорой. Дети выросли, внуки подтянулись, правнуки пошли.

В 2014 году началась на Украине вражда между людьми, фашизм стал оперяться, диктовать свои законы жизни. Не выдержало сердце брата Ивана повторения страшных событий 1941 года, умер Иван, а на сорок дней со дня смерти брата ушел из жизни наш земляк Александр Владимирович Комар, отважный фронтовик, самоотверженный труженик. Свою любимую Надежду он похоронил раньше. Жил ветеран, окруженный заботой своих родных.

Остались его дети, внуки, правнуки жить на земле, которую в далекие 40-е годы отвоевал у оголтелых фашистов их дед, Александр Владимирович Комар. Горит, горит не угасая на небе его путеводная звезда, освещая своим светом нашу прекрасную планету Земля, предупреждая живущих об опасности воцарения ненависти и вражды, которые пытаются проникнуть в города и села, которые истребляют надежду на счастливую жизнь.

«Не надо человеку войны. Она убивает все лучшее, что есть на земле, несет беду и горе». Эх, если бы люди услышали ветерана войны, прислушались к его словам и поняли бы его… Сколько трагедий удалось бы предупредить, сколько жизней спасти…

Героическая поверка удостоверяет, что ветеран Великой Отечественной войны Александр Владимирович Комар навечно в боевом строю воинов России.

Петр Михайлович Перхун

Ты жди, Лизавета, от прадеда привета

У Петра Михайловича Перхуна подрастает правнучка Елизавета Коваленко. Прадед любит напевать: «Ты жди, Лизавета, от прадеда привета…» Голос у ветеран Великой Отечественной войны звучный, хорошо поставленный. Ведь казак был запевалой в армейском строю, да и в перерывах между боями солдаты заслушивались песнями в его исполнении, подтягивали дружно и слаженно: «Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой!..» Пели и о землянке, про синий платочек…

Много времени прошло с тех пор, но героическое прошлое не стирается из памяти, не забывается. Петр Михайлович волнуется, рассказывая о войне.

«…Летом 1941 года я перешел в восьмой класс. Уже и новые учебники себе купил. Просматривал их, радовался. Мне было пятнадцать лет, я родился 16 июня 1926 года в станице Саратовской. Вовсю уже в колхозе на лошадях работал. Был у меня любимый конь, Орлик. Своенравный с другими, а со мною послушный, настоящий друг был. Только началась война, и моего Орлика забрали на фронт. Я его сам сопровождал к месту назначения. Тогда каждый подросток сопровождал по шесть пар лошадей. Трудное задание, но мы справились. Путь наш лежал от Саратовской до Крымска. Шли по лесам, потому что фашисты бомбили дороги сверху беспощадно. Нам пришлось эвакуировать детей, которые были доставлены к нам в Горячий раньше, ленинградские дети это были. Мы везли их на подводах до Тверской. Только привезли ребятишек на станцию, как налетели вражеские самолеты. Летали прямо над нашими головами. Пугали, Как мы тогда спаслись, как уцелели, не знаю… Если есть чудо на земле, то оно состоялось в этот жаркий летний день 1942 года.

А в нашу Саратовскую тоже пришли фашисты. Собрали нас, подростков, и под автоматами, с собаками стали гонять на работы. Меня заставляли копать могилы для погибших в боях немцев. Их было много. Что еще важно: они жестоко относились к своим раненым. Почему-то раненые умирали в этом немецком госпитале скопом. Отнимут фашисту сегодня ногу, а завтра его уже хоронят. Я мал был, но понимал: раненые не хотели быть обузой и кончали жизнь самоубийством. Зверство да и только. Никакого геройства в этом не вижу. Наши парни и без ног, и без рук жили прекрасно, женились, детей на свет производили, работали.

Недолго фрицы в Саратовской жировали. Через шесть месяцев погнали их наши красноармейцы, сильно погнали. А я в свои семнадцать отправился в Грузию, в полковое училище. Учился на родине Сталина, в городе Гори. И вот подготовленный по всем правилам военной науки пулеметчик Петр Перхун приступил к освобождению Закарпатской Украины от фашистов. Вместе со мной под номером два воевал боец Ковальчук. Ему было уже за пятьдесят лет, и Ковальчук звал меня сыном, а я его батей. Хоть я и был командиром пулеметного расчета, Ковальчук старался меня опекать, подсказывал различные тонкости ведения боя. Повторял: «Сынок, осторожность и хитрость спасут нас от вражеского снаряда и пули».

Мы с ним лавировали на поле боя, как боги. Особенно любили пробраться в тыл к врагу и там открыть огонь из пулемета. Те запаникуют, забегают, а мы их шьем пулеметной очередью, и быстро исчезаем. Смотрим, где был наш пулемет, земля там летает до облаков, а мы уже в новом месте ведем охоту на врага. Ковальчук мечтал, чтобы скорее кончилась война, и он вернулся бы на Родину, вышел в поле и запел бы любимую песню: «Выйду на улицу, гляну на село, девки гуляют и мне весело». Мы с ним любили петь. Дошли мы с Ковальчуком до Германии. Всю Европу прошли. Трудно давались реки в Закарпатье. Реки горные, вода в них ледяная. Я так однажды отморозил ноги, что врачи стали спорить: оставлять ли мне их, или ампутировать пока не поздно. Гангрены боялись, а я глупый, молодой был, ничего не боялся. Шучу: «товарищ хирург, пожалейте мои ноги, скоро война кончится, как я за девчатами буду бегать? Ведь ни одну не догоню». Пожилой хирург жалостливо посмотрел на меня: «Живи, боец, с ногами. Спасем мы их тебе. Будешь бегать, да еще как шибко будешь бегать!» Остался я при двух ногах. А Победа уже маячит все ближе и ближе.

В апреле 1945 года, уже в Германии, мы с Ковальчуком получили боевое задание: вывести из строя как можно больше вражеских пехотинцев, которые остервенено рвались в бой, шли в атаку на наших ребят. Им уже нечего было терять: они проиграли войну, однозначно проиграли. А нашим надо было дожить до Победы, во что бы то ни стало увидеть ее. Выбрали мы с Ковальчуком выгодную позицию, выждали время и открыли огонь. Много уничтожили врагов. Только не успели отойти, сменить позицию – оба были тяжело ранены осколками снаряда. Мой боевой друг ранен был смертельно. Меня лечили целых девять месяцев. Спасли от верной смерти фронтовые доктора. Вернулся я в родную станицу Саратовскую, выучился на шофера, но из-за ранения не смог работать, устроился в киносеть.

Сейчас что-то приболел я. А так хочется отметить 70-летие Победы. Вспомнить бои в Брянских лесах, переправы через болота, мужество моих друзей. Помянуть моего боевого батю – пулеметчика Ковальчука. Песню любимую спеть: «И все должны мы неудержимо идти в последний смертный бой!» Только не надо больше боев: я всем желаю мира. И моей любимой правнучке Лизавете особенно. Да и всем, всем людям на земле мира и счастья».

Перхун Петр Михайлович воевал на 4-ом Украинском фронте, в 164 стрелковой дивизии, награжден медалями «За отвагу», «За Победу над Германией».

Жив, жив старший сержант, отважный пулеметчик, шутник и юморист. Горячий Ключ! Держи равнение на подвиг прадеда и деда!

Алексей Борисович Никитин

Мы жизни своей не жалели ради Победы

В 69-ю мотострелковую бригаду Алексея Борисовича Никитина определили в 1944 году, после краткосрочных курсов начинающего бойца. Бойцу-то еще не было восемнадцати, но воевать рвался, сильно переживал, что война завершится, а он, Никитин, не сможет приложить свои силы к изгнанию гитлеровцев с родной земли. Родился Алексей в Курганской области, в деревне Ново-Щитниково, Лебяжьевского района. Семья большая, трое детей. Поднимала их на ноги мать, отец умер в 1936 году.

Алексей с восьми лет уже работал на заготовке дров, не обходился без подростка сенокос, ухаживал за домашней живностью. А когда началась война, пятнадцатилетний мальчишка был направлен на самые трудоемкие работы: зрелые мужчины ушли на фронт – вот зелень молодую и определили на лесоповал. Алексей не охнул даже, когда до него довели норму выработки. Приказ есть приказ. Надо фронт в тылу поддержать, себя он считал взрослым мужчиной, сильным, не слабаком каким-то.

В село шли похоронки. Плач стоял над селом стеной. Почтальона боялись, прятались от него: женщины научились по его походке определять, с какой вестью идет к их избе человек с сумкой через плечо. Он часто выезжал и к месту работы сельчан. Но сколько не прячься – от беды не убежишь. Настигнет, все равно настигнет, а горевать и расслабляться нельзя. Время суровое, военное. А питание у работающих в лесу было скудное. Откуда взяться хорошему питанию, если все съестное сельские жители сдавали для фронта и не роптали: жили победой, одной победой. Однажды бригадир глянул на Никитина и ужаснулся его виду: кожа да кости, скелет ходячий. Комиссия удостоверила у Алексея Борисовича дистрофию первой группы. Спасали парня от голодной смерти как могли. Особенно билась мать, себе во всем отказывала. Выходили Алексея, он сразу же потребовал отправки на фронт. Такой вот русский характер: не сломишь, не переделаешь.

Мне довелось встречаться с Алексеем Борисовичем. Конечно, в моем блокноте сохранились его воспоминания. Вот что вспоминал бывший фронтовик о войне.

«Наша мотострелковая бригада в 1944 году вела бои на территории Западной Украины. Воевали мы с гитлеровцами, но ожесточенно и жестоко вели себя и бандеровцы, местные жители. Их отряды действовали коварно. Днем благодушные украинцы, а вот ночью изобретательные враги, обученные военному делу, да и днем многие из них держали оборону вместе с фашистами. Скажу прямо, если последние временами поднимали руки: «Гитлер капут! Капут, Гитлер!», то эти отморозки готовы были зубами грызть землю под нашими ногами, осыпая при этом бойцов Красной Армии проклятиями. Не дай бог, если кто из наших попадал к ним в руки: пытали, издевались так, что невыносимо было смотреть на изувеченные тела наших бойцов. «Прокляты москали! Геть с нашей ридной земли!» — звучало часто в наш адрес. Мало того, они и своих уничтожали, если возникало подозрение в сочувствии к нам. Не жалели беременных женщин и стариков. Бандеровцы – это особая статья, особый склад души сумасшедшего зверя, потому что нормальные звери в некоторые моменты бывают милосердными. Эти нет. Куда там, милосердие. Взгляд волчий, стальной. Любили и над детьми поиздеваться, чтоб страху на людей напустить. Боже мой! С какой жестокостью соприкоснулись мы под Львовом, что не рассказать: сердце застывает, а оно у меня уже барахлит, сдает мой мотор, сдает. Топлива не хватает, чтоб завести. Но живу… Живу.

Помню бой, в котором упал подкошенный пулей мой лучший друг. Делили с ним кусок хлеба на двоих, письма из дому читали друг другу, мечтали, как заживем после войны, как любовь встретим, звездами будем любоваться. Он мне старался свой сахар отдать. Все повторял: «Леха! Мы с тобой не расстанемся теперь. Хочешь, я с тобой поеду в твою деревню? Хочешь? Там мужики будут нужны. Страну-то поднимать одним бабонькам не под силу».

Командир нас иногда поругивал: «Товарищи бойцы! Не расслабляйтесь. Бейте гадов метко, мир быстрее наступит. Мечты расслабляют». Да разве в восемнадцать лет без мечты можно прожить? Нет, конечно. Били мы врагов метко, наши пули попадали в цель. Только вражеская подкосила моего друга Ивана. Похоронили его в братской могиле на Украине. Звездочку красной краской покрасили и пошли воевать дальше. «Лежи, Ваня, отдыхай. Не подведем тебя, друг!» — так я сказал на прощание.

27 января 1945 года ранило меня. Полмесяца пролежал я в госпитале. Кричу на врачей, нервничаю: «Не тяните с выпиской. Друзья гибнут, а я здесь прохлаждаюсь. Позор, да и только!» Врачи не сердились на меня, понимали.

Опять я на фронте, теперь уже с 52-ой армией в Германии. Определили меня в десантники, назначили командиром отделения, потому что прежний командир погиб. Много гибло командиров и бойцов, много. Война шла на убыль, а фашистов их командование взашей гнало в бой. Их пропаганда распускала слух: «Женщин красные насилуют, детей едят. Мстят жестоко за свою изувеченную войной страну. Разрушают все на своем пути». Вот они и дергались ожесточенно, только все больше стало белых флагов, поднятых вверх рук.

Нас, десантуру, бросали на самые значимые участки боев: чаще всего на проникновение в тыл к врагу, на уничтожение огневых точек, эшелонов, на подготовку к наступлениям, на своеобразный прорыв в тыл. Задания были дерзкие, требовали мужества, хладнокровия, собранности. Я всегда перед смертельной опасностью вспоминал своего друга, стискивал зубы сильнее: «Готовьтесь, гады! От возмездия вам не уйти. Вот это вам за моего друга! Вот это за его мечту! А это за его жизнь!»

Рана моя скоро открылась, но не до нее было, мы наступали, фашисты драпали. Победу встретил в Чехословакии. Из-за ранения перевели меня в штаб армии поваром. Кто-то засмеется: «Мотострелок, десантник, и вот вам – повар…» Однако скажу: приказ есть приказ, спорить нельзя, поэтому в послевоенную пору служил я поваром. Эх, что тут распространяться: все было на моем веку: смерть, кровь, раны товарищей.

В 1974 году приехал с семьей на горячеключевскую землю, работал в Фанагорийском лесокомбинате, дом построил в селе Безымянном.

Награды? Есть и награды: среди них орден Отечественной войны. Самая большая награда – внимание ко мне моих земляков, родных, близких людей. Мое мнение таково: мы победили, потому что сражались за свою родную землю, за свою Родину. Те, кто погибли, были уверены – враг будет разгромлен. А мы давали клятву: враг получит свое, получит! Есть, есть справедливость на земле. Она трудно дается, очень трудно. Но в нее надо верить… Знайте: мы жизни своей не жалели ради Победы».

Алексей Борисович Никитин умер. Нет с нами фронтовика, красивого, мужественного человека. Звучит его имя на Героической поверке. Навечно в боевом строю Алексей Борисович Никитин, воин земли российской. Время не властно над ним.

Анастасия Алексеевна Овсянникова

«Нич яка мисячна…»

Эта история произошла в послевоенные годы. Возле клуба станицы Ключевой собрались бывшие фронтовики. Подняли дружно первую чарку за помин души погибших на войне станичников, за боевых друзей, за всех, кто не вернулся из боя. Призадумались, склоняя головы, загрустили. Потом выпили за великую Победу. А после того, как опрокинули за всех живых, за всех, кто уцелел в боях, вдруг загорелся спор, кто же внес весомый вклад в разгром врага.

Танкисты кричат: «Да без нас, какая Победа? Для нас не было непроходимых мест. Напролом шла наша техника!» Cаперы гнут свое: «Прошла бы ваша техника, если бы мы переправу не обеспечивали, мосты бы не сооружали, минные поля не ликвидировали бы?» Разведка возмущается: «Да без нас вы просто кроты слепые были. Мы докладывали о целях врага, о их размещении, передислокациях». Пехота свои аргументы выставляет, за ней артиллеристы включились в спор, да и связисты расшумелись. Словом, крик, спор стоит на всю округу. А там в ход и кулаки пошли.

Видит Федор Невпрелов (с фронта он вернулся без руки) , что его друга Михулю уже мутузят, взял дрын, да и огрел обидчиков. А здесь и старики подоспели: старушки с хворостинами, деды с плетками. Осадили пыл спорщиков быстро. Бабушка Меркушова усовещала: «Хлопцы, не позорьтесь перед вдовами, матерями, к которым их дыты не вернулись. Им обидно, что хулиганье какое-то разодралось на глазах у всей станицы…»

Обнялись тогда наши воины, крепко обнялись. Федор запел: «Нич яка мисячна…» Все мужики подхватили. Запели и старики, подтянулись девчата. Народ вышел из своих подворий и стал подпевать. Небесной красоты песня полетела над станицей Ключевой. Все пели и плакали, потому что жалели тех, кто никогда не пройдет по земле, не упадет в стог сена душистого. Пели для них, для погибших за Победу.

Эту историю часто рассказывала Анастасия Алексеевна Овсянникова. Она тоже вместе со всеми пела тогда у станичного клуба. В войну умер ее сын Ваня, погибли четверо братьев мужа, а светлая песенная печаль помогала справиться с горем, отогнать тоску.

Гришко Михаил

Последний бой. Он самый трудный…

Вспоминаю последний бой. Под Берлином нам было приказано не пропустить большую группу немецких солдат и офицеров, не дать им прорваться в город, где уже шли уличные бои.

Моим соседом по оружию был гвардии старший сержант Михаил Ахметлов, боевой парень, настоящий батыр казахского народа. До войны он работал на одном из конезаводов Казахстана. Очень любил лошадей, в шутку даже свою пушку называл ласково: «Вороная». И в этом последнем своем бою он, подбадривая бойцов, шутил: «А ну, Вороная, не выдай. Дай прикурить фашистам, родная!» Утром он был ранен в ногу, но от орудия не ушел, продолжал громить врага. В этот день осколок вражеского снаряда скосил его.

Наши ряды сильно поредели. Место Михаила занял командир батареи лейтенант Фирсов. Бой продолжался. Я еле успевал подносить к его и своему орудиям снаряды. При очередной перебежке за снарядом был ранен. Меня перевязал парторг батареи гвардии старший сержант Яшин. С Позиции я тоже не ушел. Враг наседал. И вдруг мы услышали мощный гул наших «Катюш». Подмога нам пришла вовремя.

Мы с честью выполнили свой долг: не пропустили фашистов в Берлин, где уже развевалось знамя Победы над рейхстагом.

Много лет прошло с той с той победной весны. Заросли травой окопы и траншеи. Но никогда не забудут оставшиеся в живых солдаты своих боевых друзей, погибших на полях сражений. Никогда не потускнеют пятиконечные звезды на бесчисленных безымянных обелисках, что стоят повсюду от Волги до Берлина. Не погаснет никогда Вечный огонь, зажженный во славу тех, кто отдал свою жизнь в жестокой битве с фашизмом, защищая свободу и независимость нашей социалистической Родины. Им наша память, о них наша боль.

Сегодня над нашей страной мирное, голубое небо. Мы, ветераны Великой Отечественной войны, горячо поддерживаем миролюбивую политику партии и Советского правительства. Нам бесконечно дорог мир. Мы его защищали и будем защищать всегда.

Солдат Великой Отечественной войны Михаил Гришко поделился воспоминаниями с жителями Горячего Ключа накануне 50-летия Победы в Великой Отечественной войне.

Нет рядом с нами доблестного ветерана, но живет память о нем.

Андрей Николаевич Остапенко

Русский парень огня не боится

Наша станица Кутаисская в довоенное время – это цветущая, плодоносящая местность, где произрастало все, что нужно было человеку, но и человек прилагал много труда, чтобы добыть себе хлеб насущный. Случались неурожаи. Не избежали станичники голода.

В семье Андрея Остапенко беда шла за бедой: сначала умер отец, потом мать. Мальчика определили в Детский дом. Вместе с другими сиротами Андрей учился в школе, с интересом изучал слесарное дело. Мастер подхваливал подростка, часто приносил ему гостинцы из дома. «Толковый ты парень, Андрей. Руки у тебя золотые, и глаз точный. Хороший из тебя выйдет слесарь, а там и дальше пойдешь, в инженеры», — частенько говаривал он своему младшему другу.

Мальчишке понравилась работа на буровой: там он ремонтировал насосы и лебедки, присматривался к сложным механизмам. Однажды поделился со своим наставником, что мечтает стать мастером бурения.

Война внесла свои коррективы, она чужие планы не уважала, беспощадно перекраивала их под свои интересы. А какие интересы в военную пору? Гони врага со своей земли, работай ради победы: шестнадцатилетний подросток так и действовал.

Началась оккупация. По родной станице разгуливали фашисты: правда, бойцы Красной армии не позволили им подзадержаться в Кутаисской, погнали так, что пух и перья полетели с надменных гитлеровцев.

Именно в это время Андрей Остапенко собрал вещевой мешок и отправился в военкомат: «Запишите меня добровольцем на фронт, не подведу – я сильный».

Конечно, просьбу юноши уважали. Два месяца его готовили к участию в боевых действиях. В июле 1943 года молодой боец принял свой первый бой под Кременчугом.

Это был настоящий экзамен на храбрость и мужество. Форсировали Днепр. Одним из первых Андрей перебрался на правый берег реки и пошел в наступление. Его автомат не знал сбоя, казалось, что Остапенко и родился с ним. Беспощадно, без промаха бил врага сельский парень, боец Красной Армии Андрей Николаевич Остапенко, жизни своей он не щадил. Уже тогда командир отметил мужество и стойкость парня, его хладнокровие перед смертельной опасностью. Молод, но действует в бою как опытный солдат, прошедший хорошую военную выучку.

А потом совсем как в любимой песне про солдата, который шел дорогами войны не зная преград: «Часто бывало, шел без привала, шел вперед солдат».

И вот на пути полка снова река – Южный Буг. Опять штурм, опять смертельный риск. Ночью прошел сильный дождь, но это не помешало десантникам выполнить поставленную задачу – форсировать реку.

Трое суток шел бой. Остапенко и его товарищи не отступали, шли вперед, шаг за шагом отвоевывали у врага занятый им плацдарм. Конечно, победили, выстояли.

За этот бой Андрей Николаевич Остапенко получил звание Героя Советского Союза. Вчерашний мальчишка, сирота доказал матерым фашистам, что значит простой русский парень, для которого нет ничего дороже его любимой Родины.

Андрей Хачикович Мелконян

Судьба героя, судьба победителя

Эти воспоминания о фронтовой дороге Андрея Хачиковича Мелконяна записал А.Надоленный, благодаря ему мы узнали о героическом подвиге нашего земляка.

Было это весной 1941 года, когда в колхозах полным ходом шли полевые работы. Как и обычно, Андрей возвратился домой затемно.

— Тебе принесли повестку, — встретила его сестра Галина. – С чего бы это?

— Видимо, на переподготовку берут, — решил Андрей.

А на следующее утро он уже ехал из Фанагорийского в Горячий Ключ, даже не подозревая, что покидает дом на долгие годы. Его и в самом деле направили сначала на курсы переподготовки военнообязанных запасников, но через месяц с небольшим началась война. Как и миллионам советских людей, пришлось ему встать на защиту Родины.

— Это было время испытания на стойкость и мужество, — вспоминает Андрей Хачикович Мелконян. – Но мы понимали, что судьба Отчизны в наших руках и себя не жалели.

Боевое крещение он получил на подступах к Волге. В один из дней стало известно, что гитлеровцы готовятся к мощной атаке. На танкоопасное направление была срочно выслана группа саперов с заданием заминировать дорогу и участки, через которые могли пройти фашисты. Бойцы без отдыха трудились всю ночь.

Рассветало. Работа уже подходила к концу, когда устанавливавшие мины несколько в стороне сержант Михаил Солдатов и ефрейтор Туман Тетевосян неожиданно подверглись нападению вражеских автоматчиков. Как выяснилось позже, гитлеровцы были посланы в разведку. Завязался бой. Услышав перестрелку, к фашистам поспешило подкрепление.

Положение для Андрея Мелконяна и его боевых товарищей создалось критическое. Патронов к карабинам и автоматам у них было в обрез: ведь каждый, уходя на задание, старался взять как можно больше мин. Трудно сказать, чем закончился бы для саперов неравный поединок на минном поле, если бы на выручку не подоспел взвод из стрелкового батальона.

На фронте любое время года легким не бывает. Но особенно трудно приходилось саперам в зимнюю стужу. Об одной вылазке в морозную и вьюжную ночь 1943 года напоминает Андрея Мелконяну медаль «За отвагу» — его первая боевая награда.

На этот раз требовалось не устанавливать мины, а, наоборот, снимать их, обеспечивая группе наших разведчиков безопасный проход через минное поле и колючие проволочные заграждения к вражеской траншее.

Ветер со свистом стегал по лицу, глаза забивала поземка. Но Андрей упорно продвигался вперед, осторожно ощупывая снег голыми руками. Немели пальцы от холода. Но в рукавицах работать было нельзя: не почувствуешь тончайшую металлическую проволочку, ведущую к взрывателю – конец всему.

В ночной пурге, вслепую, вел отважный воин дерзкий поединок со смертью, которая все время незримо присутствовала рядом. Молчаливая, беспощадная, она зловеще затаилась и ждала оплошности сапера – нервного или неосторожного движения.

Позади Мелконяна оставалась узкая тропка жизни, по которой ползли разведчики. Они направлялись за «языком». А дорогу к врагу им прокладывал отважный сын Кубани из села Фанагорийского. Чем ближе продвигались советские воины к траншеям врага, тем больше нарастала опасность.

Вот и проволочное заграждение. Здесь заканчивалось мине поле. Теперь Мелконян взялся за ножницы. Едва он перерезал первые метры колючей проволоки, как ночное небо снова осветилось ракетами, над головой пронеслась пулеметная очередь. Переждав, сапер продолжал заниматься своим опасным делом.

Сколько их, выигранных смертельных поединков, на счету гвардии старшины в отставке Андрея Хачиковича Мелконяна! Об одних напоминают скупые строки боевых донесений, о других наградные листы, о третьих – отметины на теле ветерана. А вот домой, в Фанагорийское, он всегда писал, что его жизнь протекает спокойно, особым опасностям, дескать, не подвергается. Но вот посудите сами, как воевал солдат, прочитав вот эти строчки из боевого донесения.

«4 января 1944 года тов.Мелконян был назначен старшим группы разграждения и придан стрелковому подразделению, ведущему разведку боем. Несмотря на сильный огонь противника, быстро проделал проход в минном поле и в числе первых ворвался во вражескую траншею».

Это писал командир отдельного саперно-инженерного батальона гвардии майор А.Полянко, представляя Андрея Хачиковича к ордену Славы III степени. Несколько раньше, в ноябре 1943 года, Родина отметила отважного сапера орденом Красной Звезды.

А вот строки из другой реляции: «2 марта 1944 года тов.Мелконян получил задание поставить со своим отделением мины на танкоопасном направлении у населенного пункта Ингулецкий. Противник предпринял контратаку с целью помешать саперам, однако они не прекратили работу. Лично тов.Мелконян установил 49 противотанковых мин…»

За мужество, проявленное здесь, гвардии старший сержант Мелконян удостоился ордена Славы II степени.

Фронтовые дороги отважного сапера вели все дальше на запад. На этом пути он приобрел богатый опыт, стал коммунистом, отличился еще не раз. Но особую доблесть проявил Андрей Хачикович при форсировании Днестра.

С группой из одиннадцати человек он первым проник на противоположный берег, установил канатную паромную переправу, а потом, пока шли бои на плацдарме, сделал под жестоким огнем врага 144 рейса через Днестр, доставляя на западный берег подкрепления, солдат и боеприпасы, а обратно – раненых.

Десантная лодка, управляемая воином, неоднократно попадала под минометный обстрел, тонула на середине реки. Каждый раз Мелконян мужественно бросался в ледяную воду, на руках вытаскивал поврежденную лодку, спасая имущество и раненых бойцов, а спустя некоторое время вновь отправлялся в опасный путь под вражеским огнем.

Когда Днестр форсировали все части бывшей 15-й гвардейской стрелковой дивизии, комдив генерал-майор П.М.Чирков приказал доставить к нему саперов, которые проложили дорогу на берег, занятый противником.

— Ваш геройский поступок не забудется советским народом, — растроганно сказал генерал. – И я не забуду вас, храбрые солдаты.

13 сентября 1944 года радостная весть пришла в гвардейский инженерно-саперный батальон. Указом Президиума Верховного Совета СССР командиру отделения гвардии старшему сержанту Мелконяну за мужество и отвагу, проявленные на Днестре, было присвоено звание Героя Советского Союза.

В эту счастливую минуту воин испытал желание оглянуться на фронтовую дорогу, которой он шел. Знать, достойной и правильной она была, если привела кубанского хлебороба к высшему отличию Родины.

После победоносного завершения войны герой-сапер вернулся в родные края, к труду земледельца. Был механизатором, руководил коллективом бригады в хозяйстве родного села Фанагорийского. А потом земляки избрали Героя председателем исполкома Безымянного сельского Совета. Ему верили, его уважали.

Но вот пришло время выхода на заслуженный отдых. Бывший солдат Андрей Мелконян не хотел уезжать из Горячего Ключа. Но фронтовые раны давали о себе знать. Врачи решительно потребовали, чтобы он переехал поближе к морю. Он привык подчиняться приказам. И как это ни было трудно, указание медиков выполнил.

Часто он бывает в местах, где родился, где жил, начал свою трудовую биографию – в Горячем Ключе. Связывает его с нашим городом и то, что здесь родственники и друзья. Среди них и фронтовик председатель горкома ДОСААФ Сурен Карпович Снаплиян.

Нет рядом с нами А.Х.Мелконяна, но живет, живет память о нем, о его подвиге. И мы говорим: «Слава герою! Вечная память!»

Корницкий Михаил Михайлович

Он отдал жизнь за Родину

Следопыты 70-х годов изучали историческое прошлое родных мест. Они по крохам собирали сведения о земляках, ставших в годы Великой Отечественной войны Героями Советского Союза.

Дл войны в станице Суздальской жил Корницкий Михаил Михайлович. Ему было двадцать семь лет, когда отправился Михаил защищать Родину от вероломных и жестоких врагов. Выбрал сельский житель десантные войска. Он все умел – автомобиль водить, стрелять метко, быстро продвигаться по местности, знал танк. Опасности Михаил Михайлович не боялся, но и на рожон не лез. Считал ухарство бестолковым делом.

Опекал молодых десантников, учил их приемам ведения боя, в решительные моменты сражения оказывал товарищескую поддержку.

Майор Цезарь Куников набирал храбрых, решительных бойцов для десантирования на Малую землю в Новороссийске. Вместе с другими десантниками отправился на ответственное задание и Михаил Корницкий. С первых же шагов сражений за Малую землю он проявил мужество и отвагу. В одном из боев десантника Корницкого окружили фашисты. Он принял решение: живым врагу не сдаваться, но и умирая, отправить на тот свет как можно больше гитлеровцев. Еще Корницкий продумал, как привлечь к себе большее количество врагов, и тем самым дать возможность десантникам перегруппировать свои силы. Он спокойно ждал приближающихся гитлеровцев. Гранаты уже были готовы, чтобы поразить врагов, но и самому ждать спасения не приходилось.

Прозвучал взрыв: погиб в этом бою Михаил Михайлович Корницкий; фашистов полегло вокруг героя не мало. Ценой своей жизни спас Корницкий жизни боевых друзей по сражению, которые с новым напором повели бой, уничтожая растерявшихся гитлеровцев.

За этот подвиг Михаилу Михайловичу было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

На Героической поверке звучит имя Михаила Михайловича Корницкого, отважного и решительного воина Второй мировой войны. Он навечно в боевом строю.

Закалялась молодость в боях

воспоминания полковника Ф.Свердлова, однополчанина нашего земляка, Героя Советского Союза А.Снопляна

Недавно я получил письмо из Краснодарского края.

«Помните ли вы меня? — так начиналось оно. Я – старшина Сноплян. Мы воевали вместе за Неман, а затем под Вилкавишкисем. После войны я вернулся в родной край, пятнадцать лет был председателем колхоза».

Я сразу вспомнил рослого, широкоплечего лихого старшину нашей 19-й гвардейской армии, героя Советского Союза, заслужившего это звание в боях за Литву.

В середине 1944 года на левом фланге выдвигалась к Неману 26-я гвардейская стрелковая дивизия генерала-майора Г.И.Чернова.

Во второй половине дня 13 июля к командиру 77-го гвардейского полка подполковнику Е.Ф.Лапичинскому был вызван командир 1-го стрелкового батальона майор А.А.Сергеев. Это был боевой, опытный, бесконечно храбрый офицер. Под стать командиру были и его воины.

— Соседи на севере, — сказал командир полка майору Сергееву, – уже форсировали Неман и ведут тяжелые бои на западном берегу. Ваш батальон назначается в передовой отряд. Обходите опорные пункты и узлы сопротивления противника, нигде не ввязывайтесь в бой – только вперед к Неману. Форсируйте реку с ходу в районе Мяркине.

Майор Сергеев быстро собрал батальон, бойцам и командирам разъяснил боевую задачу. К воинам батальона обратился и заместитель командира полка по политчасти майор Ржачук С.Н.

— Севернее Алитуса, — сказал он, — наши войска ведут напряженные бои, пытаясь расширить захваченный на западном берегу Немана плацдарм, фашисты из района Маркине наверняка подтянут туда резервы. Надо не допустить этого, помочь товарищам и использовать благоприятную обстановку, чтобы форсировать Неман. На западном берегу реки находятся отряды литовских партизан. Их боевые действия облегчат нашу задачу.

Батальон устремился к Неману. Вперед была послана группа стрелков под командованием старшины роты А.Снопляна и трех разведчиков во главе с рядовым А.Мининым. Выбор командира был не случаен. Старшина А.Сноплян был партторгом роты. Он уже два года воевал с гитлеровцами, не раз успешно выполнял ответственные задания. А.Минин, комсомолец с 1940 г., более двух лет сражался в белорусском партизанском отряде. За храбрость был награжден медалью «За храбрость».

Начав обход, бойцы А.Снопляна встретили группу гитлеровцев. Командир с криком: «За Родину! За Сталина!» — первым бросился на них и метнул гранату. Воины дружно атаковали врага. Двух фашистов застрелил из автомата Сноплян, пятерых – остальные. При этом старшина захватил вражеский ручной пулемет с патронами.

Позади, у шоссе, батальон вел упорный бой с подошедшими гитлеровцами, а горстка храбрецов была уже у реки. Неман здесь был довольно широким – метров 200. Течение быстрое. Песчаный берег был пуст. Кругом стояли лишь высокие сосны. Переправиться было не на чем. Но тут бойцы увидели в кустах два бревна. По приказанию старшины их быстро связали ремнями. Один разведчик и двое стрелков поплыли на этом неустойчивом плотике через Неман. На середине реки их начал обстреливать фашистский пулеметчик, а затем и несколько автоматчиков. Сноплян и его воины открыли по ним огонь, но подавить фашистские огневые точки не удалось. Посланные вперед разведчики погибли. Наблюдая за опустевшим плотом, Сноплян увидел на западном берегу лодку. Правда, с высотки продолжал постреливать фашистский пулемет. Решение пришло мгновенно.

— Всем прикрыть нас огнем, — скомандовал Сноплян. – Я с Кузьминым поплыву за лодкой.

Через минуты оба были в воде. Начало темнеть и это скрыло их от гитлеровского пулеметчика. Сноплян плыл медленно, держа над собой завернутый в плащ-палатку трофейный пулемет. Кузьмин – рядом. До середины реки доплыли спокойно. Но потом по ним открыл огонь фашистский пулемет. Всплески воды от пуль ложились все ближе. Смельчаки начали нырять, плыли под водой. Вскоре им удалось достичь высокого западного берега и выйти из зоны обстрела.

Сноплян отошел метров на двести и залег с пулеметом в кустарнике. Кузьмин на лодке отправился назад. На середине реки он был обстрелял двумя немецкими автоматчиками. Сноплян немедленно дал по ним несколько очередей и, видимо, уничтожил, так как огонь прекратился. Затем Сноплян удачно прикрывал огнем своего пулемета переправу разведчиков через Неман. Когда гитлеровцы обнаружили переправившихся бойцов, завязалась перестрелка. А затем к реке подошли основные силы батальона. Они были встречены с западного берега огнем нескольких вражеских пулеметов.

Для обеспечения переправы батальону пулеметы надо было уничтожить. Эта задача было возложена на Снопляна и Минина. Первый пулемет они нашли быстро и уничтожили двумя гранатами. Второй и третий обнаружили на вершине высокого берега. Пришлось применить военную хитрость: вызвать огонь фашистских пулеметчиков на себя. Уловка удалась. Фашистские пулеметы были замечены с восточной стороны берега и вскоре уничтожены нашими минометами.

Началась переправа основных сил батальона. Вскоре, первым во главе стрелковой роты, вступил на западный берег Немана майор Сергеев. Быстро оценив обстановку и, видя, что силы гитлеровцев не превышают наших, он поднял всех переправившихся воинов в атаку. В коротком, ожесточенном бою фашисты были уничтожены, и наши бойцы захватили господствующую над поймой реки высоту. Путь для форсирования Немана на этом участке главными силами полка, а затем и дивизии был открыт.

Как нам стало известно впоследствии, к этому участку выдвигалась резервная пехотная рота противника, но она была обстреляна и задержана в двух километрах от реки литовским партизанским отрядом «Партизан Лайнавы».

В год 70-летия Победы Герой Советского Союза Сноплян, наш славный земляк, по-прежнему в боевом строю ветеранов. Вечная ему Слава!

Павел Горкуша, Виктор Задорожный, Иван Рябоконь, Вера Черняева

Павел Горкуша

На войну попал в 18 лет. К 22 годам на груди солдата уже блестели Орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Воевал не для наград, а за свободу. Как и миллионы сограждан – каждый день ходил под пулями. И внимательно смотрел под ноги. Даже в самые сложные моменты не терял хладнокровия.

«Приходилось разное делать: и наводить переправы, минировать, разминировать. А у фашистов мины были коварные – прыгающие. Своих проводил по минным полям, а на пути немцев ставил смертельные ловушки…

Дай Бог, чтобы никогда больше не было войны. Чтобы никто не видел и не слышал о ней».

Виктор Задорожный

«Бок о бок в строю и в бою со мной находились и греки, и армяне, и узбеки. Все они были замечательными товарищами и надежными бойцами. Всех одинаково воспитывали, одевали… Эти ужасы войны забыть нельзя. Мы прошли жерло этой страсти».

Иван Рябоконь

О подвигах рассказывать не любил, но всегда охотно вспоминал, как прошло его детство, ведь и он, и его товарищи были дети войны.

«Весну ждали как спасения. Когда появится крапива – чтобы можно было собрать и что-то из нее сварить. Собирали гнилую картошку: всю зиму она пролежала в земле и сгнила. А в оболочке сохраняется крахмал. И вот этот крахмал собирали, перетирали и добавляли – у кого что было, отруби или еще что – муки ведь хорошей не было. И вот это ели. Свою мать практически не видел – она уходила на работу в 5 утра и возвращалась за полночь. Все для того, чтобы в конце года получить положенные килограммы муки, сахара, и, может быть, масла. В те годы можно было выжить только собственным трудом».

Вера Николаевна Черняева

Когда Вера Черняева в годы войны спасала солдат, она не думала о наградах и благодарностях. 18-летняя девушка добровольно ушла санитаркой на войну. Служила под Новороссийском и в Баку. А незадолго до победы Вера Николаевна получила серьезное ранение – осколки от разорвавшейся гранаты попали ей прямо в грудь.

«Это было в Новороссийске во время обстрела. Граната рядом разорвалась – накрыло осколками. Три месяца пролежала в больнице, а после – осталась служить в новороссийской батарее – командиром дальномерного отделения. Сражения были тяжелые – раненых было очень много, а выносить с поля боя приходилось на руках. Тащишь солдата, и ждешь каждую секунду, выстрелят сейчас по тебе – и все».

За спасение Веру Николаевну и после войны продолжали благодарить фронтовики. Ее самоотверженность позволила спасти и сохранить множество жизней. И благодарность за это будет вечно жить в сердцах их потомков.

Николай Ильич Богуславцев

Все пережил – себя не потерял

Богуславец Николай Ильич, украинец по национальности, был призван на регулярную воинскую службу из Луганской области. Невысокий, но крепкий, спортивный паренек служил в морской пехоте, в Краснознаменном балтийском батальоне.

— В субботу 21 июня 1941 года вечером, я играл на гитаре популярные мелодии и мои товарищи-пехотинцы дружно пели любимые нами песни. Вспоминали родных, рассказывали смешные истории, показывали фотографии любимых девушек. Мечтали…. О войне не говорили. Нашим офицерам запретили вывозить семьи из Прибалтики: грозили паникеров расстрелять как трусов, провокаторов и агентов вражеской разведки.

Слово «война» было запретным. На рассвете 22 июня разнесся окрест какой-то грохот, гул самолетов. «Учения», — подумал я. Наш командир поднял нас по тревоге. Оружия у нас не было. На троих выходило одно ружье, немного патронов, несколько гранат – и все. Мы выскочили из казарм стремглав: и здесь мы увидели страшную картину: небо черное от вражеских самолетов, и вниз летят бомбы, летят тучами. Гремят взрывы, падают на землю мои товарищи. Это война, это не учения. Настоящие боевые действия по уничтожению Красной Армии развернула фашистская Германия. Но командир кричит: «Не поддавайтесь на провокацию!» Мы побежали искать укрытия. Провокация не прекращалась.

Стали готовиться к бою. На нас уже шли танки: гитлеровцы строчили из пулеметов и автоматов, утюжили бойцов танками. В этом бою я получил сильный удар по голове, упал на землю и потерял сознание. Очнулся в бараке: вокруг стоны: «Воды… Дайте воды…» Санинструкторы оказывали помощь раненым, рвали на бинты нательное белье. Мой товарищ рассказал, что фашисты расстреляли всех бойцов, которые не смогли встать на ноги, но были еще живы.

Меня же друг на руках принес в этот барак, наши сестрички обработали рану на голове. За дверью лай собак, шум, голоса. Полицаи стали выгонять нас из барака на построение. Тех, кто не смог подняться, выбросили на плац и пристрелили у нас на глазах: чтоб знали и боялись. Меня опять поддержали мои друзья. Фашист обошел строй, рядом бежала собака, она злобно рычала на бойцов, скалила зубы, ждала команды нападения на людей. «Русс швайн! Слушай мой приказ!» — переводчик переводил речь гитлеровца. В приказе были сплошные угрозы: за все нарушения – смерть!

Потом, после отбора, нас отправили в концлагерь, где были французы, поляки и представители других национальностей: к французам было совсем другое отношение, чем к нам. К ним допускались представители «Красного креста»: их хорошо кормили, оказывали медицинскую помощь. Нас морили голодом, травили собаками, издевались, чуть что расстреливали. «Русс швайн» — это было самое любезное к нам обращение.

Местные фермеры стали разбирать пленных для проведения работ в их хозяйствах. Я сильно исхудал от голода, опять же роста невысокого, скелет скелетом, но одна семья уцепилась за меня: «Нам хочется взять на работу вот этого русского».

Немец стал их уговаривать подобрать другого – этот совсем, мол, доходяга. Привезли доходягу домой к себе эти люди, накормили, в баню отправили, переодели во все чистое. Рану мою на голове, она очень плохо заживала, обработали.

Удивительное дело, но относились ко мне в этой семье, как к родному человеку. Жалели и сочувствовали. А я же из села сам, крестьянскую работу знал хорошо, к труду на земле, по уходу за животиной, птицей приучен основательно. Вспоминал свою родину, мое село Лисичанки – и на душе было тоскливо – удастся ли увидеться с родными? А фермеры мне молока наливают, мяса, хоть немного, но дают. Колей зовут, а не «русс швайн». Я старался этих людей отблагодарить: умел я корзины плести, посуду деревянную изготавливать, игрушки для детворы делал, то клоуна, который ловко на перекладине вращается, то зайцев, лисичек и медведей сделаю. Разукрашу все узорами, лаком покрою. Любо дорого глянуть.

Еще я умел играть на гитаре, на домбре, пел украинские и другие популярные мелодии. Мои концерты любили слушать фермеры, их друзья и родственники. Из металла, из монеток мог кольца делать. Словом, пришлось по душе мое мастерство и концерты полюбились.

Только скоро пролетело это хорошее для меня время – отправили нас опять за колючую проволоку: наступала Красная Армия. На всю мощь заработали газовые камеры, крематорий, расстрелы опять пошли-поехали.

Но не успели фашисты всех пленных уничтожить. Наш лагерь был освобожден. Меня направили на Украину, шахты восстанавливать: тяжелый был труд, но мы работали по-ударному. Стране нужен был уголь. Потом поступило другое задание – борьба с бандеровцами. Этот фронт – кровопролитный, опасный не забывается.

Сейчас кое-кто выдает их за героев, борцов за дело украинского народа. Неправда это. Бандиты, жестокие бандиты рыскали по Украине. Мы им дали хороший отпор. В боях с бандеровцами много моих друзей полегло. Есть у меня награды орден Великой Отечественной войны II степени, медаль «За победу над Германией», юбилейные медали. Живу в поселке Приреченском. Войну очень тяжело вспоминать, трудно.

Но впереди дата 70 лет нашей Победе, и как не вспомнить, что пережили, но выстояли. А мне 30 марта исполнится 95 лет. Вот уж не думал, что выживу в военные годы и встречу такой свой большой жизненный юбилей, да и Победу буду праздновать спустя 70 лет.

От нашего фронтового братства всем желаю мира, здоровья, удачи.

Геннадий Борисович Кузнецов

«А помирать нам рановато – есть у нас еще дома дела!»

Кузнецов Геннадий Борисович, житель станицы Суздальской о своей боевой молодости вспоминает с гордостью. Ветеран Великой Отечественной войны гордится поколением солдат, которые разгромили гитлеровцев, не дали ми отпраздновать победу над Красной Армией, которые с победными боями дошли до самого Берлина.

— До войны мы дружно пели: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути». И вот – война. Представьте, нас восемнадцатилетних пацанов, после обучения в 7-ой стрелковой запасной бригаде везут на фронт. Мы счастливы, что наконец-то сможем проявить себя и нигде нибудь, а в бою. Зима. 1943 год. Гитлеровцы терпят крах, но цепляются, хотят успеха, побед. Нас везут к Москве. Там вопрос с фашистами решен. Нас определяют в резерв. Живем в окопах. Морозы большие 40о, валенок и полушубков всем не хватает. Щеголяем в ботинках с обмотками. Из оружия – карабины, гранаты. Вместо землянок выкопали настоящие норы: в них греемся, едим. В любой момент готовы идти в бой, отражать атаки гитлеровцев. У каждого из нас на фронтах сражались родные люди.

Мой старший брат Виктор, командир Красной Армии воевал с 41 года, батя, Борис Иванович, тоже громит врага. Оба они были артиллеристами. Скажу вам прямо: до фронта я работал в Перми на военном заводе, слесарил, бронь была у меня. Но разве можно быть в тылу, когда твои родные воюют? Когда гибнут люди? Писал отцу: «Батя, я наконец-то взял в руки оружие и готов воевать с врагом. Я не подведу вас, моих родных. В бою не струшу».

Добавлю наперед: мы все уцелели на этой войне, все Кузнецовы, вернемся домой мы с отцом, а брат Виктор станет впоследствии генералом, он навсегда изберет военную службу.

Вскоре отправили нас на Белорусский фронт. Бои шли трудные, кровопролитные. Но где наша пехота не пропадала, где не проходила? «Вперед!… В атаку!» — и мы мчимся к окопам врага. Пред этим хорошо поработает наша артиллерия и минометчики, наши танкисты наведут страху, а здесь и мы по всем правилам пехотного боя дадим врагу прикурить. Многие гитлеровцы уже не хотели воевать: не верили фашисты в свою победу, но приказ военный требовал: воюй, фриц, пока Гитлер не скажет: «Все, стоп… отвоевались!» А он все ждал, что вот-вот появится новое оружие и русским небо станет с овчинку. Эге-ге! Как заблуждался Адольф…

Тяжело далась нам белорусская земля, но и дальше легче не стало. Бои есть бои. Риск — ежесекундный риск это.

Помню Венгрию, враг старается окружить нас и уничтожить. Мы мастерски окопались и из укрытий ведем огонь по фашистам. Гул, сплошной гул стоит окрест. Ночью вдруг в наши окопы пришел гонец: «Хлопцы, тут наши казаки вышли из окружения, двенадцать человек их. Дан приказ накормить».Пожалуйста! И вот уставшие, некоторые с ранениями казаки размещаются в наших окопах. Знакомимся. Беседуем. Я говорю казаку Промогайбо (он так назвал себя) с Кубани, что я тоже казак – только уральский. Шутим, что казак казака видит издалека. Даем им подкрепиться, делимся своим пайком, выделяем курева, что тоже ценно во фронтовом братстве. Командир дает и боеприпасы для ведения боя. Немного передохнули казаки, да и в путь – своих искать.

Так слушайте… через сорок лет иду я по станице Суздальской, а какой-то мужик смотрит на меня, глаз не отрывает. Подходит, волнуясь, спрашивает: «Венгрия?» Я его понимаю сразу: «Была, была Венгрия!» А он не унимается: «Казаки… казаки ночью в окопе…» Я опять не теряюсь: «Были казаки в окопе… ночью были, из окружения они вышли». Тут он руки раскинул: «Промогайбо я, Сергей Иванович Промогайбо!»

— Жив, друг родной, жив казак! Не могли наговориться с фронтовиком, не могли насмотреться друг на друга. Надо же, как наша круглая земля дарит такие неожиданные встречи. Кавалерист Промогайбо и пехотинец Кузнецов, т.е. я собственной персоной, два казака, оказывается, жили рядышком в станице Суздальской. Но эта радостная встреча будет потом.

А после победы я продолжал служить. В 47 году направили меня на Украину, на ликвидацию банд формирований. Бандеровцев там осталось полно. Свирепствовали гады – иначе их трудно назвать. Бои с ними уносили жизни наших бойцов уже в мирное время. Диверсий было много, взрывов, поджогов, отравлений колодцев, уничтожения домашнего скота. Но украинский народ хотел мирной жизни, помогал нам в борьбе с бандитами. И здесь победили мы коварного врага. Сообща победили.

Наградили меня орденом Великой Отечественной войны, боевыми медалями, есть и юбилейные.

В этом 2015 году исполнится мне 90 лет. Да разве это возраст? «Помирать нам рановато – есть у нас еще дома дела!» — так поется в моей любимой песне. Поживем еще! Встретим Победу. Обязательно встретим!

Чернявский Василий Андреввич

Жизнь и судьба

Галина Александровна Оберемок по крупицам собирала воспоминания казаков. Интересовал ее казачий род Чернявских, с трудной судьбой, но созидательной жизнью.

Василий Андреевич Чернявский родился в 1926 году в станице Саратовской. Дом стоял на улице Пролетарской.

— Войну встретил пятнадцатилетним. Я уже работал в колхозе 8-е Марта. Приходилось и пахать, и «громадить» сено. В те военные годы в колхозе работали одни подростки, женщины и старики. Моим бригадиром была Марта Бортог.

Когда наши стали отступать, председатель колхоза дал задание собрать 340 подвод и на них вывезти евреев-беженцев в станицу Тверскую. Возили их по ночам. Фронт тогда был возле Краснодара. Было слышно, как стреляли орудия. Позже вывозили детей из детского дома на железнодорожную станцию близ станицы Тверской.

Детские дома в Горячем Ключе были расположены возле станицы Безымянной и на Узумовой горе (близ станицы Ключевой). Примерно в том месте, где сейчас находится городская больница. Однажды, когда вывезли детей, недалеко от хутора Соленого нас стали бомбить немцы – самолеты шли от станицы Саратовской. Было страшно. Мы все разбежались по лесу. Лишь к вечеру попали домой.

Спустя два дня наши стали отступать через Саратовскую К нам в дом вошли пять бойцов. Мы их угости, чем могли. Они посидели, поговорили с нами, поели и, уходя, сказали, что они последние. Этим бойцам поручили взорвать мост. В субботу утром мы узнали, что Саратовскую заняли немцы. В понедельник фашисты стали наступать на Горячий Ключ.

Помню, к нам во двор зашли несколько офицеров. Это было 20 августа

42-го. Во дворе они разместили мотоциклистов. В иных дворах стояли танки. И вся эта армада двинулась на Горячий Ключ, позже – до Волчьих ворот. Нас же немцы гоняли рыть окопы со стороны Горячего Ключа. На повороте на станицу Бакинскую были выставлены минометы, пушки стояли возле станичного кладбища.

Немцы расселились по квартирам. В нашем доме жили четверо. К новому, 1943 году, они получали посылки из Германии (шнапс, сигареты). К празднику зарезали животину, упились и стали говорить нам о том, что Гитлер завоюет Россию, на немцев будут работать русские «кляйне» (дети).

Хорошо помню время оккупации. Немцы отбирали у станичников сено, солому, коров, свиней, коз, иную живность. Фашисты обустроили в станице некую базу отдыха: отъедались здесь, отсыпались, затем отправлялись воевать – самое горячее место тогда было у Волчьих ворот. Ночью горы горели – немцы часто бомбили линию фронта, они рвались к морю. Но наши солдаты защищали последний свой рубеж как могли…

Освобождение станицы от немцев было внезапным. Помню, 28 января

43-го года глубокой ночью к нам домой постучали. Мать открыла. Двое вошли в дом, а третий стал у дверей в карауле. Оказалось, это разведчики Советской Армии. Мать покормила их, чем могла, затем ночные гости стали спрашивать, сколько немцев в станице Саратовской. Командир попросил меня рассказать все подробно. И я рассказал – знал хорошо, потому что все рассмотрел, когда ходил рыть окопы и траншеи. Немцы занимали оборону по ерику Холодному. Наши попросили меня провезти их через линию обороны. Мы пробирались незаметно. Командир выстрелил красную ракету, и началось наступление. Я прыгнул в окоп и стоял в воде… Позже собрали раненых солдат Советской Армии. Очень много убитых лежало за ериком Холодным. Бои в станице продолжались, но полного освобождения Саратовской я не увидел…

Я попал в плен вместе с бойцами передовых наступающих отрядов (первое наступление – 26 января). Эти отряды были немногочисленны. Немцы их расстреляли. Кто выжил, того забрали в плен и угнали в Анастасиевку, в лагерь. Угнали и меня. Мы жили в коровниках, на скотном дворе. Кормили нас соленой рыбой и кукурузой. Многие болели и умирали. Когда со стороны Северской стали наступать наши войска, немцы нас погнали этапом на Керчь. Мы шли через Курганинскую, Голубинку, Темрюк. Ослабевших немцы убивали по дороге – расстреливали у телеграфных столбов. Когда пришли в Керчь, нам выдали по булке хлеба из проса, погрузили в вагоны и повезли до Мелитополя. Многие в дороге заболели тифом. Больных выбрасывали из вагонов на станции Дмитриевской Акимовского района. Среди них был и я. Нас подобрали местные жители, положили в больницу. У меня отнялись ноги до колен, выпали волосы. Вылечился лишь в конце марта 43-го года.

Остался в Дмитриевской. Стал работать на конях. Выполнял всякую работу, получал продукты. Я немного окреп. Дмитриевская была еще оккупирована. Когда приблизились наши войска, немцы собрали молодежь и отправили ее в Германию. Среди пленных был и я. Привезли нас в Вену – в специальный лагерь. Туда часто наезжали местные землевладельцы и отбирали для себя здоровых работников. Причем, с нас брали подписку о честной работе и хорошем поведении. Иначе – расстрел.

Работал на немцев до 45-го. Потом нас освободили и тут же переправили в… русские лагеря. Унижение, голод, ужас от истребления массы людей в

45-ом для меня не прекратились. Мне, невиновному в преступлении против государства (это выяснили работники Министерства госбезопасности), все-таки предстояло быть в заключении. Ноябрь 45-го. Нас сгружают с пароходов «Советская Латвия» и «Феликс Дзержинский». Позади 40 суток дороги в душных товарных вагонах, на пароходах по Японскому морю. Многие умерли, но меня мое железное здоровье не подвело. Я выдержал. И вот — Магадан. Развезли по приискам. Я вместе с отцом попал в Уругстагский геологоразведрайон. С нас взяли расписку о том, что будем честно и добросовестно работать и не совершим побега (как не вспомнить немецкий плен!).

На песке били шурфы – ямы шириной 2 на 2 метра, глубиной от 8 до 50 метров. С трудом выдалбливали лед вечной мерзлоты. Сами выстроили для себя жилье в пустынном месте – вокруг снег да горы. Недалеко был лес. В нем водилось много дичи, но охотилось только лагерное начальство. Нам не разрешалось. И все же в геологоразведовательном отряде было легче, чем в самом лагере. Мы собирали ягоды, кедровые орехи и этими лесными дарами поддерживали себя. На 25 человек был один повар. Из большого дерева выдолбили корыто. В нем замешивался хлеб. Срубили себе и баню.

Вскоре снова попал в больницу с воспалением легких. На больничной койке встретил март 53-го года. Вышла амнистия. Первое, что подумалось: «Выжил!» На материк меня отпустили как инвалида второй группы. В милиции выдали паспорт. Купил билет и только тогда поверил, что затянувшийся на 10 лет лагерный кошмар для меня прекратился навсегда. И вот – дорога домой, в дедовские края. Дорога, полная радости, разочарований и трудов. Дома меня также ждала работа до седьмого пота. Но это меня даже радовало. Ибо я – свободен. Во всю силу хотелось трудиться на земле, которая помнит еще руки моих сильного деда и умелого отца. Здесь, в Саратовской, обустроил свой дом и я, представитель 3-го поколения казачьего рода Чернявских.

Абрамов Борис Васильевич

Не забываю о фронтовых друзьях, выживших в боях,

не забываю о погибших

В июне 1941 года Абрамов Борис Васильевич таганрогским военкоматом был призван в Красную Армию. Вместе с новобранцами отправился в Адлер защищать морские рубежи от прорыва фашистов к нефти.

— Досталось нам в 41-ом и 42-ом на полную катушку – отступали по всем направлениям. Гитлеровцы чувствовали свое превосходство, чувствовали себя победителями, но была несостыковочка в их планах.

В боях на Марухском перевале мне присвоили звание лейтенанта, очень много полегло командиров в тех суровых боях, что тяжело вспоминать, пришлось воевать дальше в командирском составе. Таких молодых, необстрелянных лейтенантов в Великую Отечественную войну было много. Нас всему научила война — наш суровый учитель. Ошибки, просчеты стоили жизней. Часто говорят о нерушимом фронтовом содружестве — как важном факторе Победы – так и было, без него невозможно представить жизнь на войне, победу в ней. Марухский перевал нам дался очень трудно. Условия жестокие, вести военные операции сложно, но у нас хватило сил и воли выстоять в боях под Эльбрусом. Против нас шли отборные войска фюрера. Гренадеры со стажем, матерые альпинисты, егеря. Они хорошо знали горы. Готовясь к войне, побывали здесь в качестве заядлых горных туристов, исследовали все тропочки и тропы. Об этом после войны с полным основанием говорили историки. Разведка германская перед войной не дремала – действовала. Ну и что?

Мы, простые рабоче-крестьянские парни, выстояли против этой натренированной силы, вооруженной до зубов и сытой. У нас не хватало оружия, патронов, минометов. Да и опыта не было. Но научились воевать мы очень скоро.

Дальнейший мой воинский путь – сражение по освобождению Ростова, Белоруссии, Польши, Будапешта, Австрии. Мы уже осознавали, что Победа в наших руках, что наши жертвы были ненапрасными. Только часто говорили: «Простите нас, ребята. Не смогли спасти вас от смерти в бою. Но мы обязательно победим».

Помнится бой в районе озера Балатон. Это было 6 апреля 1945 года. Понимаете, мои дорогие люди, до победы оставалось совсем немного, мы это чувствовали, ощущали каждой клеточкой, но накал сражений не снижался, наоборот, фашисты воевали так, словно вот-вот Красная Армия дрогнет и пойдет откат ее войск назад. Под Балатоном много полегло наших бойцов, но артиллеристы, связисты, разведчики, пехота, танкисты, десантники действовали сообща. Саперы наши творили просто чудеса. Вели разминирование под оголтелым обстрелом гитлеровцев. Именно 6 апреля 1945 года я был серьезно ранен и отправлен в госпиталь. Через два месяца военные врачи меня комиссовали.

Так молодой лейтенант Абрамов Борис Васильевич в июне 1945 года завершил свою военную эпопею и отправился привыкать к мирной гражданской жизни. Поверьте, для нас, фронтовиков наступал не менее сложный период жизни, чем война. Израненные, привыкшие к полевым условиям, к вою снарядов, мы приступили к восстановлению страны от разрушений. Работали так, словно если сегодня не выполним намеченное – все рухнет.

Я работал в Ключевском плодоовощном совхозе агрономом. Наш совхоз кормил не только тружеников Горячего Ключа, но и всю страну. Такую продукцию выращивали мы – загляденье. Не знали выходных, праздничных дней. Всё на полях. Страда зимняя, весенняя, летняя, осенняя – сплошная страда. Страна любила наши фрукты и плоды, да и злаки выращивали мы знатные.

В праздничные даты достаю свой пиджак с боевыми наградами: орденами Отечественной войны I и II степеней, медалями «За взятие Вены», «За победу над Германией» и другими. Горжусь нагрудным знаком «Фронтовик», медалью Жукова, юбилейные медали тоже есть – их у меня достаточно, они для фронтовика не пустой звук. Они напоминают мне о прошедшей войне и о том, что она позади, напоминают этапы, дороги сражений. Никуда не деться от воспоминаний.

Я остался жив в том сражении, поэтому не забываю о друзьях, не забываю о погибших.

Память, она не отпускает, она не дает сердцу успокоиться.

Поклонимся великим тем годам…

Николаев Анатолий Васильевич

Командир Красной Армии

Николаев Анатолий Васильевич, ветеран Великой Отечественной войны проводил большую патриотическую работу с молодежью Горячего Ключа. Защитник Отечества делился своими воспоминаниями.

— В 1941 году я являлся студентом 4 курса Московского института народного хозяйства. Пошел добровольцем в народное ополчение. Меня вскоре направили учиться в Академию химической защиты в Москве.

В декабре выпустили и направили в авиационный полк начальником химической службы полка. В составе этого полка в начале 1942 года находился на Харьковском фронте, и от Харькова мы отступали до Сталинграда. Здесь мы понесли большие потери, стояли насмерть. Затем мы были под Москвой на формировании. В 1943 году получили ИЛы-штурмовики и определили полк в распоряжение Главного Командования. Воевали в составе 593-го штурмового авиационного полка, освобождали Белоруссию, Литву, Польшу, завоевали Восточную Пруссию. Полк поддерживал взятие Кенигсберга. За участие в этих боях награжден медалью «За взятие Кенигсберга».

Закончил войну севернее Берлина в 1945 году. После находился в Польше в резерве Главного Командования до октября 1946 года. После демобилизации снова учеба в институте.

В Горячем Ключе с 1957 года: сначала главный инженер Дубзавода, затем директор Дубзовода до ухода на пенсию.

С 1 января 1978 года на пенсии. Военные годы не забываются. Война в памяти неизменна – особенно вспоминается о ней в день победы.

Давно нет в живых ветерана войны Николаева Анатолия Васильевича, но живет память о нем, об отважном командире Красной Армии.

Серебряный Михаил Максимович

«Не погибла молодость! Молодость жива!»

Давно закончилась Великая Отечественная война: в год ее окончания Серебряному Михаилу Максимовичу исполнилось девятнадцать лет. На груди фронтовика сверкали награды: медали «За оборону Сталинграда», «За Победу над Германией», «За Победу над Японией», а потом к ним добавилась награда «За освобождение Кореи».

— На фронт уходил добровольцем, не хватало годов до призывного возраста, но мы, совсем еще юные, необстрелянные, рвались участвовать в боевых действиях, защищать Родину. До войны занимался спортом: у нас тогда пользовалось популярностью движение ГТО (Готов к труду и обороне) «Ворошиловский стрелок». Каждый парень, да и девушки тоже стремились выполнить нормативы. Мы, подростки, не были в стороне от занятий спортом. Так что уровень физической подготовки соответствовал требованиям.

Воевать пришлось в Сталинграде. Таких решающий сражений у Красной Армии было несколько, но оборона Сталинграда и наша победа в этой битве окончательно сломили волю фашистов, их настрой на победу. Пошел спад.

Помню такой случай: нам необходимо освободить от фашистов несколько крупных укреплений. Немцы затаились, притихли, явно чего-то ждут, не ведут пальбу из орудий, хотя дула пушек направлены в нашу сторону, знаем, что и пулеметы имеются, минометные гнезда на изготовке. Но затаились. Мы тоже не продвигаемся вперед. Наши саперы ведут разведку местности. Ребята очень рискуют: перед этим пленные немцы сообщили, что все в окрестностях заминировано и дан фашистам приказ: экономить боеприпасы, запустить бойцов на опасный участок, а после уже, дождавшись действия минного поля, открыть дополнительный огонь из орудий, пулеметов и минометов.

Враг просчитался: саперы знали свое дело, умели находить центр сосредоточения направляющих к взрыву стальных нитей. Помимо этого наша разведка проследила, как немцы передвигаются на этом участке и определила безопасную тропу для передвижения красноармейцев.

Как саперы справились с разминированием – просто волшебство какое-то. Остается загадкой, почему фашисты не открыли шквальный огонь, как они обычно делали. Но нами, благодаря действиям разведки и саперов, задание было выполнено успешно – враг сдался. Фашистов приходилось буквально выкуривать из зданий, помещений, подвалов. Укрепились они капитально, на капитуляцию не рассчитывали, были уверены в победе. Но в последние дни уже плохо что соображали: шли как во сне, обмотанные тряпьем разным, в женских шубах, в тулупах, смешно и нелепо выглядели грозные вояки.

Вокруг нас было море мертвых тел. Гибли наши ребята, но много гибло и фашистов. «Кто хоть однажды видел это, тот не забудет никогда!» — очень справедливые слова. Наши артиллеристы – настоящие боги войны. Так маневрировали со своими орудиями, их наводчики не знали сбоев при определении целей противника. Часто стали подниматься немцами белые флаги – шли сдаваться фашисты, не выдержав наших обстрелов. Нервы у них сдавали – это точно, слабые они оказались в дни решающих боев. Мы шли вперед без устали и страха. Помнили: «Наше дело правое. Победа будет за нами. Мы – Победим!» Победили мы и в Японии. Корею потом поддержали.

А нашей Победе над Германией уже 70 лет! И мы еще живы. Помним, как трудно было завоевать ее в боях, огненных сражениях, но смогли, вопреки смерти, которая охотилась на нас.

Шелестун Нинель Ивановна

Юность в солдатской шинели

До войны жила Нинель Ивановна Шелестун в городе Краснодаре. Когда объявили Великую Отечественную войну – хрупкая, невысокая девчушка отправилась на фронт в составе дорожно-строительного батальона. Направили ее вместе с такой же юной порослью под Новороссийск, где строили укрепления, охраняли подходы к городу, патрулировали важнейшие дорожные артерии. Командир с сожалением смотрел на бойца Шелестун: «Что ж за боец такой пошел? Дитё да и только!» Но дите отличалось упорством, выдержкой, силой характера.

— Сравнение меня с дитём обижало. Старалась смотреть вокруг строго, сурово даже, чтоб знали, что к выполнению боевых заданий готова, не подведу свою Родину. Над Новороссийском тучи сгущались: все чаще бомбежки, обстрелы. Стали диверсанты наведываться, вражеские десанты появляться. Мы торопились, чтобы укрепзона была на уровне, дорожная безопасность соответствовала требованиям.

Откуда только силы и упорство брались? Сна почти не было, отдых – это что такое? Забудьте, забудьте об отдыхе, пока Родина в опасности. Забыли О себе мы вообще не думали, хотя иногда ночью, глядя на звездное небо, вдруг вспоминалось: «Гори, гори, моя звезда. Звезда любви заветная…» И здесь же лирику перебивали чеканные фразы Маяковского о товарище браунинге, о Советском паспорте. «И жизнь – хороша, и жить хорошо!» — тоже не забывалась эта крылатая фраза. А бои все ближе и ближе. Налеты и обстрелы все чаще.

Лето 1942 года для Кубани очень трудное. Красная Армия отступала. Фашисты занимали территорию за территорией. Я не хочу, мне трудно вспоминать это время. Очень трудно. Помню, как в 1943 (в этом году гитлеровцы драпанули с нашей земли без оглядки, хотя продолжали сопротивление), так вот в 1943 накануне визита знаменитой тройки в Тегеран нас направили для проведения охранных заданий в Иран. В составе боевой команды была и я. С боевым заданием мы справились, встреча прошла в полной безопасности, дороги не подвели, все наши объекты сработали без сбоев. Горжусь, что участвовала в таком важном событии, обеспечивала безопасность лидерам СССР. Англии и Америки. Наш дорожно-строительный батальон хорошо знал свое дело.

После войны я работала учителем. Во второй школе преподавала физкультуру, потом в санатории вела лечебное оздоровление по физической культуре. Особенно любила гимнастику, акробатику.

О войне вспоминать больно – тяжелая это пора в моей жизни. Награждена орденом Великой Отечественной войны, медалями.

Хочу встретить 70-летие Победы, мне в марте исполнится 90 лет, тоже юбилей. Помянуть хочу всех погибших, пожелать здравия живущим. И мира, только мира всем, кто живет на земле. И пусть на каждого смотрит с неба его заветная звезда и оберегает от бед и потрясений.

Гойденко Евгений Севостьянович

«Связь есть! Задание выполнено!»

Гойденко Евгений Севостьянович родился 26 февраля 1926 года в Луганской области, село Лозно-Александровское. Ему было семь лет, когда умер его отец Севостьян Данилович, умер от голода. Сын Евгений почувствовал себя взрослым, ответственным за судьбу матери человеком.

— Да, детство мое было полно испытаний: особенно страшным было испытание голодом в 1933 году, но мой отец сделал все для того, чтобы мы выжили в этой неравной борьбе. Не дай бог никому пережить нечто подобное. Но мне и моим родным пришлось. Выжил. Старался учиться, старался помогать маме, Прасковье Васильевне. Труд на полях для нас не был чем-то особенным, обычное дело.

Потом грянул сорок первый год… 22 июня фашисты напали на нашу Родину. Мне было пятнадцать лет. Многих друзей, знакомых фашисты угнали в Германию на тяжелые работы. Те, кто оставались в родных краях на Украине, были под постоянным прицелом врагов: «Партизан… Партизан». Новый гитлеровский порядок не предусматривал места для жизни украинцам. Рабы да и только – вот такую роль отводили нам фрицы.

Предатели-полицаи тоже ими не особенно уж привечались, просто использовали их для проведения жестоких карательных операций, как без этой черной жестокой силы было обойтись? Бандеровцы выдавали себя за идейных борцов за свободу украинского народа. Этот народ они ненавидели и уничтожали, опережая гитлеровцев в их зверствах над людьми. Вот так мы и жили в годы оккупации.

В семнадцать лет, в марте 1943 года я стал бойцом Красной Армии, воевал под Севастополем. Определили меня в связисты. Кто такой связист на войне? Это боец, который рискуя жизнью, впереди наступающих частей уже действует на вражеской территории: пробирается по-пластунски с катушками, в которых ценный кабель. Каждая такая катушка весила изрядно. Но связисту не привыкать – вперед! На выполнение задания.

Так и на Севастопольской земле было. Вражеские орудия ведут стрельбу по нашим позициям; пулеметчики из себя выходят, все вокруг заминировано. Наши саперы действуют с риском для жизни – ведут разминирование. Тройка молодых еще необстрелянных бойцов-связистов выполняет задание по восстановлению связи между командными пунктами. Где-то идет сбой. В их рядах и я, Евгений Гойденко. Наш командир уже с опытом боевых действий, ему восемнадцать. Он старается, чтобы мы преодолели сложный переход, не нарвались на мину, увильнули бы от обстрела. Действуем по-пластунски, маскируемся.

Но вражеская разведка, расположенная на высоте, заметила наше передвижение. Начался прицельный обстрел. Наши десантники рванули к месту расположения гитлеровских огневых точек. Ребята действовали как герои. Нам удалось выполнить задание успешно. В этом бою был ранен наш командир. Мы его быстро доставили в медсанбат. Нельзя забыть его взгляд: «Ребята, только вперед идите… Я скоро подтянусь, долго не буду здесь прохлаждаться». Его дальнейшая судьба нам неизвестна.

Таких командиров и бойцов на моем военном пути было много. Каждый наш воин хотел одного – победить врага.

На отдых в период боя времени не было у нашего брата-связиста, да и передышка между боями могла быть для пехоты – для нас это продолжение боя – ремонт и установление связи продолжались беспрерывно.

На Крымском направлении пришлось и скалолазами побывать: ловко и сноровисто научился преодолевать высоты. Удивительно просто: откуда сноровка и силы брались. И вот опять срочное боевое задание. Готовился к нему спокойно, основательно, старался все предусмотреть.

Мои боевые друзья тоже были спокойны. Задание мы выполнили. Ползем назад. Как вдруг засвистели вокруг нас осколки от мин. Ранен мой товарищ. Пытаюсь, прикрывая его от летающих осколков, маневрируя, отползти от опасного места, замаскироваться, лавирую, но чувствую удар по ноге. Она буквально за секунду теряет подвижность. К нам уже подползает санинструктор. Об этих людях мы фронтовики вспоминаем с особой благодарностью. Спасали, исцеляли нас, собой прикрывали от пуль. Меня доставили в госпиталь. Подлечили. И снова фронтовая дорожка: «не страшна нам бомбежка любая».

Победу я встретил в Германии. Оттуда направили меня в Мурманск и опять война, война с Японией. Потом служба на Байкало-Амурской магистрали. Бывшие боевые связисты устанавливали связь для мирных целей. В Красноярске учился в техникуме, потом восстанавливал разрушенное хозяйство страны.

Сегодня мне восемьдесят девять лет, возраст приличный, но не могу забыть фронтовые дороги… Симферополь… Карпаты… «Товарищ командир! Связь восстановлена! Есть связь!» — словно опять рапортую командиру. «Молодцы, товарищи бойцы! Объявляю вам благодарность!» — слышу в ответ. Храню боевые награды. В праздничные дни надеваю свой парадный пиджак. Награжден я орденом Великой Отечественной войны, медалями «За освобождение Крыма», «За победу над Германией» и другими.

Горжусь, что мы победили врага, потому что действовали в одной боевой связке, плечо к плечу.

Рогожников Андрей Михайлович

Переправа… Переправа…

Герой СССР Андрей Михайлович Рогожников с 1942 по 1945 годы был на фронтах Великой Отечественной войны. Родился он в деревне Рогожники Шарангского района Горьковской области. Оттуда началось трудовое детство нашего героя, здесь берут начало истоки героического характера. Командовал взводом 195-го отдельного батальона 139-ой стрелковой дивизии. Уволен со службы 20 июля 1945 года. Был дважды контужен на границе с Пруссией 20 января 1945 года и повторно 24 февраля 1945 года. Было у Андрея Михайловича ранение в живот, но ему везло, встал на ноги и продолжал вести свою войну с фашистами.

— Звание Героя СССР мне присвоили на реке Днепр. Это было в 1944 году. Надо было срочно соорудить мост для боевой техники и для армии: артиллерия, танки, живая сила необходимы были для сокрушительного удара по врагу.

Мой взвод строил переправу быстро: никто не трусил, не было ажиотажа. Моим саперам помогали солдаты других видов войск: взаимовыручка на фронте существовала четкая: все понимали, что выигранная у врага минута сбережет тысячи жизней.

Я все материалы, что поставлялись для работы, обследовал тщательным образом на их прочность и пригодность. Не дай бог было подвести, допустить брак. Обследовали мы и водное пространство, просмотрели подходы к Днепру на наличие мин. Они были нами обнаружены, обезврежены. Каждый наш сапер хорошо знал свое дело и действовал оперативно. Выполнили мы работу досрочно. Работали в воде, лишь руки и головы были над водой. Забивали гвозди через фуфайку, чтобы враг не слышал стука и не догадался о нашем замысле. Строили переправу мы ночью. И ночью через наш мост пошла артиллерия, танки, другая техника, и запаниковали «бедолаги». Как перепугались немцы – они не ожидали, не могли даже представить, что такое возможно. Раз и по мановению волшебной палочки возник мост через мощный Днепр!

Нам разрешили выспаться. Мы залезли в стог сена и уснули крепким сном. Тела наши в стогу стали согреваться, и женщины, пришедшие к Днепру за водой, увидели, как им показалось, клубящийся дым, а это был пар от наших тел. Бабоньки похватали ведра с водой и кинулись тушить пожар. Только смотрят: ноги из стога торчат. «Наши! Родненькие, наши! Наши пришли!»

Мы вылезли из стога. Нас в ближайшей деревне обогрели, накормили, уложили отоспаться по-настоящему. Это была моя мечта – заснуть под одеялом, на пышных подушках. Не смейтесь только, но для меня встретить потерянный уют жизни было мечтой. И вдруг она так внезапно осуществилась.

Из нашего взвода за всю войну никто не погиб. Мы берегли друг друга. Я как командир ответственное и сложное дело брал на себя. Тогда в той деревенской хате мы с мужиками так пели, как потом нам никогда не пелось. Женщины называли нас Шаляпиными и все подносили угощение. Но война есть война. И опять дорога фронтовая, опять новое боевое задание.

После войны я работал на стройках. В Горячий Ключ приехал, потому что больно понравился мне чистый воздух, природа. Здесь так легко дышится.

Умер Андрей Михайлович Рогожников в 1986 году, но имя его не забыто.

Шевченко Николай Андреевич

Поколение защитников Отечества

Шевченко Николай Андреевич первым возглавил Совет ветеранов Великой Отечественной войны. Он его и создал в Горячем Ключе. Его боевой путь начался в далеком 1941 году.

— Родился я 14 мая 1924 года в Ростовской области Пролетарский район хутор Коврино 2 в крестьянской семье. Родители, Андрей Ефимович и Марфа Филипповна, воспитали четверых детей. Старший брат Афанасий 1914 года рождения через месяц после начала войны был призван в армию и прошел войну до последнего победного дня. Я в 17 лет перед самой войной пошел работать на железную дорогу в городе Туапсе слесарем и проработал до 2 августа 1942 года. В этот день был призван в армию и служил до

1 января 1975 года.

Со 2 августа 1942 по апрель 1943 года участвовал в боях по освобождению Северного Кавказа. Освобождал Ставрополье и Кубань. После ранения в апреле 1943 года был направлен на учебу в Первое артиллерийское Ленинградское училище на один год. В апреле 1944 года был отправлен на первый Белорусский фронт. С боями участвовал в освобождении городов: Ковель, Варшава. Участвовал в боях за взятие Берлина. В звании старшины роты, командира роты управления батареей в апреле 1945 года был ранен вторично. После выздоровления меня направили на курсы усовершенствования офицерского состава. После окончания их был направлен на службу в советские войска, стоящие в Германии. Служил в Германии до апреля 1948 года секретарем военной прокуратуры. С апреля 1948 года до 1 января 1975 года служил в Советской Армии. Уволен из армии в звании подполковника.

В честь 60-летия Победы в Великой Отечественной войне против фашистской Германии президент В.В.Путин присвоил мне звание полковника.

Семью создал в 1945 году. Встретился со своей будущей женой Валентиной на курсах усовершенствования офицерского состава в городе Черновцы. Вместе прожили мы долгие годы. Воспитали двух сыновей. Старший сын Андрей погиб при исполнении служебных обязанностей в звании подполковника. Младший сын Николай отслужил в армии 28 лет и в звании полковника уволен в запас, сейчас проживает в городе Ульяновске. У меня 4 внука и 8 правнуков. Старший внук прослужил в армии 27 лет и уволен в запас в звании майора. Таким образом, сыновья и внуки пошли по стопам отца и деда. Получилось, что наша семья – военная. Мы – защитники Отечества.

Я награжден орденами Отечественной войны и Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За освобождение Кавказа», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За выслугу лет» (20 лет), «За выслугу лет» (25 лет) и другими юбилейными медалями.

Живу в городе Горячий Ключ с сентября 1977 года. Создал здесь Совет ветеранов Великой Отечественной войны, за что был награжден медалью «За выдающийся вклад в развитие города Горячий Ключ». Работал в горячеключевском горвоенкомате в качестве начальника военного учетного стола от Безымянного сельского совета, затем в горисполкоме комендантом. В настоящее время провожу большую военно-патриотическую работу по воспитанию подрастающего поколения. Встречаюсь со школьниками, студентами, жителями и гостями города, не забываю однополчан, их все меньше и меньше моих боевых друзей.

В исторических сражениях за освобождение Кубани, Ставрополья, Сталинграда, на «Огненной дуге» и боях за Варшаву и Берлин ярко проявились самоотверженность и отвага советского солдата и офицера – Шевченко Николая Андреевича. Он относится к поколению победителей и продолжает свой ратный подвиг, воспитывая патриотизм и любовь к Родине у молодого поколения.

Боровец Альберт Николаевич

Жизнь не любит нытиков

Боровец Альберт Николаевич, чтобы попасть на фронт, прибавил себе два года: из шестнадцатилетнего подростка превратился он в восемнадцатилетнего призывника. Тогда многие так поступали. Ссылались на утерю документов.

— Мне пришлось воевать в пехоте на 1-ом Украинском фронте в рядах 214-ой стрелковой дивизии 776-го полка. Говорят – всяк кулик свое болото хвалит, может есть в народной мудрости доля истины, но я скажу без преувеличения – пехота — это всегда присутствующий совсем рядом риск быть убитым в бою. Никто от этого не застрахован на войне, но именно пехотинец идет на врага один на один, часто случались атаки с ходу, без артиллерийской и танковой поддержки, и рукопашные – это означало – глаза в глаза с фрицем действовали на поле боя бойцы из пехоты.

Бойцы с опытом (им было по-настоящему восемнадцать лет) старались как могли сберечь нас, малолеток, притворявшихся бывалыми воинами. Я воевал пулеметчиком и первый номер перед боем наставлял меня: «Сынок, ты не суетись, не высовывайся лишний раз из укрытия. Хладнокровно действуй». У самого-то командира молоко на губах не обсохло, но … командир – время военное, надо приказ выполнять. Только как там хладнокровно: такой боевой азарт испытывал я в бою, не передать словами, но все равно старался не подвести свой пулеметный расчет, направить азарт в нужное русло. Пулемет у нас был Дегтярева, на ножках. Случалось, что мы в бою были и снайперами, и десантниками.

Первый бой под Бреславом помнится до мельчайших деталей. Там немцы ожесточенно сопротивлялись. Мы заняли оборону, действовали оперативно, чтобы не дать врагу отдышаться. Пулеметчиков засекла вражеская разведка, и по нашему расчету пошел прицельный артиллерийский огонь, минометы не остались в стороне. Командир дает команду на переброску в другое место: наши снайперы начинают выбивать из боевых рядов немецких пулеметчиков и артиллеристов. Красноармейцы-артиллеристы метко попадают. Мы ползем, а где перебегаем прыжками к новому месту ведения боя. Мой командир старается, чтобы я шел за ним. И вот только он стремительно прыгает в укрытие, а я чуть-чуть позади ползу к нему, как рядом с укрытием разрывается мина. Командир получает тяжелое ранение, но он рядом со мной, не выходит из боя: дает указания, и я действую, уже первым номером пулеметного расчета. Санинструктор, передвигаясь по-пластунски на плащ-палатке, тащит раненого к полевому госпиталю. Командир кроет фашистов на чем свет стоит, не хочет покидать поле боя, но наши девчата, наши ангелы спасители, укрощали даже самых строптивых. Мы победили в этом бою и пошли на прорыв: с боями шли, с потерями.

Еще такой интересный факт: вместе с нами с фашистами вели сражение поляки, был особый батальон, в котором действовали поляки-антифашисты. В одном из боев их окружили гитлеровцы. Все ближе и ближе кольцо окружения. Прямая угроза истребления нависла над нашими союзниками. Мы по связи получили их сигнал о помощи. Здесь уже пришлось и снайперами побывать. Очень сложную комбинацию боя по спасению поляков разработал штаб. Нам выдали снайперские ружья, к ним дали по пять патронов, боеприпасы в обрез, но мы уверены, что задание выполним. Определили цели. Приказ был стрелять, экономно используя боеприпасы, достичь при этом максимального результата. Когда снайперские пули пошли косить фашистов, то они сильно запаниковали. Здесь в ход мы пустили дымовые шашки. Дружно закричали: «Ура!» и рванулись в атаку, под прикрытием танков. Артиллерия пока отдыхала. Существовала опасность попадания снарядов в поляков.

Наш боевой пулеметный расчет (под номером один воевал уже другой боец, мой прежний командир на всю жизнь остался инвалидом, чудом просто выжил) вел огонь в тылу фашистов, много врагов уничтожили мы в этом бою.

Но через несколько дней, в очередном сражении ранен мой командир пулеметного расчета. Ранен тяжело. Сколько погибло моих боевых друзей в последние месяцы войны, в последние ее дни. Каждый из нас понимал: такова судьба бойца: или погибнуть, или победить.

19 мая мы еще воевали в Чехословакии с власовцами, которые понимали, что для них капитуляция – это ответственность за предательство, неминуемое наказание. Я себя чувствовал бывалым пехотинцем, асом пулеметного дела, снайпером и десантником.

Вспоминаю эти годы и понимаю: наша дорога на Берлин – это отдельный рассказ о трудных, невыносимо трудных боях.

Но и на Украине уже после войны, в мирное время мы воевали с бандеровцами. Волынск, Шепитовка, Новоград-Волынск – вот места, где мы помогали украинскому народу избавиться от фашистских прихвостней. Люди голые, босые, исстрадавшиеся под оккупацией встречали нас, как добрых друзей-освободителей.

Служил я до 9-го мая 1950 года. Писал даже Ворошилову: хочу учиться, получить профессию, продолжить трудиться. Меня вызвали в СМЕРШ. «Ну, думаю, что-то пришьют мне. Плохи дела». Ошибся я: мне сообщили, что просьбу мою уважили. Собирайтесь на гражданку. А потом работа по восстановлению страны. Легкой жизни я не искал. Трудился шахтером на Севере, учился, получил образование, по-прежнему я в строю. Сегодня могу путешествовать на велосипеде, да 89 лет не помеха для активной жизни. Так что – жизнь не любит нытиков, а оптимистам она помогает.

Головатенко Ольга Константиновна

Испытание голодом и сиротством

(воспоминания Ольги Константиновны Головатенко)

Мои родители жили в станице Пашковской. Мой папа работал сторожем в колхозе. Мама поваром в колхозе Пашковский. Нас у родителей было пятеро детей. Мама умерла в 1933 году в голодовку. Папа остался с нами, было очень голодно. Но в 1935 году папу арестовали, и мы остались жить у бабушки. Это я уже после узнала, так как я была самая маленькая, ничего еще не понимала. Его осудили на 10 лет. Тогда было такое время. А нас с братом определили в детский дом. Брата школьника в Пашковский детдом, а меня в Краснодарский второй детдом. Когда пришло время идти в школу, меня отправили в станицу Красноармейскую в детдом. В нашем детдоме был завучем Андрей Григорьевич Парамонов. Он пришел с армии и хорошо танцевал: за это его дети любили. А директор был пожилой, даже старенький человек. Он любил детей. Мы его называли папой: он не разрешал бить и наказывать детей, оставлять без обеда. А были такие воспитатели, что не давали нам есть и били. Он уволил тех, кто нас бил.

В 1941 году началась война. К этому времени я окончила 4 класса. И тут началась эвакуация. И наш детдом эвакуировали из станицы. Мы шли пешком с мешками за спиной через Калужскую, Горячий Ключ, Шаумяна, Лазаревскую, Туапсе, Сочи. Когда мы шли через эти города, нас на бреющем полете бомбили немцы. Спали мы на голой земле: она была теплой, так как это было лето. Так пришли в Гагры, где нас стали сажать на пароход. Но тут начали бомбить немцы, и мы разбежались по парку, а пароход разбомбили. Потом нас отправили на катерах: они могли маневрировать во время бомбежки, так мы приехали в город Сухуми, потом в Тбилиси, оттуда в Баку, затем был город Красноводск, потом Ташкент. Из Ташкента направили в город Черчик станция Бассу. Представьте нашу длинную дорогу.

Я дружила с девочкой Таней, ее отец был на фронте. Он ей прислал письмо – езжай домой, я дома, пришел с фронта без ноги. И мы с ней поехали, потому что было голодно. Просто сели на поезд товарняк, куда грузили самолеты на фронт. Так как таких детей было много: с поездов их снимали, но мы сели в кабину самолета и так долетели до Чебоксар. Нас встретил Танин папа, накормил нас, и я там жила неделю. А потом мне выдал рейсовую карточку на хлеб и деньги на покупку хлеба. Я добралась до Краснодара, и поехала в станицу Красноармейскую в детский дом. Но он был разбит и там стало зернохранилище. Потом я пошла к завучу детдома Андрею Григорьевичу. Он меня определил на работу. А я написала письмо в Горячий Ключ сестре, и ее мать прислала женщину, которая приехала за мной. Мы шли в Горячий Ключ пешком, это было лето 1944 года. Так я стала жить в Горячем Ключе: была воспитанницей райпо. Работала в чайной. А потом меня послали учиться в Белореченский техникум.

Когда я вернулась в Горячий Ключ уже с документами об окончании техникума, меня поставили работать в большой магазин заведующей продовольственного отдела. Однажды поехала в станицу Пашковску к подружке, которая там жила. Она сообщила, что моя бабушка жива. Я, конечно, постаралась ее навестить, где она проживала. Когда я к ней пришла, она сказала, что Оли нет, она умерла. Я ее обняла и сказала: «Бабушка, я жива, я рядом с тобой». Привезла ей сахар, конфет, печенье и подарки.

Вот она мне все рассказала об отце. Но я решила сама все узнать о судьбе отца. Я написала письмо прокурору и получила ответ, что он реабилитирован и прислал мне документы об этом. Они и сейчас у меня. Получив документы, я решила пойти в КГБ и ознакомиться с делом отца. Мне было очень страшно подходить к дверям. Я смотрела в подвальное помещение здания, где внизу дома были окна с решетками, где сидел папа. Мне их работник принес дело. Сел рядом и разрешил посмотреть его. Из дела узнала, что папу посадили за то, что у него нашли царские газеты. Сотрудник КГБ сказал, что я могу взять себе на память фотография или паспорт отца. Так папа больше не вернулся: там в подвалах и умер, жаль, очень жаль родного человека. А мы остались сиротами без мамы и папы, пережили войну, много трудились. Мы знали, что наша Родина нуждается в нас, людях труда.

Династия Невпреловых

Казаки на фронтах Великой Отечественной войны

В жизни семьи казаков первопоселенцев станицы Ключевой Невпреловых для мужчин служение Отечеству было святым делом. Дед Терентий верой и правдой служил Вере, Царю и Отечеству. Вся грудь в георгиевских крестах была у казака. Не отставал от отца сын Алексей: он выращивал еще и особую породу коней, которые в бою для казака верные друзья и защитники.

В 1941 году пятеро сыновей Алексея отправились на фронт защищать родину от врага. Рассказывает их внучка Антонина Николаевна Коваленко.

— Мой родной дед Василий Алексеевич Невпрелов в первые дни войны уже был на фронте. Воевать ему пришлось за Украину. Только бои, кровопролитные, с большими потерями не были результативными для Красной Армии. Наши отступали: под обстрелами и бомбежками гибли бойцы и офицеры. И на моего деда пришло извещение, что пропал он без вести. Потом станичники-очевидцы сражения рассказывали.

Наши войска пытались дать отпор врагам под Киевом. В рядах сражающихся были кавалеристы, среди них Василий Алексеевич Невпрелов.

Только вооружение тогда у казаков по сравнению с фашистским было очень бедное. Патроны и те использовали экономно. Гитлеровцы не жалели техники и боеприпасов. Пришлось отступать. Впереди река Днепр. Некогда было соорудить в 1941 году достойную переправу через нее – бомбежку фашисты не прекращали ни на минуту. Василий вместе с конем бросился в воды Днепра. Больше станичник его не видел. Но хорошо запомнил солдат, что вода в Днепре была красной от крови людей, бойцов Красной Армии. Так в 1941 году не стало потомственного защитника Отечества Василия Невпрелова. Не вернулись с войны и его братья Дмитрий и Иван. Брат Федор пришел без руки, брат Павел тоже вернулся инвалидом.

Собирались выжившие бойцы-сыновья у матери Ефросиньи. Поднимали бокал в память погибших мужчин Невпреловых, потом поднимали бокал за здоровье матери Ефросиньи. Дружно пели всей семьей песню о Днепре, могучем и полноводном, который навсегда унес жизнь Василия. Не верю, что мой дед мог утонуть, пловец он был отменный, но летали над бойцами вражеские самолеты и летчики строчили из пулеметов, добивая раненых, тех, которые подавали признаки жизни и пытались, пытались плыть.

Извещение о пропавшем без вести Василии Алексеевиче Невпрелове хранится в нашей семье. Их много ключевских казаков, не вернувшихся с войны, их много пропавших без вести на полях сражений. Но где-то покоятся заснувшие вечным сном воины нашей великой страны, ее безымянные герои, наши родные, дорогие нашему сердцу деды, отцы, матери.

Вечная им память. Пусть в день Победы не гаснет свеча, зажженная в память о них.

Гаркуша Павел Семенович

Кто за Родину дерется – тому сила двойная дается

Павел Семенович Гаркуша, ветеран Великой Отечественной войны живет в станице Черноморской. Бывший фронтовик оптимистично встречает каждый новый день своей жизни, не перестает трудиться на подворье: здесь у него должный порядок, чистота.

— Выжить в суровых боях 1941 года было очень сложно, но мое поколение выстояло и победило жестокого врага. Мы были привычными к сложным ситуациям: с 11 лет я работал на полях колхоза, на уровне со взрослыми выполнял многие трудоемкие работы. У меня не было возможности учиться в дневной школе, да, да … было такое в моей жизни, был и голод.

А в июне 1941 года я полюбил девушку. Стал на небо смотреть: звезды на нем увидел. Цветы полевые…, маленькие букетики из них дарил любимой. И 21 июня, вечером, мы веселились на «вечорке», пели, плясали. А днем пошло гулять по станице Бакинской (я там тогда жил) известие, разнеслась мгновенно горестная весть: «Война… Война».

И вот мы отправляемся на фонт. Мне восемнадцать лет. Я прощаюсь с родными, с друзьями, с девушкой. Прощающихся много было. Кто плачет, кто поет песни и пляшет. Казаки они ведь особо нюниться не любили. Гармонисты как заиграли: «Эй, Кубань, ты наша Родина…» Мы дружно подхватили мелодию песни. Пели станичники как кубанский хор сейчас поет. Под «Марш славянки» пошагали к месту назначения.

Меня зачислили в саперно-инженерные войска. Учебный курс бойца был краткий, а военная специальность очень ответственная, сложная. Ничего потянул, справился. Иначе было нельзя. Поверьте, люди добрые, чуть бы расслабился – и конец бойцу Павлу Гаркуше, потомственному казаку. Конечно, везло в бою, везло.

Сорок первый и сорок второй годы – это время поражений Красной Армии, время отступлений. Без оружия и боеприпасов шли мы в бой. А нас встречали грады пуль, снарядов, мин, на нас перли танки врагов. Мы голодные и оборванные, и пропитания было в обрез. Но попался мне командир, удалой человек, смелый и знающий тактику боя. Он не боялся принимать решения. Помню, как подносили мы снаряды к боевым орудиям: два снаряда крепили на спине, один на груди. Фашистские летчики выслеживали живые мишени с опасным грузом и начинался обстрел сверху. Трудно было выжить, но мы наловчились изворачиваться, действовать наперекор смерти. Гибло много наших ребят. «В бою побывать – цену жизни узнать» — это о нас, о выживших.

А командир в решающую минуту кричал фрицам: «К нам с пушками – от нас с клюшками». Конечно, криком их было не напугать, но умел он наш дух поддержать. Помню: оставляем очередную кубанскую станицу, фашисты наступают на пятки, бредем понурые, несем раненых. Кто из них в силах идти – сами идут, и снаряжение на себе тянут. Нам, саперам, предстояло взрывать мост через реку, преграждать путь врагам, минировать объекты для взрывов. Командир умело расставлял наши силы, мало того – он тщательно рассчитывал минуты, секунды взрывов, чтобы наши не пострадали, а только выиграли от этого боевого действия. Поверьте, когда видишь хладнокровно действующего командира – на душе спокойнее. В станицу мы рванули из последних сил. А враги сверху расстреливают нас из пулеметов, снаряды летят, рвутся, мины воют, но сделали мы свое дело. Многие погибли при выполнении задания, командир тоже был тяжело ранен. Мы его несли на себе: сами падаем, но твердо решили: командира на растерзание врагам не оставим. Летом 1942 года много красноармейцев попали в плен. Не надо их винить: ружей и патронов не было у солдат, граната если и была, подрывали себя и фашистов. Кремень были ребята.

Но, кто за Родину дерется, тому сила двойная дается. Так было и у нас. У Горячего Ключа стали стеной наши бойцы. «Всё – решили солдаты и командиры. – Дальше отступать некуда». И что вы думаете? Ветер удачи повернул в нашу сторону. В ноябре фашисты потерпели поражение, а в январе мы их уже гнали с кубанской земли. Под Крымском мы разминировали большие территории. Разминирование осуществлялось в боевой обстановке: вражеские обстрелы не прекращались; враг мстил за свое поражение, но и мы были не лыком шиты, уже так задавали трёпку, что пленные немцы говорили: «Мы не верим в победу Гитлера. Капут!»

И вот на минном поле получил я легкое ранение. Подлечился – и снова на фронт. 1943 год – это для нас год победный. Но мне в этом году не повезло, был тяжело ранен в ногу. После излечения меня комиссовали. Еду домой, грущу. А на груди у меня орден Красной звезды, медаль «За отвагу». Потом добавился орден Великой Отечественной войны, боевые и юбилейные медали.

В станице меня встретили как героя. Обнимают, целуют, восхищаются. Председатель колхоза до войны меня все Пашкой звал, а сейчас: «Павел Семенович! Дорогой фронтовик, как нам нужны мужчины. Выбирайте: ферма, поля… Выбирайте».

Сразу же пошел я в колхоз: и на полях работал и бригадиром животноводов. Судьба… Судьба уберегла меня от смерти. Живу, радуюсь. Мне 93 года. И не мечтал о такой долгой жизни, а вот живу и за тех, кто не пришел с войны, кто умер уже на гражданке.

Занимаюсь хозяйством: птицу, кроликов развожу. Чего сидеть – к ранам прислушиваться? Всем людям желаю я только мира, удачи, счастья. Уважайте старшее поколение. Досталось нам бед и испытаний, но Родину освободили.

Кулагина Серафима Сергеевна

На войне встретила любовь

Эту приветливую, общительную женщину в нашем городе знали многие. Серафима Сергеевна Кулагина, приехав в Горячий Ключ, сразу же активно включилась в общественную работу. Она пела в хоре ветеранов, сотрудничала с городской газетой и трудилась на посту председателя кассы взаимопомощи пенсионеров. Энергичная, бодрая. А ведь за ее плечами – большая жизнь, которую опалила война. Серафима Сергеевна принимала участие в боях Великой Отечественной войны в составе 26-й гвардейской танковой бригады имени Богдана Хмельницкого.

— Совсем зеленой девчонкой была, когда началась война, — вспоминает Серафима Сергеевна. – Только что окончила медтехникум. Вызвали в военкомат, и уже 28 июня 1941 года нас, медиков, из Владивостока повезли через всю страну. Была я тогда маленькой, худенькой, робкой. Пока находилась на переподготовке, никак не могла научиться отдавать честь. Встану перед командиром по стойке «смирно». Одна рука, как положено, к голове, а другая почему-то калачиком в бок. Глянет начальник и как отпечатает: «Кру-гом! Два наряда!» Вот и мою, скребу полы…

Отправили нас на фронт. Бои шли под Смоленском. Стрельба, бомбежка. Они несут ко мне, прямо в траншею раненых. Перевязываю бойца, а он шепчет: «Сестричка, спаси, помоги…» Я успокаиваю: «Потерпи, миленький, потерпи. Все будет хорошо».

Сражение не утихает, раненых ведут и несут. Бинтов не хватает, рвем нательное белье, рубашки. Использованные бинты не выбрасываем (Боже упаси!), отстирываем. Под Смоленском я увидела и почувствовала, как страшна и беспощадна война.

Как ни удивительно, именно под Смоленском встретила своего суженного. Бинтовала раненого офицера-артиллериста. Вдруг он спросил: «Будете мне писать?» Я пообещала, особенно не задумываясь. Однако, все оказалось серьезней, чем предполагала. Офицер П.Кулагин не только регулярно присылал письма, но и сразу же после окончания войны приехал, чтобы увезти свою невесту.

Однако счастье было недолгим. Через 10 послевоенных лет у Петра Васильевича открылись раны, стали таять силы. До последнего часа его жизни была внимательной, доброй, бесконечно терпеливой сиделкой.

Но все это было потом. А четыре долгих года войны слились в памяти Серафимы Сергеевны в одно целое: грохот идущих в бой танков, разрывы артиллерийских снарядов, визг рвущихся мин, стоны раненых и кровь, кровь… После войны она сменила профессию – устала от человеческих страданий.

— Особенно запомнились бои на Сталинградском направлении, — продолжает рассказ Серафима Сергеевна. – Наша бригада освободила город Калач, а затем попала в окружение. Ох, и натерпелась!.. Потом было танковое побоище на Орловско-Курской дуге. Меня очень сильно контузило. Семь месяцев не могла говорить, но в госпиталь не пошла. Под Харьковом нас так бомбили вражеские самолеты, что света белого не видно было. Сколько людей полегло!

День Побед Серафима Сергеевна встретила в Варшаве. Демобилизация, замужество, рождение сына, тяжелая болезнь мужа… Ушли, как в забытье, огневые годы войны. Не выходит из памяти сырой блиндаж, распростертое тело раненого на носилках и шепот юной сестрички, склонившейся над ним: «Потерпи, дружок, потерпи…»

Ушла из жизни С.С.Кулагина, но жива, жива память о сестре милосердия.

*Воспоминания С.С.Кулагиной записала корреспондент газеты «Горячий Ключ» Е.Рябоконь.

Разведчик Ерофей Кириллович Огурцов

Ветеран Великой Отечественной войны Ерофей Кириллович Огурцов воевал с гитлеровцами на Туапсинском направлении в составе 30-й Иркутско-Пинской дивизии.

— Сам-то я из села Безымянного, местность окрестностей Горячего Ключа мне была досконально известна. Пацанами не раз облазили все даже самые непроходимые горные тропы-тропочки, на вершины гор взбирались как отъявленные альпинисты. Были мы, сельская пацанва, сильные, жилистые, верткие. Охотились вместе со взрослыми. К морю ходили только пешком.

В марте 1942 года меня призвали на фронт. Воевал я в составе 30-й Иркутско-Пинской дивизии. Она в августе 1943 года закрыла фашистам продвижение к Туапсе. Вот уж чего не ожидали герои рейха, так это такого противостояния, какое организовал полковник Борис Никитович Аршинцев в горах Горячего Ключа.

Меня определили в разведку: я ведь все в этих горах знал: как к какому ущелью пробраться, как замаскироваться в каком скалистом углублении, где родники есть, где какой зверь водится. Словом, изрядный знаток местности Ерофей Огурцов за полгода, что дивизия вела бои на Туапсинском направлении, облазил в разведывательных целях всю местность. Ни одного языка притащил, ни один блиндаж подорвал, трофейного вооружения много передал нашим бойцам, да и пропитания тоже. Мы сильно тогда голодали: провиант осенью и зимой к нам было очень трудно поставить. Дорог не было. Укрепления для себя мы долбили осями от колес. Как начинали работу – фашисты пугались грохота, не понимали, что такое происходит, что творят эти русс Иваны. В 1941-42 годах они нас больше звали русс швайн. Потом спесь спала. Швайн перестали употреблять, стали мы просто русс Иванами. Что-то они поняли о нас и зауважали. Правда, правда зауважали, хотя продолжали лютовать, продолжали леса поджигать, бомбить сверху, продолжали их сытые гренадеры вести психологические атаки. Только не на тех напали гады, нашли кого пугать своей выправкой и статью. Моряки наши и пехотинцы им такую выправку показывали, что мчались в панике от их штыков и кинжалов вояки стремглав: «Майн гот, майн гот! Гитлер капут!»

Наш командир часто повторял: «В горах, бойцы, война особенная. Здесь условия такие, что зевать нельзя. Надо быть охотниками: глаза держать открытыми, уши начеку. А мы с вами и снайперы, и десантники, и саперы, и минометчики. Мы с вами мастера на все руки и ноги». Так и было. Мы каждый день выходили на охоту на фрицев. Обувались в чуни (это из кожи убитых лошадей наши умельцы шили обувь), гранаты про запас брали (много их не было, но на случай подорвать себя вместе с фашистами у нас всегда была такая именная граната). Врагу мы не сдавались живыми.

Однажды ночью подошли близко к блиндажу. Затаились. Фашисты храпят. Часовой ходит вокруг. Мой товарищ часового быстро вывел из строя. Мы шасть в блиндаж. Спят голубчики, крепко спят. Рассредоточились: одного офицера потащили с собой, тех тихо уничтожили.

Офицер этот дал ценные показания о готовящихся операциях, о планах фашистов рассказал. Нам объявили благодарность. В одном из боев был я ранен, но быстро встал в боевой строй. В январе фашист уже совсем готовый был: грустный какой-то стал. Те, кто попадали к нам, все сокрушались, на Гитлера жаловались. Но были и другого пошиба: угрожали, смотрели надменно.

Только в конце января погнали мы фрицев с гор и из Горячего Ключа. Никогда не забуду наши ледяные укрытия в скалах, не забуду, как бредем по ущелью, наполненному ледяной водой: все задубело на нас, но мы идем. Мы идем вперед к Победе.

Дважды ранили меня фашисты. Продолжал я воевать в составе 9-ой отдельной разведроты 88-го запасного стрелкового полка. Дошел до Кенигсберга.

Наступила долгожданная Победа. 24 июня 1945 года шел я в составе участников парада Победы. На моей груди были два ордена Красной Звезды, два ордена Славы II и III степеней, медали «За отвагу», «За Победу над Германией». Фашистские знамена были повержены к Мавзолею. Не передать чувства гордости, что испытывал я шагая в строю победителей по Красной площади.

Слава вам, храбрые! Слава вам, мои родные боевые друзья!

Нет с нами Ерофея Огурцова, мужественного бойца Красной Армии, но живет память о нем.

Бутков Александр Максимович

Форсировал Вислу, брал с боями Кенигсберг

Бутков Александр Максимович долгие годы проработал директором школы №4, там же преподавал историю. Жизненная история Александра Максимовича было сопряжена с Великой Отечественной войной.

— У меня, как и у многих моих в июне 1941 года был только один выбор – защита Родины от фашистской Германии, вероломно напавшей на СССР. В это время я проходил журналистскую практику в редакции газеты «Молодой рабочий» города Баку. Там же я и родился, учился в школе, потом в университете. Как и все мои друзья усиленно занимался спортом: особенно удавалась мне спортивная гимнастика, имел разряд, участвовал в соревнованиях: побеждал в личных первенствах.

Любил музыку: играл на скрипке. Мы в сороковые годы жили в Азербайджане единой дружной семьей. Не делились по национальностям, но уважали традиции других народов. На фронт уходили и русские, и азербайджанцы, и армяне и все, все граждане, которые готовы были воевать с врагом.

Воевал я в 62-ой ордена Ленина гвардейской армии генерала В.И.Чуйкова. Прошел курс обучения на связиста в городе Сорочинске. В сорок первом и сорок втором путь Красной Армии был очень драматичным: отступление, большие потери. Вместе с другими молодыми командирами и бойцами я прибыл в Сталинград. Отступать дальше было нельзя. «Ни шагу назад» — стало законом фронтовой жизни каждого бойца.

Приходилось налаживать связь под обстрелами и бомбежками. Для связиста ничто это не должно было быть помехой. Именно связь, бесперебойная связь позволяла маневрировать нашим частям, вести точные обстрелы огневых точек врага, передавать приказы и распоряжения.

В августе 1941 года Сталинград пылал. Горела вода в Волге, горела земля, дома — все вокруг горело. С верху велся беспрерывный бомбовый обстрел территории. Тучи самолетов, тучи бомб, летящих с неба на наши позиции. В этих условиях мы прокладывали и восстанавливали связь межу частями. Много полегло наших бойцов на Сталинградской земле. Но опять же, не страх за свою жизнь руководил мною, а желание выполнить боевое задание, победить врага. Хотелось жить – не скрою этого. Но хотелось и победить врага.

К осени мы набрались военного опыта, получили новую боевую технику и пошли громить гитлеровцев. Зимой уже был: «Гитлер капут!» В этом капуте великая роль связистов. За Сталинград мне вручили орден Красной звезды.

С боями шли мы вперед к Берлину. Пришлось мне форсировать Вислу в первых рядах наступающих красноармейцев. Операция сложная – форсирование реки. Но связисты всегда в первых рядах вместе с саперами: те разминируют территорию – мы обеспечиваем связь. За эту операцию наградили меня орденом Великой Отечественной войны II степени.

В феврале 1945 года был я тяжело ранен в грудь. Это было мое восьмое ранение. Спасибо санинструктору, что вынесла меня с поля боя, доставила в полевой медсанбат.

Не погиб я на поле боя, не умер в госпитале. Жив остался. Завершил обучение в университете. В Горячем Ключе возглавил школу на Развилке. Не забываю жестокие бои, фронтовой путь к Победе помню, друзья стоят перед глазами, молодые, отважные парни.

Александр Максимович Бутков умер рано: сказались тяжелые ранения. Но память о ветеране жива.

Мартиросов Амбарцум Карапетович

В сражениях на огненной дуге

Мартиросов Амбарцум Карапетович ушел на фронт добровольцем в 1943 году вместе с младшим братом Мушегом. У братьев была бронь, но ими было принято твердое решение – пополнить ряды сражавшихся с фашистами представителей армянского народа. Жили они в селе Джан-Ятаг Нагорно-Карабахской автономной области. В послевоенные годы Амбарцум жил с семьей в Горячем Ключе, возглавлял чайсовхоз. Ветеран не забывал фронтовые дороги.

— Нас с братом определили в пехоту. Немного подучили боевым действиям, приемам ведения боя, мастерству стрельбы из оружия. Экзамен по подготовке мы с ним успешно сдали. И попали в самое пекло ведения боевых действий: на Курскую дугу.

К этой битве усиленно готовились фашисты. К огненной дуге были стянуты многочисленные фашистские войска, современное вооружение. По замыслу Гитлера: металл должен был подавить человека-красноармейца, уничтожить советскую военную технику и погнать Красную Армию вспять: опять по дорогам отступлений и поражений. Только победа в этом грандиозном сражении могла дать шанс на дальнейший успех в войне с Россией. Об этом успехе мечтал Гитлер и его окружение, но мало кто из фрицев верил в удачу. Артиллерийская подготовка к наступлению началась с обеих враждующих сторон, в небо поднялись самолеты, которые пошли друг на друга. Наши летчики уже умели воевать в небе. Они отважно бомбили вражеские позиции, расстреливали самолеты врагов в воздухе. Хочу сказать, что наша артиллерия метко укладывала снаряды, но и фашисты старались смести нас с лица земли. Гул стоял страшный, скрежет металла, разрывы мин и снарядов – все это трудно было выдержать простому смертному, но мы знали: нам нельзя потерять победные позиции, нельзя отступать. Танки пошли друг на друга. Наши шли мощно, уверенно: техника была испытанная, проверенная на прочность. Мы пехота действовали под танковым прикрытием: крушили пулеметные и минометные гнезда, били врагов в их укрытиях, уничтожали гранатами и бутылками с зажигательной смесью вражеские танки. Делать это приходилось осторожно, чтобы не навредить своим танкистам.

Бой, страшный по огненному накалу, унес много жизней солдат. Много погибло фашистов. Лежали мы в мокрой холодной земле, буквально всасывала нас грязевая жижа. Берегли свое оружие, боеприпасы, чтобы оно не вышло из строя. Зенитчики наши отслеживали гитлеровские самолеты и уничтожали их в небе. Наши прорывались на вражеские аэродромы и там давали жару.

Эта битва доказала превосходство Красной Армии, ее моральную мощь и силу духа.

В 1944 году мои родители получили извещение, что мой брат Мушег пропал без вести. Родные сильно горевали. В 1945 году я вернулся с войны. В декабре 1945 года я уже работал в поселке Горячий Ключ, а в сентябре 1952 года организовал чайсовхоз на Золотой горе. Потом сажал фруктовые деревья, занимался садоводством.

Война ушла, но не забылась эта жестокая пора. Такое не забывается. Храню боевые награды, ордена и медали.

Отважный воин Великой Отечественной войны Амбарцум Карапетович Мартиросов навечно в боевом строю защитников Отечества. Он с честью выполнил свой священный долг перед Родиной.

Карпенко Ольга Романовна

«Есть женщины в русских селеньях»

Карпенко Ольга Романовна родилась 25 июля 1923 года, выросла в многодетной семье. В 1933 году ее отца репрессировали.

— Когда мне исполнилось 15 лет, я отправилась на работу – завербовалась на фабрику имени Володарского, где занималась пошивом на конвейере плащ-палаток, специальной формы. Параллельно училась в училище медицинских работников. Жила на квартире в поселке Первомайском города Запорожье.

В июне 1941, когда была объявлена война, продолжала работать и учиться. Город Запорожье разделился на две половины: левый и правый берег Днепра. Началась выброска вражеских десантников, самолеты продолжали свои налеты. Целью врага был захват Днепропетровской ГЭС. Наши саперы взорвали электро-перемычку. От взрыва электростанции началось наводнение. В это время каждый был предоставлен сам себе и поступал на свое усмотрение, кто-то оставался в оккупации, кто-то уходил, прятался в лесах. Я оказывала первую помощь раненым, отправляла их в тыл. Самолеты при налетах сбрасывали на крыши домов фугасы. Вместе с другими медицинскими сестрами лазила по крышам и тушила пожары на них.

Однажды приняла решение выбраться из оккупации, добраться до родного села, попрощаться с родными и уйти на фронт. Путь домой был долгим, большую часть дороги пришлось пробираться ползком и перебежками. На подходе к селу уже были немцы. Вместе с мужчинами из села на запряженной в телегу лошади, отправилась искать военкомат, чтобы получить распределение на фронт. В военкомат прибыли в город Мелитополь четверо односельчан и две девушки. Мужчин определили сразу. А девушки, немного погодя, поступили в подчинение к командиру батальона. Батальон отправился в путь, с воздуха его прикрывал самолет, но сразу уйти с оккупированной территории не удалось: впереди шла машина трехтонка , груженая каким-то оборудованием. Не раз попадали мы в окружение, но командир был опытным: успешно выходил из окружения. Путь длился четыре месяца. 15 декабря 1941 года пришли в Сталинград.

И только в Сталинграде я узнала, что было определена в батальон, который относился к войскам НКВД в саперно-инженерные войска 49-го управления. Перед нами была поставлена задача: подготовить город к решающей битве, которая определяла судьбу советского народа. Занимались строительством дзотов, блиндажей, землянок, возводили укрепления. Была зима: морозы доходили до пятидесяти градусов, я получила обморожение.

Подготовка города длилась целый год. Когда немец подошел к Сталинграду, войска действующей армии уже были готовы отразить наступление. Всю Сталинградскую битву я находилась в городе: оказывала медицинскую помощь раненым. После разгрома немецких войск под Сталинградом началось освобождение оккупированных территорий.

В начале 1945 года я была принята в районную больницу на станции Софиевка Красноармейского района, в здравотдел на должность медицинского статиста. Вскоре была мобилизована военкоматом в батальон минеров, который занимался разминированием освобожденных территорий. День Победы встретила в поле близ села Новомихайловка Красноармейского района. Узнав о такой новости, все стали кричать: «Победа! Победа!» От избытка переполнявших чувств радости я бежала и шла пешком шестьдесят километров до станции Софиевка.

После была переведена в санэпидемстанцию. Был организован эпидотряд, который оказывал помощь населению: делал прививки от брюшного, сыпного тифа.

В 1946 году пять девушек, в числе которых была и я, были распределены и направлены в город Черновцы для работы на границе с Румынией. Но судьба распорядилась иначе: приехала на товарняке в Краснодар, получила распределение в Горячий Ключ, была направлена в станицу Бакинскую. И приступила к работе в должности медсестры, проработала до 1951 года, вышла замуж, переехала в станицу Суздальскую и перевелась в Суздальскую больницу. Здесь проработала

45 лет, из них 30 лет была детской медсестрой.

Ольга Романовна имеет удостоверение ветерана участника Великой Отечественной войны, выданное военным комиссариатом города Горячий Ключ Краснодарского края. Награждена медалью «За отвагу», орденом Красной Звезды. Есть у нее и юбилейные медали.

Воспитала троих сыновей, двое из которых работали в газонефтяной промышленности в условиях Севера на руководящих должностях. Не зря живет на земле отважная женщина мать, защитившая страну в годы войны.

*Воспоминания ветерана записала Светлана Зотова.

Давиткевич Николай Еремеевич

Жизнь продолжается

Давиткевич Николай Еремеевич прибыл в поселок Горячий Ключ вместе с командой молодых связистов, прокладывал связь от Апшеронского района до Туапсе. Хороша земля кубанская, но Горячий Ключ лучше всех – решил Давиткевич. Именно здесь закрепился бывший фронтовик.

— Родился я на Украине, в Винницкой области, в селе Песчанки. Мои родители украинцы по национальности растили троих детей. В 1933 году мы пережили жесточайший голод. Много умерло наших сельчан. Мама использовала для приготовления пищи все, что можно было жевать, употреблять в пищу. Так мы выжили. А следом пришла война. Отец ушел на фронт. Еремей Матвеевич Давиткевич воевал в пехоте. Был изранен, но в Песчаники вернулся живым с Победой.

Оккупанты к нам нагрянули в 1941 году, мне тогда не было еще пятнадцати лет. Сначала бомбили, стреляли, потом пустили танки, за ними автомашины, мотоциклетки. Пошли хозяйничать.

Многие наши мужчины ушли в лес, партизанили. Мы, подростки, были у них связными, разведчиками. Выполняли самые различные задания.

Я старался пасти нашу корову у железнодорожного полотна, но и по селу шмыгал. Быстренько прослеживал, что везут на открытых платформах, какую технику, какой род войск подвозится в воинских эшелонах, подсчитывал танки, пушки. Засекал места штабов.

Подозрения я не вызывал, маленький, худющий, с виду безобидный. А наш старичок из села, божий одуванчик, меня расспрашивал об увиденном. Никаких записей мы не вели. В селах сжигали дома сочувствующих партизанам, членов семей казнили. Но народ не покорился, Красная Армия пошла в наступление. «Жестокие» оккупанты были изгнаны с украинской земли с позором.

А я вместе с Белорусским фронтом пошел освобождать от фашистов Белоруссию, Польшу и дальше, дальше к Победе. Определили меня в связисты. Так что всегда впереди, всегда на линии огня. Всегда там, где нужна была связь без помех. Помню бои в Белоруссии: там кругом реки, озера, болота, лес. Гитлеровцы не жалели мин и снарядов. Вся земля была утыкана минами. Командир определяет группу связистов-первопроходцев, мы берем катушки с кабелем, автоматы – и вперед. С нами опытный проводник из белорусов. Он ведет нас по территории болот. Саперы осуществляют разминирование, помогают маскировать кабель, делать дорожки для его укладки. Чаще всего связь проходила по труднодоступным территориям. Вместе действовали мы, как единый крепко сжатый кулак. Часто десант присоединялся к нам, для ведения чрезвычайных действий по усмирению рьяных пулеметчиков и артиллеристов из числа фрицев.

Был ли страх за свою жизнь? На нем некогда было сосредоточиться. Задания все были сложные и срочные. Гибли, конечно, гибли мои товарищи-бойцы. Но мы знали твердо – Победа будет за нами.

И вот пришла Победа. В этом году ее юбилейная дата. Мне уже годков много, 89. Вся гражданская жизнь прошла в Горячем Ключе. Люблю наш город, его людей. Желаю всем мира.

За всех погибших поставлю свечу, за живых скажу дружественное слово. Надену все свои боевые награды: ордена и медали.

Жизнь продолжается, друзья мои. И мы в ее строю. Нет, мы не сдаемся ни при каких обстоятельствах. Как мой лучший друг всегда говорил: «Даешь жизнь! Да здравствует Победа!»

Трибуц Александр Петрович

Имя на обелиске

Александр Петрович Трибуц – 1918 года рождения, украинец. Убит

4 октября 1942 года при освобождении Горячего Ключа (в районе Туапсе).

Прости нас, Господи, прости…

За павших на войне прости, за их могилы.

За Родину они ушли в бой бесконечный.

Победу миру принесли и факел вечный!

Война – вещь, не приспособленная к жизни, забрала несметное число людских, человеческих жизней.

С молдавских кровей «трех братьев» — «три буц» начался род Трибуцев и постепенно рассыпался по лицу земли, все они, близкие, далекие родственники. Высокие ростом, лохматые бровями, голубоглазые, а главная визитная карточка – носы картошкой. Вот и в семье Трибуца Петра, основавшегося у самого «синего моря» в Ильичевске Одесской области, в 1918 году родился такой сын – Александр. Отец погиб рано от бандитской пули, а Сашко рос, мечтал о морской карьере, уже женихаться стал, как вдруг «постучалась в окошко Война». Ильичевский райвоенкомат Одесской области призвал на военную службу Трибуца Александра Петровича, в 23 года стал он стрелком-красноармейцем 26-го черноморского пограничного полка НКВД Закавказского фронта.

Немцы яростно пытались завладеть Кавказом, Кубанью, понимая, что это их шанс на победу. В 1942-й страшный год войны огромные потери, отступления. В это время вышел приказ №227 «Ни шагу назад». Гибли, погибали солдаты-воины на всех фронтах, отступать все равно приходилось, но не сдавались. Никто не знал, где и когда наступит рубеж Победы. А рубеж этот был под Туапсе, где встали насмерть и не пустили врага, рвущегося к нефтяным запасам.

Велись ожесточенные бои в окрестностях Горячего Ключа. Здесь и был смертельно ранен стрелок Трибуц Александр. Он так и не узнал, как ему повезло, пытаясь спасти жизнь бойца, отправили его на подводе к Шуре Аршалуйс в Поднавислу. Там раскинулся лагерь-лазарет для раненных в боях за Туапсе и Горячий Ключ, в течение трех дней с большим риском переправляли раненых на лечение в госпитали. Умершие оставались здесь уже навсегда.

Аршалуйс вспоминала: «3 октября 1942 года был ненастный день, прямо жуткий какой-то, гремело, взрывалось, казалось, со всех четырех сторон. Раненых везли много со стороны Туапсе, и перевозчики часто попадали под пули. По ранениям можно было судить – бои идут тяжелейшие. Раненые стонали, кричали, плакали, замолкали…»

Трибуц был в бреду, крови много потерял, звал маму Шуру, по-видимому, свою маму Александру Федоровну. Под утро 4 октября 1942 года умер, в 24 года. В разжатой руке оказалась пластинка с его Фамилией, именем, отчеством, которую Аршалуйс отдала военному начальнику. У бойцов не было документов личности, их изымали перед боями, но у многих находились «самоделки», следовательно «не без вести пропавшие».

Чужая женщина, похоронив Сашу и других умерших в красивейшем местечке Поднависла, свято охраняла их покой до своей смерти.

Не довелось Александру услышать салют Победы, не пришлось вспоминать фронтовые пути-дороги со своими родственниками: Владимиром – адмиралом Балтийского флота, Владимиром – майором-строителем взорванных мостов и дорог, Михаилом – 3-ий Белорусский, Павлом … Геройски сражались Трибуцы на разных участках фронта за освобождение Союза Советских Социалистических республик.

Чтобы сохранить память о фронтовиках-победителях, во многих городах проходят маршем по главным улицам с портретами погибших и живущих ныне воинов Красной Армии, акция эта так и называется «Бессмертный полк», который многих отыскал.

Родственники Саши долго о нем ничего не знали. Племянник Юрий вместе с родителями был эвакуирован из Луганской области в город Челябинск в 1941 году в ноябре месяце. Взрослый Юрий Трибуц, переехав в станицу Суздальскую, отыскал место вечного покоя стрелка 26-го полка НКВД. Часто навещал Аршалуйс с подарками, а Сашу – с цветами.

Ныне навещает Аршалуйс и Александра с цветами вдова Юрия. В нескольких семьях Трибуцев сыны и внуки – Александры.

Поднависла — братская могила погибших: русских, белорусов, грузин, армян, украинцев…

Даже самый очумелый, грешный из грешных, не рискнет потревожить вечный, святой покой земляков, сыновей, отцов, дочерей своих, павших в войне с фашизмом. Только Киев, политый кровью в Великой Отечественной войне, смог. Смог наплевать на память, в 21 веке смог убивать беззащитных братьев, отцов и детей. Стать врагом России. Но не надо.

«Не объявляйте траур по России.

Не теплите свечей заупокойных,

Не правьте тризны, Бога не гневите,

Жива Россия, пока жив народ».

*Воспоминания подготовила Трибуц Татьяна Михайловна, жительница станицы Суздальской.

Сапронов Андрей Фомич

Немец с томиком Карла Маркса

Сапронов Андрей Фомич встретил известие о начале Великой Отечественной войне четырнадцатилетним подростком. Это событие перевернуло жизнь его поколения.

— Хорошо помнится мне это тревожное время. Дважды провожал на фронт своего отца Фому Васильевича. Сначала его направили в Адлер, но совсем скоро отпустили, и отец опять трудился вместе с нами в колхозе; фронт в тылу действовал бесперебойно с утра до ночи, трудовой фронт для каждого из нас был делом святым. Подростки из последних сил старались, трудились как взрослые. Я не был исключением. Вскоре моего батю опять вспомнили: он собрал нехитрые пожитки, поцеловал нас и отправился к месту назначения. Я его опять провожал: долго шел рядом. Воевал мой батя в пехоте, прошел с боями Кубань, Голубая линия – это тоже его фронтовой путь. Фашисты на этой линии и ногтями цеплялись за кубанскую землю, а уж мин, снарядов, бомб не жалели. Их самолеты, казалось, готовы были смести все живое на своем пути – так рассказывал отец, да и мы насмотрелись. Пришлось ему и не один раз действовать в глубоком тылу вместе с танковым десантом. «Смелые» гитлеровцы при появлении наших танков испытывали панику и страх, а пехота с автоматами знала свое дело: огневые точки врага выводила из строя одну за другой, чтобы нашим легче было идти в атаку.

Дошел отец с боями до Берлина. Всю Европу прошагал.

А мы в 1942 году оказались в оккупации. Фашисты ворвались в родную станицу. Шум, гам. Веселые, сытые. Очень радостные. Красная Армия с большими потерями отступала. У фашистов пушки, минометы, танки. По станице ездят на мотоциклетках. Вокруг них полицаи вьются, о неблагонадежных станичниках докладывают. Нас, подростков, погнали на работы: укрепления им делать заставляли.

Поселился и в нашем доме немец. Только был он из коммунистов, Гитлера не поддерживал, делился с нами пайком. Книги показывал. Чудно, возил этот немец с собой томик Карла Маркса, конечно, изданного на немецком языке. О Гитлере говорил сразу после прихода в Саратовскую: «Капут, Гитлер».

Фашисты побеждают, гонят наши войска, а немец утверждает, что гитлеровцам будет капут.

Тяжело пережили оккупацию, очень рады были, когда понурые враги стали отступать, когда бойцы Красной Армии выбили их из станицы. Я себя в 1943 году чувствовал взрослым мужчиной, а мне было только шестнадцать лет. Самые тяжелые работы брал на себя. На земле вообще не бывает легких работ. Мы, пацаны, землю пахали, сено косили и гуртовали, дрова заготавливали, развозили их вдовам, тяжести таскали как заправские грузчики. Питались скудно – надо было определенную норму выращенного на собственных пайках сельскохозяйственного продукта сдать государству. Мясо, яйца, молоко, даже зерновые входили в перечень. Ничего, с заданием справились. Мама моя говаривала, глядя на меня: «Ты у меня сына двужильный. Стараешься и за отца трудиться». Жалела, старалась молочка побольше налить, картофелин побольше положить в мою чашку. Сама трудилась не покладая рук. Наши женщины – это настоящие святые, которые выстояли вместе со своими мужьями в военное лихолетье, детей своих поддерживали, их отцов с фронта ждали, письма писали – о горестях и трудностях ни слова. Победа без их труда не состоялась бы – это точно.

Перед окончанием войны отправился я на военную службу. Служил под Новороссийском в 60-ом учебном полку. В сорок пятом пришла Победа, которую мы все так ждали, надеялись и верили в нее. Я вспомнил немца-коммуниста, который сказал нам с мамой на прощание: «Вы победите. Очень скоро победите». Только смелости у немца не хватило, чтобы не участвовать самому в боевых действиях против Красной Армии. Навряд ли он остался в живых: в боях Карл Маркс явно не помощник.

Мы же в день Победы поминаем всех погибших, умерших за нашу Победу. Живым ветеранам желаем долгой, долгой жизни.

Левда Петр Егорович

Ни минуты без дела

(воспоминания Петра Егоровича Левды, участника Великой Отечественной войны)

В конце марта 1945 года нас, ребят 27-го года рождения, призванных Ипатовским РВК и прошедших обучение в Тоцких лагерях (в Оренбургской области), погрузили в товарные вагоны для отправки на фронт. Пред этим была медкомиссия. Один из врачей, приложив к моему туловищу раздвинутые пальцы, произнес: «Ну, куда его? У него же нет четверти груди!» — «А я поеду!» — твердо сказал я.

Наш эшелон двигался на восток. Это было непонятно. Ведь бои велись на западе. Только где-то возле Улан-Уде из газеты узнали: срок договора о ненападении с Японией истек, и советское правительство отказалось его продлить, значит, едем воевать с японцами.

На каждой станции мы видели много больших ящиков. В них находилась американская помощь: машины, трактора, продукты (тушенка, фасоль, рис, мука).

За месяц до начала боевых действий нас начали кормить по первой норме этими самыми продуктами. (До того питались по третьей – это когда человек «живой, но очень худой»). Вообще, война с Японией была хорошо обеспечена и подготовлена, мы дважды разыграли ее на армейских и фронтовых маневрах. По этим причинам она оказалась самой победоносной и быстротечной из всех войн, которые вел Советский Союз, на ней и закончилась вторая мировая война.

Уже после ее завершения наш артиллерийский дивизион получил приказ принять от поверженных врагов их армейские склады. На пяти «студебеккерах» мы прибыли к месту назначения.

Нас встретили десятка полтора японских офицеров. Один из них спросил по-русски: «Почему вы такие оборванные?» (Действительно, ткань гимнастерок на спинах солдат погнила.) Наш капитан выкрутился, сказав: «А какая разница, в чем меня убьют?» — и, в свою очередь, задал японцу такой вопрос: «Правда ли, что ваш император – бог?» Тот надулся, как индюк, и важно кивнул.

«Слушай, — горячо обратился к нему капитан. – Наш Сталин такой же человек, как мы, а ваш император – такой же человек, как вы». Японец зло усмехнулся: «Ваш Сталин, может и такой, как вы, а наш император – бог».

Я слышал весь этот разговор и удивлялся. Мне, 17-летнему комсомольцу, с натурой убежденного атеиста и коммуниста, казался дикостью такой фанатизм. «Зачем японцам это? – подумал я. – Мы вот без всякого бога разбили немцев и их поставили на колени».

В августе, когда шли бои, в Маньчжурии стояла жара, а воды не было. И все же мы с бойцами нашли ручей, вволю напились из него холодной воды, а потом слегли. После лечения воевать мне пришлось недолго – в начале 1946 года врачи обнаружили опасное заболевание легких. На этот раз поправлять здоровье мне пришлось в инфекционном госпитале г.Пхеньяна в Северной Корее. Хорошо хоть вернулся домой живым, а вот одноклассники полегли в боях с фашистами за Кубань.

На войну меня призвали 22 ноября 1944 года. В боях с Японией на первом Дальневосточном фронте я был рядовым бойцом в составе 214-й армейской артиллерийской бригады 25-й армии. Наградами Родины за мой ратный и мирный труд стали орден Отечественной войны III степени, медаль «За победу над Японией» и почетное звание «Ветеран труда».

После войны я поселился в Краснодаре. Отец в 1943 году погиб на фронте, мать попала под поезд. Так я стал опекуном двоих меньших братьев. Жили мы тогда в общежитии, где снимали угол, а работал я грузчиком на масложиркомбинате.

В 2011 году случилось у меня одно очень важное событие – мне, ветерану Великой Отечественной войны, дали однокомнатную благоустроенную квартиру по улице Кириченко. Пенсия у меня хорошая, вот и купил в новую квартиру всю новую мебель. Живи, как говорится, да радуйся.

Продолжаю животноводством заниматься. Люблю я их, моих животных, они мне хворать совсем не позволяют. Как сяду на лошадь – чувствую себя молодым. Только в этом мой интерес в жизни, а закрой меня в четырех стенах, задохнусь.

Мое первое воспоминание из детства о том, как мы едем за зерном на Терек, где пшеница созревает раньше, чем во всей округе, на две-три недели. На первой подводе, в которую запряжен верблюд, сидит дед, на второй – мы с бабушкой. Да я и сам в 15 лет уже ездил на этом корабле степей. Может, оттуда, из раннего детства, и моя любовь к домашним животным? А когда мне было лет 50, встретил прорицательницу. Едва взглянув на меня, она сказала: «Ты должен стать владельцем большого хозяйства». Так по сути и вышло.

Барцикян Михаил (Мнац) Абрамович

Он сражался на Туапсинском направлении

Узунян Рита Акоповна никогда не видела своего деда Барцикяна Михаила (Мнаца) Абрамовича, но по рассказам мамы, по письмам участника Великой Отечественной войны Михаила Абрамовича передает воспоминания фронтовика, который не вернулся из боя, пропал без вести. Ведь на пороге его Победа и ей уже 70 дет.

— Мой дед жил в Абхазии в селе Арагик. Работал председателем колхоза. Был он человек образованный, знал пять иностранных языков. В 1939 году он служил на границе с Турцией. Уже тогда он писал, что Германия готовится к войне, а Турция, ее союзница, готовит коридор для наступления на СССР.

В 1941 году много мужчин армянской национальности отправились на фронт. Среди них был и Барцикян.

Есть у Виталия Закруткина в его книге «Кавказские записки» эпизод, когда командир просит представиться бойцов, то сплошь звучат фамилии с окончанием на «ян»: Багдасарян, Левонян, семнадцать Саакянов, Петросян, Симонян, Геворкян, Назарян и можно продолжать и продолжать.

Мой дед воевал на подступах к Туапсе. Был он начальником одного из штабов. В сохранившихся письмах с фронта (они написаны на армянском языке) Михаил Абрамович пишет, что враги обязательно потерпят поражение, им не поможет их вооружение, их сытая наглость, потому что каждый из бойцов и офицеров Красной Армии готов биться до победы, и что вера в победу поддержит в трудной ситуации.

Дед пишет о том, как проходит его фронтовая жизнь. Ничего в письмах нет о фронтовых трудностях и невзгодах. Цензура действовала, да и он волновать родных не хотел. Выжившие в боях фронтовики, вернувшиеся в родное село, рассказывали: боевые условия были очень сложные, не хватало боеприпасов, оружия. Каждый патрон и граната были на вес золота. Пулеметные ленты бережно использовались в боях. Командиры давали инструкции, как вести бой в таких тяжелых условиях экономии боеприпасов.

Михаил Абрамович отличался хладнокровием и выдержкой. Вражеские штурмовики с диким воем летали над горами, горел лес: от его жара у многих были обожжены руки и ноги, сплошной черный дым не давал дышать. Мой дед организовал работу по созданию узла обороны, продумал маскировочные мероприятия для людей и техники. Он общался с пленными немцами на их языке, переводил документы.

Бойцы проделали дороги среди непроходимых мест. Но у людей не было оснащения для ведения боев в горной местности, зато оно было в избытке у фашистов. Дед учил бойцов тактике ведения боев в горной местности. Горновьючный транспорт не везде проходил, а вот для красноармейца не было преград, они находили тропы передвижения, создавали их рукотворно, преодолевали походы с тяжестями на спине и плечах. Дымовая завеса позволяла фашистам обходить наших бойцов и с автоматами идти прямо на укрепления красноармейцев.

Люди сотнями погибали на этих фронтовых рубежах. В одном из жесточайших боев погиб мой дед. Очевидец боя рассказывал: фашисты окружили блиндаж штаба. Дана команда на отход. Тогда Барцикян вместе с пулеметным расчетом стал прикрывать пулеметным огнем отступающих. В последний момент приказал пулеметчику менять позицию. Тот быстро перебрался на другое место. А в это время рядом с блиндажом рванул гитлеровский снаряд. Домой пришло извещение, что Барцикян Михаил Абрамович пропал без вести.

Рита Акоповна Узунян, внучка героя войны после военных событий в Абхазии уже в наше время, вы все помните нападение Грузии на эту республику, переехала в Горячий Ключ, в город, в окрестностях которого был остановлен враг. Михаил Абрамович, неизвестный солдат Великой Отечественной войны мужественно сражался на Туапсинском направлении. Но его имя на карте побед. Его внучка ведет большую общественную работу, помогает людям.

Ничто на земле не проходит бесследно. Жива память о доблестном воине, Михаиле Абрамовиче Барцикяне.

Иванов Иван Яковлевич

С поставленной задачей мы справились

Бывший учитель истории и литературы в далеком уральском селе Иван Яковлевич Иванов сражался на ленинградском фронте минером. В Горячий Ключ фронтовик приехал по состоянию здоровья.

— Нас много уральцев попало под Ленинград. Здесь я стал и артиллеристом, и минером. Пришлось строить инженерные подходы, минировать. Летом 1941 года минировали, ставили преграды на пути наступающего врага. Это было в Петергофе, с его прекрасными фонтанами. После того, как фашистов погнали, мы увидели разрушенные, разграбленные фонтаны, территорию. Нам предстояла сложная задача: разминировать местность, которую враг напичкал минами, подготовить ее к восстановлению.

Запомнился и этот этап: делали мы переправу у Невской Дубровки. Тянули в стылой воде тросы для понтонного моста. Фашисты по нам вели ураганный огонь. А мы вопреки смерти плывем, словно и не смертные люди вовсе мы. На левом берегу Невы мы продержались до самой весны. Мы укрепили в «Долине смерти» позиции, враг крепко получал по зубам от нас.

Пришлось мины из Невы извлекать, которые волнами несло к бортам кораблей. Я связывал эти мины попарно и передавал матросам в шлюпке. Потом их отвезли подальше. Мощный взрыв прогремел окрест. Дело было сделано – задание выполнено.

Таких заданий было очень много. Еще учил я девчат минерному делу, а потом вместе с ними шел на разминирование. Иные из девушек до 800 мин снимали за день, и никаких жалоб на опасность, усталость не было.

Однажды минер Калиберда Наталья побежал по полю, а оно-то оказалось минным, мины здесь были натяжного действия. Пошли взрывы, земля черной завесой поднялась. Только Наталье повезло, она попала в мертвое пространство, но страху натерпелась. Навсегда запомнила этот день.

В 1944 году мы обслуживали переправу через реку Лугу. Со мной во взводе девчонки и пожилые солдаты. Но действовали мы без отдыха: техника боевая шла без сбоя, люди переправлялись уверенно. Пожилой солдат вдруг сказал: «Как бы хотелось увидеть наших девчат счастливыми матерями. Сколько они натерпелись бед, сколько испытаний выпало на их головы… Эх…»

Пришла Победа! Но многие наши боевые подруги и друзья не увидели ее. Мы тогда пообещали им: не забудем вас никогда. Я еще десять лет до 1955 года служил в армии: учил младший сержантский состав. Здоровье после блокады, голода давало сбой.

В Горячем Ключе чувствую себя лучше. В день Победы достаю награды: ордена и боевые медали. Это моя фронтовая молодость, это мой победный марш: только на линию огня, громить и гнать врага с родной ленинградской земли, с территории Советского Союза. С поставленной задачей мы справились.

Иван Яковлевич Иванов прожил достойную жизнь. Мы не забудем этого мудрого, отважного и решительного воина.

Ермолаев Владимир Иванович

Самураи дрогнули под натиском Красной Армии

Ермолаев Владимир Иванович служил в 454-ом бомбардировочном полку дальней авиации.

— На день начала войны мне было тринадцать лет. А куда там, чувствовал себя взрослым, готовым к защите страны человеком. Нас тогда маменькиных сынков и не было: спортом занимались, трудились много. Гоняли мяч футбольный по полю, учились метко стрелять. Конечно, тогда мы все мечтали быть летчиками, каждый пацаненок вел себя Чкаловым.

Чуточку подтянулся я по возрасту, как направили меня в Кировобад в летное училище. Там обучался я на летчика бомбардировщика. Только доучиться не пришлось: и вот я уже в Саратове в авиационной школе механиков. Что поделаешь: война команды подавала кого и куда направить, на кого выучить.

Так что новоявленный механик Владимир Ермолаев был доставлен к японскому фронту. Японские самураи размечтались о победе над Советским Союзом. Мне было семнадцать с небольшим – дело свое знал. Командир часто благодарил сержанта Ермолаева за службу.

Японцы лезли на наши острова. Битва с ними была кровопролитной: японцы народ упертый, волевой, воинственный. Летчики у них были асы, но наши не уступали в тактике ведения воздушного боя, а превосходили даже в военном мастерстве хладнокровный японцев.

На лице самурая бывало мускул не дрогнет в самый опасный момент боя. Взгляд бесстрашный, беспощадный. Ничего. Быстро мы их призвали к порядку.

Я старательно готовил самолеты к бою, следил, чтобы все его части были исправны, работали как часы.

Гибли наши ребята на войне с Японией, гибли. Кто утверждает, что это была чепуховая война – сильно ошибается. Просто к этому времени мы уже умели воевать, хорошо знали технику военную: ее у нас было в достатке и боеприпасы имелись.

Так что наградили меня медалями «За Победу над Германией», «За победу над Японией». Дальше пошли медали к юбилеям знаменательных дат в истории Великой Отечественной войны. В сорок пятом, ко дню окончания войны мне еще не было восемнадцати, но я уже был мастером военного дела.

Потом служил на Сахалине с 1946 по 1948 годы. Охраняли мы рубежи нашей страны, чтоб не повадно было кому нос к нам сунуть.

Всех, всех с Победой. С великим праздником. Погибшим вечная память.

Терехов Петр Андреевич

Уходил казак в поход с песней

Казак станицы Мартанской Петр Андреевич Терехов на войну отправился с первых же ее дней. Ему повезло: он вернулся живым в родные края, поселился в Горячем Ключе, встречался с молодежью, рассказывал, как удерживали наступление фашистов в горячеключевских горах, покрытых лесом, как сражались за Родину среди скал и ущелий, как заманивали гитлеровцев в каменный мешок у Волчьих ворот.

— Первый день войны не забуду никогда. Среди лета, среди красот кубанской станицы вдруг пролегла черная тень беды, закрыв нам свет летнего дня и солнца. Все померкло. Мужчины сразу стали собирать рюкзаки, тогда у большинства были простые мешки: в них положили самое необходимое. Наши женщины побольше еды в дорогу приготовили для нас. А мы решили свою хорошую одежду, обувь дома оставить: все равно придется солдатское обмундирование одевать, сапоги походные. Пусть эта одежда дома еще сгодится. Жили бедно, вот и экономили. Уходили мы с песней.

Шли к местам назначения пешком. На пунктах сбора призывников не было в достатке обмундирования, вооружения и боеприпасов. Не было – и все. Ко мне подошел уставший от бессонницы офицер и повел к месту сбора будущих минометчиков. Нас очень кратко обучили этой военной профессии. И в бой… Пытались сражаться за Украину: отстоять ее земли. Но отступали с большими потерями. А фронт уже приближался, уже грохотало у Ростова, покатился фашист на Кубань.

Я воевал в составе 30-ой Иркутско-Пинской дивизии. Мама милая! Это надо было видеть нас оборванных, понурых, не понимающих, что такое происходит вокруг. Наши командиры требовали вооружение, боеприпасы. Им от командования был один ответ: «Нет, ничего этого нет! Воюйте, воюйте! Экономьте боеприпасы». А на нас шли вражеские танки, своими гусеницами они давили наши жалкие укрепления, давили наших бойцов, расстреливали из орудий. Стрельба из минометов велась несусветная, вражеские самолеты забрасывали бомбами, расстреливали из пулеметов. Казалось, что наступил настоящий конец света. Не идем, а улепетываем от врагов, теряя товарищей, пополняя ряды пленных. С нами рядом бегут беженцы. Все горит вокруг, чад стоит страшный. Скот мечется, падает сраженный осколками. По реке плывут трупы людей.

Когда мы минули Горячий Ключ, вышли на Туапсе, зашли в гористый лес, здесь как часы «Стоп» сработало. Знаете, как у Высоцкого есть такие слова: «Ведь это наши горы – они помогут нам… Они помогут нам…» Наши командиры: Аршинцев, Ковалев и другие решительные и волевые люди не стали ждать, когда фрицы передавят нас в лесу как зайцев, разработали свою стратегию ведения боев. Не мы должны бояться мощи гитлеровцев – пусть они трепещут перед нашей удалью.

Наши снайперы пошли долбать немецких офицеров. Хлоп! И покатился гитлеровец. Это Вася, скромный сельский пацан, начал свой бой. Хлоп! Другой уже лежит, а Васек пробирается к новому месту охоты. А сам худющий, одни мослаки торчат. Но свое дело знал. Вася Проскурин, наш снайпер, умел выследить и уничтожить опытного врага. За его голову фашисты обещали тысячи марок. Ага! Разевайте рот пошире! Не такой был Василий, чтобы на мякине попасться. Даже раненый шел Проскурин в снайперское логово, чтобы дать очередной разгон.

Андрей Бубырь – снайпер из моряков перестал совсем признавать силу фашистского оружия и военное мастерство гитлеровцев. Он орудовал в блиндажах, стрелял по фашистам с близкого расстояния. Эге-ге! А наша девчонка Настя Наумова? А Миша Крысь? — Больше сотни врагов истребил он в боях. Дупла старых деревьев стали для снайперов укрытиями. Так что против силы оружия, бомб и мин встал простой смертный человек. И победил врага. Мы в горах были единой силой, единым кулаком.

Наша Баданочка Кулькина, шестнадцатилетняя девчонка, спасала раненых бойцов, рискуя жизнью. Да так случилось, что каждый боец вдруг встрепенулся, очухался от ужаса смерти, от позора отступления.

А потом наши командиры стали создавать небольшие группы, и мы пошли мобильно и дерзко уничтожать врагов их же оружием, их же гранатами, в их же укреплениях: взрывали вражеские эшелоны, громили самолеты на аэродромах. Эта война в горах очень не нравилась гитлеровцам, а мы здесь проявили себя – фашисты стали нас бояться. Говорю, а сам думаю, как же жестоко она обошлась с нашим народом, эта проклятая война.

Минометчики выбирали для своих орудий выгодные позиции: обычно это были уступы скал. Боеприпасов было очень мало, поэтому стреляли точнее, выбирали важные стратегические узлы. Фашисты не жалели нас: у них с вооружением был полный порядок. Нас же выручала смекалка и подвижность. Наши саперы не успевали для нас прокладывать жердевые дороги для перемещения на другую скалу.

Был я в одном из боев ранен. Вольдька, наш боец-малолетка, уже письмо написал моим родным о ранении, чтоб не волновались. Передать письмо было невозможно: Мартанская была в оккупации.

Но я быстро поправился и пошел в бой. Володя Череда погиб. А как гордился, когда удавалось фашистов уложить, как старался родных погибших утешить.

А дальше, уже в 1943 году пошел я бить врага из наших «Катюш». Трижды был ранен. Воевал за Новороссийск, Керчь, Севастополь. Завершил войну в Кенигсберге. Участвовал в параде Победы в Москве. Горжусь боевыми наградами: орденом Великой Отечественной войны, медалями «За

Отвагу», «За Победу над Германией», «За взятие Венгрии», «За боевые заслуги» и другими. Такая вот моя боевая жизнь. Все не расскажешь. Это большая военная повесть – моя жизнь на войне и жизнь моих отважных друзей. После войны мы часто встречаемся. Ковалев помнит Горячий Ключ – часто здесь бывает.

Умер Петр Андреевич Терехов. Но горит пламя Вечного Огня, освещая своим светом главную улицу города, по которой ходил гвардии сержант Петр Андреевич Терехов.

Грицина Антон Лаврентьевич

Всем желаю мира

Грицина Антон Лаврентьевич на военную службу ушел в 1941 году. Только определили его служить на Дальний Восток в состав технического особого отдела.

— Война – это особое время в жизни каждой семьи. Мой отец, Лаврентий Грицина тоже воевал, в Великую Отечественную на защиту Родины уходили целыми семьями. Особенно, конечно, мужчины рвались в бой, но от них не отставали и женщины. Родина в опасности – это понимали все. Пехотинец Лаврентий Грицына не раз был ранен в бою, но солдатскую лямку тянул как подобает бойцу.

Мне к этому времени исполнилось уже 20 лет. Рядом много было восемнадцатилетних ребят.

Конечно, условия службы на Дальнем Востоке нельзя было сравнить с тем накалом боевых действий, что проходили на территории России, но и здесь надо было держать армейскую марку. Оставить дальний Восток без Красной Армии было невозможно. Японцы стояли наизготовку.

После Победы 9-го мая 1945 года война с милитаристами все-таки началась. Это была кровопролитная война. Помню, как в Манчжурии подбили японцы наш самолет. Он на бреющем полете пошел спускаться. Мы, наземные службы, кинулись спасать летчика. Только спасти пилота нам не удалось. Сгорел наш мужественный летчик у нас на глазах, и таких горестных историй было много – ведь война есть война. Она никого не щадила.

После направили меня на разминирование территории Ленинградской области, Новгородской. Вот уж насмотрелись мы на зверства фашистов по отношению к нашим городам и селам. Как же ненавидели они нашу страну. Мины разного сорта и действия были установлены гитлеровцами с определенной целью: разрушить и убить все живое.

В нашей команде по разминированию много было девушек, были пожилые солдаты. Работали на износ. Стране надо было подниматься из пепла, а минные поля продолжали уносить жизни, несли гибель и разруху. Много снарядов оставалось окрест. Ящики с гранатами были. Все это мы быстро определяли по назначению. Транспортировка тоже была сопряжена с опасностью для жизни наших бойцов, но справились с поставленной задачей. Боевое задание выполнили. Иначе быть не могло. Настрой каждого бойца Красной Армии был направлен на освобождение страны от военный последствий.

Демобилизовался я в звании капитана. После холодов, морозов и метелей потянуло в теплые, цветущие края, выбрал для жизни Кубань, Горячий Ключ.

Мой тесть Яков Михайлович Лушников тоже из фронтовиков оказался. Артиллеристом был в войну. Пойдем бывало с ним в баню – у Якова Михайловича вся спина посечена осколками, места живого нет, но жалоб на жизнь, на Судьбу никогда от него не слышал. Как запоет: «Артиллеристы, Сталин дал приказ…» Всегда поминал фронтовик своих боевых друзей, поддерживал живых.

И после войны жизнь у нас была не мед, много работали, жили без льгот, как все жили.

Хочу в честь 70-летия Победы помянуть моих друзей-фронтовиков, своих родных, погибших ради Победы. Всем, кто живет, желаю одного – мира!

Филипов Николай Павлович

Мечтали о любви

У Филипова Николая Павловича, бойца 311-го полка связи,

воевавшего в составе 1-го Украинского фронта, есть что вспомнить о сражениях в годы Великой Отечественной войны.

— В 1943 году мне было только 17 лет, но я уже был направлен на войну: Родину защищать на поле боя – об этом мечтали наши пацаны. Учили меня на связиста. Сложное это дело, но освоили мы его быстро. Экзамены сдали. Командир учебки на прощание пожелал: «Желаю вам легких катушек. Бесперебойной связи. Живыми встретить Победу». Мы дружно прокричали: «Так точно, товарищ командир. Все ваши пожелания выполним!»

Эге-ге, друзья, выполним это точно по бесперебойной связи. А вес катушек с кабелем был неизменным, выжить под свинцом, летающим вокруг тебя, было сложно.

Подо Львовом немцы старались из последних сил удерживать рубеж. Вызывает меня и еще тройку бойцов командир: где-то поврежден участок связи. Необходимо незамедлительно ее восстановить. Мы с полной солдатской выправкой, с катушками отправляемся на выполнение задания. Ползем по полю, где все время взрываются снаряды. Другого пути нет. Одновременно ведем разведку исправности проложенного ранее кабеля. Связь старались связисты протягивать в потаенных местах, чтобы уберечь ее от существенных повреждений, а здесь фашистская разведка обнаружила или же случайно под обстрел попал этот участок – вопрос.

Как можем маскируемся. Вы себе даже представить не сможете, как это было трудно протянуть или же исправить связь.

Молодцы наши артиллеристы – их разведчик обнаружил источники, откуда велся обстрел. Хорошо и метко жахнули по артиллерийской точке врага. Затихли. С нами минер: он проверяет наличие мин на нашем пути. Они попадаются: за считанные секунды разминирует их. Мы делаем свое дело. Таких заданий было много. В боях мы впереди всех, в тылу врага действовали, ведь гнали наши фашистов, гнали в шею.

Прошел я Польшу, Румынию, Венгрию. Победу встретил живым. Вот за нашу Победу и подниму наркомовские сто граммов 9-го мая. Ей уже 70 лет. Годы идут.

Награды храню: орден Великой Отечественной войны и медали. Помню моих друзей, погибших на фронте. Они мечтали о мирной жизни, о любви.

Василий Максимович Ананченко

Победа над Японией

Ветеран Великой Отечественной войны Василий Максимович Ананченко, как и все участники войны, ждет 70-летия Победы с особым чувством гордости, ведь он и его товарищи по сражениям неустанно приближали этот день.

— Мы жили в Сибири, в Красноярском крае, Манском районе, в деревне Ново-Васильевской. Так что я простой деревенский парень, выросший в суровом климате, не избалован был праздностью – это точно. Мой отец Максим Ананченко с первых дней войны ушел на фронт вместе с другими нашими сибиряками. Их много полегло на полях сражений. Похоронки шли в нашу деревню сплошным потоком. Мы же, подростки, работали для фронта в тылу вместе со стариками и женщинами: трудились на колхозных полях и фермах, на лесных делянках и по рекам сплавляли лес. Какое там детство – все были участниками трудового фронта. Все мечтали прорваться на фронт и дать ненавистному врагу по зубам за смерть отцов, родных людей. Отец мой погиб в августе 1942 года.

В шестнадцать лет я был направлен в Саратов на учебку. Обучали меня на артиллериста. Это было в 1944 году. По окончанию учебы нас в полной боевой готовности повезли на Восточный фронт. Мы, конечно, мечтали с боями дойти до Берлина, до самого логова Гитлера, но Япония – она ведь тоже была с ним в союзниках, ненавидела СССР и мечтала оттяпать значительную территорию нашей страны.

Воевал я на территории Маньчжурии, в трудных условиях незнакомой нам местности приходилось вести бои, хотя разведка наша работала профессионально, огневые точки противника, месторасположение укреплений, людских ресурсов – все доводилось до нас. Именно мы, артиллеристы, начинали подготовку к решающим боям. По сигналу ракеты наши батареи открывали огонь по врагу. «Огонь!» — неслось окрест.

Японцы побаивались нашей артиллерии: стреляли мы метко. Авиация осуществляла поддержку с неба, а потом наши танки с пехотой шли в бой. Результат этой короткой по протяженности войны известен. Мы победили.

Мне восемнадцать: на груди медали «За отвагу», «За Победу над Японией». Семь лет после Победы в войне продолжал я служить в армии, только в 1952 году меня демобилизовали.

Трудно было привыкать к гражданской жизни, но стране необходимы были мужские руки. Так что отдыха мое поколение не знало.

9-е мая планирую встретить с фронтовыми друзьями. Всем погибшим нашим бойцам пожелаем памяти и славы. Тем, кто живет, мира.

Дмитрий Иванович Калиниченко

Похоронен в Германии

Казак из семьи первых поселенцев станицы Ключевой Дмитрий Иванович Калиниченко ушел на войну в 1941 году. Дома остались его родные: отец Иван и мать Мария, братья Володя и Коля, сестры Гаша и Шура. А у Гаши подрастал маленький сын Шура.

Дмитрий не вернулся с войны: сначала сообщили, что он пропал без вести, а потом было получено извещение, что Дмитрий Иванович Калиниченко, бывший в плену, заболел и умер от болезни 21 сентября 1945 года и похоронен в Германии г.Зарау общевойсковое кладбище могила №129.

Дмитрий не создал семью, не воспитал детей. Но имя солдата не должно быть позабыто. Вечная ему память, бойцу Великой Отечественной войны. Сохранились его солдатские письма. Их хранит его племянница Заковряшина Любовь Владимировна.

Пущено письмо 31 декабря 1941 года.

С добрым днем или вечером дорогие мои родные папа и мама, сестры и братья. Передаю я вам всем по низкому и дорогому поклону. Сообщаю я вам, что я жив и здоров, чего и вам желаю. Я сейчас нахожусь в Нижне-Гниловской недалеко от Ростова. Нам выдали обмундирование: рубашки верхние и сподние, сподники, ватные штаны и стеганку. А нашу одежду повезли в Ростов на дезинфекцию, потом вернут обратно. Хлеба дают 750 граммов. Работать работаем, окопы копаем. Хоть и босые, но мы меняемся обувью, короче сказать постолами.

Сообщаю я вам, что сейчас нахожусь с ребятами Мамай И., Хорошко И., Толбат И., Василенко А., Дейнека. Букреев Л.он отморозил ноги. Передает своим родным привет.

Невпрелова И., Шмалько Г., Третяка Л. от нас отделили. Пишите письма. Я от вас получил только одно. Вы говорите, что я вам писем не пишу. Нет, я очень много писем вам писал, а почему не получали я не знаю. Со мной здесь и Федька Прудий и Задуха Антон, Леусенко А. и Запорожец М. Здесь приехали тетки саратовские, с которыми и передаю это письмо. Пишите, как живете, сколько хлеба получаете. Пишите за моих товарищей, как они там живут и передавайте всем привет Енину Н., Нижнику Л., Толбату Н., Белинке Я., Доле И., Шмальку И. Дайте им мой адрес и пускай они пишут письма. Предавайте привет Шурке Стеблянскому, Василю Евфременку. До свидания, остаюсь ваш сын Дмитрий Калиниченко.

Пущено письмо 5 февраля 1942 года.

С добрым днем или вечером дорогие и родные мои папа и мама, а так же и вся семья Гаша, Шура, Володя, Коля и маленький Шура. Сообщаю вам, что я жив и здоров, чего и вам желаю Передаю вам всем по низкому и дорогому поклону хотя письменно, зато чистосердечно. Сообщаю вам, что я нахожусь в станице Лабинской, здесь мы учимся на связистов. Я здесь с Федькой Дейнегой и Жалдаком Васькой, и остальные ребята здесь в станице, но мы их мало когда видим.

Приезжайте ко мне кто-нибудь, я здесь буду долго. Я нахожусь в станице Лабинской на улице Ленина №28. Привезите сухарей, фрукты, сала и денег сколько можно, табаку только хорошего. С тем до свидания, больше нечего писать. Пишите письма. Я отсюда послал уже 2 письма, а ответа все нет. Передавайте всем привет.

Пущено письмо 22 февраля 1942 года.

С добрым днем или вечером дорогие родные мои папа и мама. Сообщаю вам, что я жив и здоров, чего и вам желаю. Сообщаю я вам, что нахожусь на прежнем месте, учимся связистами. Сейчас нам дали шинели, вещевые мешки, в общем, что полагается бойцу. Федька Прудий завтра от нас уже уезжает, закончил курсы. Передавайте приветы всем нашим, родным и знакомым. И Кисилям всей семье, хотя письменно зато чистосердечно.

Приезжайте, если можно, я еще долго буду на месте. С тем до свидания, больше нечего писать. Передавайте привет и тетке Верки, бабушке и сестренке Таи. Жду ответа, как быстроногая перепелка лета.

Пущено письмо 8 марта 1942 года.

Привет из Новороссийска в станицу Ключевую от Д.И.Калиниченко. С добрым днем или вечером дорогие и родные мои папа и мама. Сообщаю вам, что я жив и здоров, чего и вам желаю. Передаю я вам всем по низкому и дорогому поклону, а так же всем близким и далеким родственникам.

Сообщаю я вам, что сейчас нахожусь в городе Новороссийске, занятий проходим очень мало. Я нахожусь с Федькой Дейнегой, а Федьку Прудия уже 2 дня не вижу, наверно уже выехал. Сейчас здесь снег, но не очень холодно. Приезжать ко мне не надо, потому что я долго тут не буду. Учиться продолжаем, покуда не выйдем настоящими связистами. С тем до свидания, передавайте всем моим друзьям пламенный большевистский привет.

Пущено письмо 10 апреля 1942 года.

С добрым днем или вечером дорогие и родные мои папа и мама. Сообщаю вам, что я жив и здоров, чего и вам желаю. Я сейчас нахожусь в Крыму, так же учимся. Находился вместе с братухой и Дейнегой Федькой, видел Толбата И. и Мамай И., но они, наверное, уже на передовой линии огня. Живу, не горюю. Передаю я вам всем по низкому и дорогому поклону. Передавайте всем моим близким и далеким родственникам, а также и знакомым. Братуха поваром, а я работал связистом. Пишите, как вы живете и передавайте друзьям моим, которые еще дома пламенный большевистский привет. Не обижайтесь, что мало написал. Я вам писал письмо из Краснодара и из Новороссийска. С тем до свидания, остаюсь ваш сын Калиниченко Дмитрий.

Зобов Алексей Васильевич

Разведчик Алексей Зобов

Зобов Алексей Васильевич до войны учился в железнодорожном училище. Ему нравились стальные дороги, нравился свист поездов. Учеба проходила в городе Новороссийске.

Только в 1942 году отправился Зобов на фронт, воевать.

— Сначала меня доставили в город Баку, где находилось пехотное училище. Так железнодорожник стал пехотинцем. Видать в пехоте наша армия больше нуждалась. Попал я воевать на Туапсинское направление. По накалу сражений – это был второй Сталинград. Только военные действия велись в горах, среди лесов.

Моя точка – гора Индюк. Трудно было укрепиться. Не было у нас ломов. Но мы все равно долбили скалы осями от телег, создавая себе укрепзону.

Тогда политрук сказал нам: «От исхода боев на юге зависит судьба Родины. Отступать нам некуда: «А мы и не планировали отступать. Но если вы поговорите с теми солдатами, которые в сорок втором здесь стояли на смерть, то они подтвердят то, что расскажу вам я: не было у нас вооружения, боеприпасов, обмундирования. Не было еды, простой солдатской еды не было. Но боевой дух креп. К осени мы уже стали давать фашистам по зубам.

Обидно, но 30 октября 1942 года я был ранен и отправлен в госпиталь в Нагорный Крабах. Лечили мои раны серьезно. В феврале 1943 года (фашистов к тому времени уже гнали с Кубани) определили в Грузинский запасной полк, где служил я до августа 1943 года.

В октябре 1943 года мы с боями форсировали Днепр. Вода ледяная, глубинная, но здесь опять наши саперы совершали чудеса: плыли мы, держась за снопы, и ими же прикрывались как стеной от пуль. Пули, снаряды жахали, Днепр клубился от взрывов. Я себе тогда мысленно сказал: «Не дрожи, Алексей, за жизнь. Держись крепко за нее – не подведет». Припарковались мы на берегу, где рядышком было село Песчаное, точно уже и не припомню, все-таки 72 года прошло с того момента. Да сразу же в бой: на оперение особого времени не было: фрицы готовы были нас с лица земли снести.

И опять я был ранен. Отвезли меня в госпиталь, находился он в Харькове. Ранен, но жив. Везло. А многих навечно забрали днепровские воды и берега. Лечился в госпитале до февраля 1944 года. А после выписки стал уже разведчиком при 1-ой десантно-воздушной дивизии 2-го Украинского фронта. Мы с гордостью говорили: 62-я Краснознаменная гвардейская дивизия, командир Мошляк.

Разведка… Однажды вышли на немецкий блиндаж. Вокруг часовые. Это мелкая сошка. Нам для «языка» нужны лица поважнее. Проникли во внутрь, а там лежали два офицера, раненые. Мы их в охапку. Конечно, обезопасили от крика и пошли. Мой фашист ковыляет с костыликом, а гордый фриц моего товарища ни в какую идти не хочет. Пришлось его ликвидировать. Моего «языка» доставили успешно, он выдал очень ценные сведения.

Бывало что попадали мы в засаду. В этом случае старались действовать внезапно, иногда вступали в открытый бой: кто кого. Часто выходили из самых сложный ситуаций. На Украине было сложно воевать из-за наличия там бандеровцев. Притворялись своими, а следом же расправлялись с красноармейцами, предавали нас.

В Молдавии попали мы в окружение. Удалось из него вырваться. При штабе партизанского движения создали из нас десантную группу, готовили к выброске в Чехословакию, но почему-то отменили эту операцию. Вернули нас а Закарпатье: там встретил я Победу.

Мне уже 91 год. Возраст приличный. Но ничего не забыто из тех военных лет, суровых и трагичных. Мы победили врага. Не удалось фашистам сломить нашу волю к Победе.

Ерченко Владимир Федорович

Салют, Победа!

Еще подростком Ерченко Владимир Федорович отправился работать на военный завод перекатчиком снарядов. Завод этот расположен был на Урале: сюда из Брянской области привезли круглого сироту, пятнадцатилетнего Володю.

— Рос я в детском доме, так как отца моего репрессировали, мама сгинула бесследно. Мечтал с первого же дня войны бить врага, фашистскую нечисть, вероломно напавшую на нашу страну. На военном заводе работал с утра до ночи. Так накатаюсь этих снарядов, что в глазах рябит. Питание было скудное, одежонка худая. Холодно и голодно жили. Но в Победу нашу верили – это дарило силы, давало надежду, что совсем скоро, наша жизнь изменится к лучшему.

В 1943 году направили меня на военную учебу: обучали на пехотинца. Во время этой учебы мы все курсанты так отощали, что, когда комиссия начала проверку, то была поражена нашим внешним видом. Натуральные ходячие скелеты, а не молодые парни – вот так выглядели мы. Что было с начальником курсов – не знаю, а вот нас сразу же определили на лечение в госпиталь. Подкормили, обогрели. Дали отпуск повидаться с родными. Я же неприкаянный, бездомный парнишка ночевал на вокзалах. Была у меня карточка на хлеб, так я им делился с такими же бездомными ребятишками. Путешествовал по станциям в товарных вагонах.

По истечению отпуска меня направили в Днепропетровск. И в составе

3-го Прибалтийского фронта я начал воевать. Война была близка к завершению, но в Прибалтике шли ожесточенные бои. К фашистам присоединились свои «борцы за идею», которые просто свирепствовали по отношению к Красной Армии и своим же людям, к тем, кто поддерживал нас. Не буду описывать их зверства. Скажу одно: много бойцов Красной Армии полегло на прибалтийской земле, много простых крестьян были уничтожены бандитами, как их иначе назвать – только бандитами.

Помню бой за один из хуторов. Конечно, все вокруг заминировано, фашисты подготовились к обороне основательно. Лесные братья ведут диверсии – они хорошо знают местность.

Добрым словом вспоминаю наших саперов, которые под сплошным огнем вели разминирование, чтобы очистить нам дорогу к наступлению.

От работы артиллерии, танкистов тоже во многом зависел успех боя пехоты. Это закон войны – в содружестве можно многого достичь. И вот команда: «В атаку!» Мы, пехотинцы, так пошли шерстить немцев, что те стали сдаваться пачками. Были среди них фанатики, были преданные Гитлеру вояки. Но многие уже не хотели с жизнью расставаться. «Гитлер капут!» — звучало часто. Но и наши ребята гибли, этого не забыть. Мы хоронили наших бойцов в братских могилах. Ставили простые пирамидки со звездами, отдавали боевой салют их памяти. И снова вперед – снова брать с боем новый хутор, новый плацдарм отбивать у врага. Страшная по накалу война завершилась нашей Победой.

Среди моих наград орден Великой Отечественной войны, боевые медали. В день Победы хочу всем фронтовикам пожелать: не сдаваться под напором болезней, не унывать. Годы идут стремительно, но им не уничтожить память о Великой Отечественной войне. Не забывайте нашу шутку: «100 километров прошла пехота – идти еще охота». Еще жить охота – и мы еще поживем.

Супрун Яков Михайлович

Снова идем на задание

Супрун Яков Михайлович возглавляет первичную организацию ветеранов поселка Приреченского. Именно отсюда в марте 1942 года семнадцатилетний паренек отправился на фронт. Шла Великая Отечественная война.

— Сначала меня направили на учебу в Кабардино Балкарию. Там я знакомился с военной профессией радиста. Потом перевели в Тоцкие лагеря, а оттуда уже в 1943 году прямиком на войну. В составе 1-го Украинского фронта служил я в артиллерии разведчиком. Под Житомиром шли тогда ожесточенные бои. Перед разведчиками артиллеристами ставились жесткие задачи: разведывать места размещения вражеских огневых точек, их перемещение, оперативно докладывать данные разведки по рации командованию нашего батальона. Мы знали, что успех боя зависел от точности разведданных.

Иногда до передовой нас подвозила машина-полуторка, а там уже по-пластунски ли, кувырками с отжимом, ходом ли, тщательно маскируясь, мы пробирались в тыл врага. Сильно рисковали. Снаряжение: радиостанция, автомат, гранаты – все это с нами. Нас шесть бойцов – разведчиков. Мой неизменный друг Коля Николаев, полностью Николаев Николай Николаевич, очень смелый, мужественный парень идет впереди меня, я следом. Вокруг бой, стрельба. Нам паниковать, бояться смерти нельзя. Был такой закон у солдат: кто много думает о смерти, того она обязательно прихватит в свои объятия.

С нами наш командир, такой же молодой, как и мы. Решительный, смелый офицер. Он нас научил, как действовать, если вдруг засада на пути. А историй с засадами было великое множество. А нам надо, чтобы нас не обнаружили, иначе намеченное задание не осуществится. Особенно расписывать не буду наше геройство в подобной ситуации: помогали ловкость рук и ног, срабатывали мы без единого выстрела. Выстрел – это уже ЧП. Наша мобильная группа разведчиков действовала слаженно, нам везло. Правда, несколько раз пришлось вступить в открытый бой. На войне как на войне.

Но всегда мы успевали оповестить наш 637-ой полк о местонахождении артиллерии врагов, об их огневых точках, скоплении живой силы. А наши артиллеристы по наводке давали жару гитлеровцам. Бои за Украину шли напряженные. Каждая пядь освобожденной земли давалась тяжело. Много братских могил выросла на нашем пути. Там покоятся наши друзья-товарищи из фронтового братства. Обидно, что сегодня творится там. Новая война и разрушения, гибнут люди: дети, старики, женщины.

Помню, как в одном из украинских сёл мы вынуждены были зайти в дом. Село было занято еще фашистами: пушек напичкано, танков. Пацаненок стал нам рассказывать, где что у фашистов стоит. А женщина быстро угощение на стол ставит: сами-то голодали, не шиковали – это точно, но картошку, хлеба черненького с отрубями предложила отведать. Мы отогрелись, переждали отъезд фашистов из этой части села, где мы были и снова в разведку. Семья эта была на благонадежном счету у врагов. Оперативно приступили передавать координаты целей. Мой друг Коля часто говорил мне: «Слушай, Яша, ты себя в мирной жизни представляешь? Как мы с тобой будем без разведки жить?» Я шутил: «Коля, разведчики бывшими не бывают».

Так с боями дошли мы до Берлина. Только в самом Берлине нам не пришлось воевать. В Дрездене побывали, в Праге. Не на отдыхе, конечно, а опять вели разведку, выполняли боевые задания. Но мы уже знали – это Победа. Она рядом снами, и мы ее не упустим.

Демобилизовали меня из армии в 1948 году. С какой радостью помчался я в родную Приречку. По происхождению я из казаков, поэтому лучше родной Кубани места не встречал. На груди ордена горят: Красной Звезды, Великой Отечественной войны. Медали «За освобождение Праги», «За Победу над Германией». Конечно, гордый иду. Радостно, что я живой, живой домой возвращаюсь.

Сразу же за работу, восстанавливал страну. И здесь не отставал. Уже 70 лет прошло со дня Победы. Иногда ночью выйду на улицу и думаю: где вы теперь мои друзья-товарищи? Мало нас в живых осталось, очень мало. Николай Николаевич Николаев, жив ли ты? Ведь пережили мы с тобой, брат, ностальгию по разведке. Пережили. Трудно отвыкали от боевых заданий. Все вскакивал: надо отправляться на задание. Семьи завели, детей воспитали мы с тобой, Николай. Все сделали, чтобы страна наша из разрухи воспряла. Не зря жили мы с тобой, мой боевой друг, не зря.

Молодым хочу пожелать: растите сильными и родину любите. Не забывайте тех, кто ее защитил от врагов.

Яков Михайлович ведет большую общественную работу, занят полезным делом. И в мирное время он на переднем крае жизни.

Суворин Митрофан Федотович

Отдельный саперный батальон

Суворин Митрофан Федотович в Горячем Ключе строил в пятидесятые годы городок Нефтяников, да и средняя школа №2 тоже строилась при его активном трудовом содействии. О своем участии в Великой Отечественной войне сержант Красной Армии не любил вспоминать. Тяжелое это было время.

В год 70-летия Великой Победы ветеран мечтает встретить эту дату. «Дай Бог, дожить до дня Победы, — говорит защитник Родины. – Это для нас фронтовиков святой день». А наши юбилеи, как говорится: живы будем – не помрем.

— Что о себе рассказывать: обычная для моего поколения история. Жила наша большая крестьянская семья в Воронежской области, Бобровский район, село Мечетка. Первым на войну ушел отец, Федот Иванович. Он и в гражданской участвовал, и в Великой Отечественной не остался в стороне.

Из редких его писем с фронта узнали мы, что воюет Федот Иванович снайпером. Трудное это было дело, и для души человека очень тяжелое: охотиться на людей и убивать их всегда тяжело. Но враги так напакостили, столько бед принесли нашей стране, что каждый снайпер мечтал уложить как можно больше гитлеровцев. Не был исключением и мой батя. Отца направили на оборону Сталинграда – там он и пропал без вести. Об этом нам сообщили в извещении.

Только я в это время уже был на фронте. С января 1942 года

67 отдельный саперный бронепоезд доставлял на фронт все необходимое для проведения саперно-инженерных работ. В составе бойцов бронепоезда был и я, старший сапер Суворин Митрофан Федотович. Больше всего мечтал я о победе над врагом. Тогда каждый из нас жил Победой.

Наш Забайкальский фронт сразу же в августе 1945 года вступил в войну с Японией, а 3 сентября мы уже праздновали Победу над милитаристами. Война короткая, но погибло на этой войне много наших бойцов. Мне тяжело вспоминать это время, с годами все горестнее думать о том, сколько молодых жизней унесла война.

Горжусь наградами: медалями «За отвагу», «За Победу над Японией», орденом Жукова. Много юбилейных медалей — это тоже вехи моей жизни.

В день Победы всем фронтовикам желаю не сдаваться и еще пожить на этом свете. А погибшим нашим бойцам вечная слава. Молодым — не забывать нас, ведь для нас кроме блага Родины – больше ничего не было. Не считались со своими ранами, здоровьем. Жили с полной отдачей сил.

Могильный Петр Павлович

Мы давали бой диверсантам

Могильный Петр Павлович сражался на Белорусском фронте. Белорусская земля освобождалась от фашистов в ходе тяжелых боев. Успели фашисты за годы оккупации там хорошо укрепиться, успели разорить и разрушить Белоруссию, уничтожить многих ее жителей. Он с болью вспоминал Великую Отечественную войну.

— Служил я в заградотряде. В наши функции входила борьба с предателями, профилактика дезертирства, охрана территорий от врагов и бандитов, предотвращение паники во время боев и многое другое. В спины своим солдатам мы не стреляли, наоборот, шли в бой вместе с ними, паникеров возвращали в боевой строй. Боролись мы с гитлеровскими диверсантами. Поверьте, этой нечести, хорошо натренированной на разрушение и смерть было много: бандеровцы, полицаи особенно остервенено действовали, ведь их дни завершались, расплата была не за горами. Диверсанты маскировались обычно под бойцов Красной Армии, под крестьян. Словом масок на них было много. Наша задача – распознать и обезвредить врага.

Поступил сигнал, что в одном из сел орудуют «красноармейцы», забирают все пропитание у крестьян, одежду, обувь, живность последнюю, сено поджигают. Их командир не скупится на тычки и избияния людей. Поймать эту группу было трудно. Быстро улепетывали после грабежа, но мы их все-таки выследили. Взяли на месте преступления. Командир блефовал, кричал: «Да я вас, подлецов, под трибунал отдам! Вы знаете, кто я?!» Наш командир спокойно ответил: «Кто ты мы знаем – бандит твое имя. Получишь по закону за все дела». Конечно, эти «красноармейцы» были бандитами.

Однажды нарвались мы на предателя. Тогда мы вышли на оперативное задание в одно из селений, где еще стояли фашисты и их прихвостни. Хозяин под маской сочувствующего Красной Армии, на самом деле оказался врагом. Пока хозяйка дома вела с нами разговоры, поила чаем, он привел фашистов. Те увели нашу группу в лагерь, там находились и другие пленные. Построили нас в шеренгу и полицай, обходя строй, убивал каждого десятого. Другой холуй немецкий вел отсчет: «Десять…» и останавливался возле жертвы. Я оказался в этом строю смертников девятым. Упал рядом со мной убитый полицаем боец. На следующее утро казнь по счету повторили – и опять мимо меня прошла смерть. Это было своеобразное развлечение, игра с людьми у полицаев.

К счастью, нас совсем скоро отбили у врагов наши красноармейцы, вместе с партизанами они успешно провели операцию по освобождению пленных. Не могу забыть эту шеренгу обреченных людей, и полицаев, ведущих отстрел. Вот это жестокость!

Сейчас их героями провозглашают: не верьте. Они убивали, причем садистски это делали, неповинных детишек. Запугивали народ. Но нас не запугали – мы свое дело знали и победили в войне.

За участие в Великой Отечественной войне есть у меня награды: медали «За отвагу», «За Победу над Германией», орден Великой Отечественной войны.

Могильный Петр Павлович умер в 2014 году. Ему было 94 года. Мечтал ветеран встретить 70-летие Победы, мечтал помянуть погибших товарищей. Светлая память ветерану, отважному сержанту Великой Отечественной войны.

Марченко Галина Стефановна

Была война

Хранятся в городском архиве материалы, рассказывающие о Великой Отечественной войне, о подвиге народа. Память бережно хранит события тех дней.

Эта дата впечаталась в память и сознание людей, на чью долю выпала Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Она коснулась абсолютно каждого: мужчин и женщин, стариков и детей. 22 июня – начало этой войны с фашистской Германией названо для России Днем памяти и общенародной скорби.

Еще днем раньше люди продолжали привычный ритм жизни: работали, строили, возделывали землю, учились, любили, мечтали о будущем. И все оборвалось 22 июня… Вот как вспоминает об этом коренная жительница Горячего Ключа Галина Стефановна Марченко.

«В июне 1941 года я окончила 8-й класс и с группой учащихся и учителей пошла в поход в Сталактитовые пещеры. Домой вернулись с песнями в

12 часов 22 июня. И как раз услышали выступление по радио наркома внутренних дел Вячеслава Молотова о том, что Германия напала на нас без объявления войны, что бомбили города Киев, Минск, Ригу. Все были встревожены. Люди бросились к себе на работу, школьники – в школу, комсомольцы и коммунисты в свои райкомы. Сам собою возник митинг. Сразу подхватили последние слова Молотова: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». И все четыре года мы жили этой верой.

На другой день у военкомата столпилась вся молодежь. Никто не плакал, только пожилые женщины. Старшим школьникам поручили разносить повестки мобилизованным. Первым из нашего класса ушел на войну Ваня Серый, потом Ваня Коваленко, Ваня Сиротенко – мальчишки 1921-1922 годов рождения. И никто из них не вернулся. Из сорока моих одноклассников погибли восемнадцать».

Защищать Родину ушли многие жители поселка Горячий Ключ. В течение первых дней войны в военкомат поступило более ста заявлений с просьбой отправить на фронт добровольно. Оставшиеся в тылу продолжали трудиться с удвоенной силой, помогая фронту. Местные жители работали на строительстве оборонительных сооружений, ремонтировали дороги и переправы, оказывали помощь воинским частям.

Все для фронта, все для Победы! Этим жила страна и ее народ. В июле 1942 немцы взяли Ростов, под угрозой вторжения врага оказались Майкоп и Краснодар. Все здания санаториев, в том числе и наши, рассказывают старожилы, были заняты под госпитали 56-ой армии. В горы угоняли стада колхозного скота. Началась бомбежка Горячего Ключа. Стали эвакуировать детские дома, где оказались около 1000 детей, привезенных сюда из Ленинграда и Крыма. Эта работа тяжелой ношей легла на плечи Раисы Евгеньевны Смотровой – бывшей учительницы, потом работника райкома КПСС и райисполкома. Вместе со своими тремя детьми она увозила в глубокий тыл ленинградских блокадных детей со сморщенными лицами старичков. Страницы ее дневника о том времени, который имеется в городском архиве, полны трагизма, их нельзя читать без содрогания сердца.

За полгода (с августа 1942 по январь 1943 гг.) гитлеровской оккупации Горячему Ключу нанесен материальный ущерб, который исчислялся 211 млн.219 тыс.302 рублями того времени. Были разрушены 1.5 тыс. зданий, сооружений, жилых домов.

В краевую Книгу памяти внесены имена многочисленных погибших и без вести пропавших за время войны жителей Горячего Ключа. Среди них выпускники-отличники 1941 г. средней школы №1 Сергей Солнцев (сгорел в танке), Семен Машков (погиб в Берлине 9 мая 1945 г.), Георгий Ипатов (погиб под Сталинградом). Из трехсот учащихся этой школы в войне погибли 100 человек.

Низко склоним головы в память о тех, кто не пощадил своих жизней во имя Победы, кто считал своим долгом Родину защищать и кто поддерживал ее своим трудом во все огненные дни войны. Их жизни – подвиг.

Моспанов Сергей Никитович

В бой идут одни старики

Сергей Никитович Моспанов человек уважаемый и известный в Горячем Ключе. Ветеран войны и труда работал в лесокомбинате машинистом автогрейдера. Передовик пятилеток, гвардеец социалистического соревнования, он вел большую работу в Совете ветеранов, воспитывал молодых людей патриотами своей страны.

Моспанов участник войны, которая не объявлялась Советским Союзом зарубежному государству – это была Корея, но контингент войск Советской Армии там присутствовал с целью оказания интернациональной помощи.

— В 1950 году меня вызвали в военкомат Байкальского военного округа, оттуда и командировали в составе добровольцев в Китайскую народную республику с благодарной миссией: помочь дружественному нам Китаю в войне с Кореей. Об этом, конечно, нас в известность не ставили. Это была военная тайна, и о том, что мы прибыли для участия в военных действиях, мы узнали на месте.

Времени на сборы не было: простился с женой, поцеловал крохотную дочь, Раечку, ей всего месяц исполнился, и отправился на службу в Советскую Армию. Меня обучили военной специальности механика по авиавооружению. И на самолете доставили в Китай. Есть там порт Дальний – вот там и базировался аэродром. Военными воздушными самолетами в большинстве своем управляли советские летчики, только что прошедшие воздушными путями Великой Отечественной войны. Я обеспечивал самолет бомбами и прочим вооружением для ведения боя.

Были и китайские летчики, они учились у наших асов воздушно-летному мастерству.

Наших пилотов слегка подучили китайскому языку – это для того, чтобы в эфире звучала не русская, а китайская речь. Так сказать, для отвода глаз и ушей врагов, мол, в небе за штурвалами китайцы. Смешно. Слова, конечно, учили простейшие, необходимые в обиходе летчикам в период полета. Только из этого мало что получилось. Когда разыгрывался бой, то звучал наш родной русский мат во всю мощь. Бились наши ребята в небе с бывшими своими союзниками в Великой Отечественной войне – американцами, которые выполняли свой «интернациональный долг» в армии противника Китая. Не все из них хотели воевать с нами.

Однажды на день Победы над местом нашего базирования появились вражеские самолеты. Они пролетели, помахивая крыльями, нас в этот день американцы поздравили с днем Великой Победы. Здесь можно шум поднять: как это так — враги летают над головами. Но мы тоже не забывали, что они были в той войне с нами: пусть немного, но поддержали нас в войне с фашистами. Победа не сдружила нас окончательно. Шли мы в бой по разные стороны баррикад. На следующий день опять бой.

Опять гибли наши летчики. Доставалось и американцам. Многие из них попадали в плен: вели себя высокомерно, на китайцев смотрели свысока. Обидно, в порту Дальнем мы похоронили советских пилотов, погибших в боях, а когда по милости Никиты Сергеевича Хрущева, нашего Генерального Секретаря ЦК КПСС, произошла ссора с Китаем, то родственников героев корейской войны не допускали к этим могилам. Забыли – и все. Об этом с горечью думаем мы, ветераны той самой долгие годы неизвестной войны, но что ни на есть настоящей войны для тех советских людей, кто в ней участвовал.

Однажды от бомбежки пострадал и я. Был серьезно контужен. Лечился в госпитале.

В 1953 году война завершилась. Мне вручили орден Красного Знамени КНР, на этом ордене изображены флаг Китая и СССР. Хорошо, что справедливость восторжествовала, и нас назвали участниками войны, потому что смерти в глаза смотрели мы часто, выполняя приказ Родины.

Живу я, окруженный заботой и вниманием. Дочь моя Раиса, та самая кроха, что вместе со своей мамой провожала меня на войну, выросла, в Узбекистане вышла замуж, достигла там большого карьерного роста. Младшая преподает в техникуме, сын на пенсии. Есть внуки.

Конечно, встреча с Горячим Ключом стала для меня решающей – здесь прошла вся моя послевоенная жизнь. Здесь мои верные друзья.

Молодым желаю любить свою Родину, быть трудолюбивыми. Конечно, мира всем. Как мы говорили в Китае: «Сегодня над нами чистое небо».

Пусть оно будет чистым над нашей планетой. Войны не надо.

Маркин Николай Егорович

В семнадцать лет я ушел на войну

Маркин Николай Егорович уходил на войну из Курской области деревня Путчено. Перед этим в тылу хорошо поработал ради Победы, как и все подростки делал все, чтобы поддержать бойцов Красной Армии.

— Что и говорить: все мы мечтали о фонте. Никто их наших парней не хотел тыловиком прослыть. И вот 6 января 1944 года осуществилась моя мечта: вместе с другими новобранцами прохожу обучение в Новохаперске: готовили меня к военной профессии стрелка. Только 1-ый Белорусский фронт нуждался в связистах – заявил мне один из командиров-покупателей, так между собой солдаты называли тех, кто подбирал для своих полков и батальонов кадры специалистов для участия в войне. Меня определили на переподготовку – и вот я связист. Мой командир, строго осмотрев меня на предмет соответствия установленным требованиям, сказал напутственное слово: «Связь на войне – это все. Без нее успеха не видать. Так что, товарищ боец, намотай себе это на ус и никогда не забывай».

На задания мы обычно выходили группами, потому что в боевых условиях страховки от смерти не было, а вот взаимозаменяемость была. Родные наши катушечки, полная солдатская выкладка, автомат, противогаз. Скажу прямо: антураж с весом, но мы так привыкли к трудностям, что этого не замечали.

Шли мы обычно вместе с передовыми частями, шли сразу же за ними, часто в первых рядах. Приказ звучал: «Незамедлительно установить связь». И приказ мы выполняли. Приходилось реки форсировать и первыми вступать в бой на территории, где враги из кожи вон лезли, прошивали нас пулеметным огнем. Снаряды лупили что есть мочи. Ни дня без огня, без погибших. Когда вступили на германскую землю, то испытали радостное волнение: «Всё, мы уже рядом с Победой». Только это рядом стоило многих жизней наших бойцов. Кенигсберг брали с такими ожесточенными боями, что ни в одном кино этот накал битвы не покажешь. То, что пережили мы в боях на германской территории, трудно передать словами. Помню все, не забываю, как совсем рядом с победным днем мои друзья получали тяжелые ранения, гибли. «Товарищи, не надо в госпиталь… Я сейчас отойду… немного оклымаюсь… и в бой», — твердили бойцы. – Вам ведь тяжело… Люди нужны…» Многие полегли навечно в земле Германии, побежденной нами страны.

Из Германии повезли нас на границу с Японией. Пришлось и в Японии повоевать, проползти сотни километров. Но эта война была короткой.

В Горячий Ключ попал вместе с командой связистов, устанавливающей связь до самого Черного моря.

А когда демобилизовали – здесь остался навсегда. Работал, восстанавливал разрушенное хозяйство. Горжусь боевыми наградами: медалями «За Победу над Германией», «За Победу над Японией», «За взятие Кенигсберга», орденом Великой Отечественной войны II степени.

Мне ужу 89 лет, а победе 70. Это счастье — встречать ее год за годом. Со здоровьем, конечно, бывают нелады. Но судьба подарила мне долгую жизнь, поэтому грех роптать, жаловаться. Так что – за победу! За нашу Великую Победу!

Свириденко Раиса

Веселый боец батареи

Она мечтала стать артисткой. Природа наделила статью, способностями, и в адыгейском ансамбле песни и пляски для нее держали место. Но вместо сцены после окончания восьмилетки и колхозных курсов по призыву Родины оказалась за рулем трактора. И о семнадцатилетней комсомолке Раисе Свириденко, освоившей работу тракториста, летом 1941-го написали в адыгейской газете.

В 43-ем пришел и ее черед взять в руки оружие: враг подступил к самому дому. Попала в 734-й зенитно-артиллерийский полк войск ПВО. Раисе, как самой грамотной и ответственной, доверили прибор управления зенитно-артиллерийским огнем, который называла «мой ПУЗАО». «Приборчик» передвигался с места на место при помощи тягача и действовал в паре с самым убойным зенитным орудием 85-миллиметрового калибра. В этой цепочке Раиса была глазами и информатором орудия. Стоило в небе появиться самолету, она тут же «скидывала» через передатчик его координаты. В том числе и на ее счету 19 сбитых батареей вражеских самолетов, бороздивших небо Кубани.

На груди бывшей зенитчицы Раисы Фоминичны Пономаревой (Свириденко) орден Отечественной войны II степени, медали «Жукова», «За оборону Кавказа», юбилейные медали, нагрудные знаки ветерана Ростовского дивизионного корпусного района ПВО, ветерана отдельной приморской армии.

… Переправу на баржах через Керченский пролив в марте 43-го вместе с 63-й танковой бригадой она вспоминает как страшный сон. Сюда подогнали технику, орудия, людей, и зенитчики еще перепирались с танкистами, кому плыть первыми. Им и уступили. А на середине пролива немецкий снаряд вдребезги разнес и танки, и ребят, с которыми только что разговаривали. После этого настал черед грузиться на баржу Раисиной батарее. Зенитчикам повезло больше – снаряд разорвался рядом, ближе к берегу.

Война в судьбе Р.Пономаревой занимает особую страницу. Спустя много лет проросла в ней строками стихов, которых набралась толстая общая тетрадь. Чтобы понять, что волнует автора, достаточно взглянуть на названия: «Родина-мать», «Военная юность», «К однополчанам», «Шинель», «Винтовка», «Под Берлином», «Седина», «Вдовам». В этих строках объединилось прошлое и настоящее. Свои стихи Раиса Фоминична исполняет под гитару на мотивы песен военных лет.

Она так и не смогла стать артисткой. Прошла всю войну, работала в колхозе, родила и воспитала четверых детей, дождалась внуков. Но теперь в ее семье поют и играют на музыкальных инструментах сын, дочери и внуки. И когда в праздники из окон дома по улице 40 лет Победы станицы Саратовской на улицу выплескивается пеcня, прохожие останавливаются: «Это Пономаревы поют…».

В год 70-летия Победы вспомним же имя отважной женщины и поклонимся ей низко-низко.

*Воспоминания ветерана записала корреспондент газеты «Горячий Ключ» Галина Ларева к 60-летию Победы.

«Воспоминания ветеранов», Часть 1, Часть 3