«Воспоминания ветеранов», часть 2, часть 3.

Книга о ветеранах ВОВ города Горячий Ключ была написана в 2015 году. Повествует о подвигах и мужестве людей в сражениях за Горячий Ключ, за Кавказ, за Родину. В ней собраны материалы об участниках Великой Отечественной войны, их бесценные воспоминания.

Содержание:

Вступление

Великая Отечественная нагрянула на Кубань в июне 1942 года. Ожесточенными были бои за Кавказ, который занимал и продолжает занимать важное стратегическое положение. Выйдя к берегу моря, в частности, к Туапсе, немцы планировали получить порт для переброски своих войск и дальнейшего развития событий. В беседе с командующим кавказской группировкой генералом Клейстом Гитлер заявил: «Решающим является прорыв на Туапсе». Поэтому немцы так рвались к морю. И на пути у них стоял Горячий Ключ. В августе 42-го здесь начались боевые действия. События обороны наших предгорий красной строкой вписаны в историю битвы за Кавказ.

На Туапсинское направление Клейст бросил специальную ударную группу генерала Руоффа. Двойное превосходство в людях, четырехкратное –- в артиллерии и абсолютное – в танках. Долину Псекупса Руофф считал одним из направлений прорыва к морю. Именно поэтому сюда было направлено 7 дивизий, а перед советскими войсками встала первоочередная задача – остановить врага в долине реки.

Нелегкое бремя обороны Горячего Ключа легло на плечи частей и соединений 56-й и 12-й армий. Знаменитая 30-я Иркутская дивизия (позднее – легендарная 55-я гвардейская Иркутско-Пинская дивизия) оборонялась на рубеже дорог юго-западнее Горячего Ключа. Благодаря неимоверным усилиям и беспримерному героизму солдат и офицеров удалось остановить наступавшего противника на юге. Невзирая на колоссальные трудности, на малочисленный состав, воины защищали и отбивали каждый клочок земли. Они сделали все, чтобы не дать гитлеровцам прорваться к морю.

Высота 349,5 у села Пятигорское, теснина Волчьи ворота и гора Лысая – здесь разворачивалась основная часть боевых действий. Сначала бои разгорелись за Лысую гору. Эта вершина представляла собой исключительный наблюдательный пункт, который был защищен с трех сторон крупными труднодоступными склонами. Обладание такой стратегически важной возвышенностью давало существенные преимущества. Кровопролитные бои за гору начались 22 сентября. Подразделения пехотной дивизии Шнеккенбурга заняли ее сходу, но к рассвету следующего дня были отброшены, и вернуть утраченные позиции так и не смогли. Благодаря умелому руководству командира Бориса Аршинцева солдаты 30-й Иркутской дивизии одну за другой отбивали атаки фашистов. Не уступили им ни пяди земли.

Жесточайшие бои развернулись повсюду. На легендарной высоте 349,5 нападения и налеты шли нескончаемой чередой. Изо дня в день эта вершина пожирала десятки человеческих жизней: удержаться на этом рубеже стоило неимоверных усилий. Свой последний приют на ее склонах нашли сотни русских солдат… умирали, но не сдавали позиций.

Самая тяжелая обстановка сложилась в полку Ивана Максимовича Ковалева, оборонявшего Волчьи Ворота. Эта теснина была единственным удобным проходом на юго-восток к железной дороге Майкоп-Туапсе. Солдаты отбили многочисленные атаки войск генерала Шнеккенбурга, пережили бомбардировку, и, несмотря на сильно поредевшие ряды, снова отбросили противника. На следующее утро теснина вздрогнула от бомбовых разрывов. Самолеты противника совершали налет за налетом. Склоны гор были перепаханы снарядами. Земля, каменные глыбы и деревья – все смешалось в огненном хаосе. Загорелся лес.

По одной только Безымянной высоте, с которой можно было контролировать выход из Волчьих Ворот, гитлеровцы выпустили около 8000 снарядов, 60 раз бомбили. Но и это не сломило защитников.

Порой казалось, что Ворота не удержать, однако бойцы выстояли. После умело проведенной операции разведки и захвата «языка» командование дивизии решило пойти на обманный маневр, и отдало приказ на отступление с боем. Три батальона советских солдат залегли в засаду, остальные же войска на рассвете начали отходить по дороге на Фанагорийское. Генерал Шнеккенбург, уверенный в неминуемой победе и прорыве Волчьих Ворот, стянул сюда все основные силы, и, не прекращая наступления, подбрасывал все новые резервы.

Когда на немцев, подобно лавине, обрушились батальоны из засады, их войско дрогнуло. Почувствовав, что попали в окружение, фашисты заметались в поисках выхода. Бросились на запад от Фанагорийского – налетели на ураганный огонь, повернули к высоте 386, но и тут их встретили советские пулеметчики. Враги метались от склона к склону. Началась рукопашная… Много часов длился этот ужасный, кровопролитный бой. Лишь ночью противнику удалось прорвать окружение. В этой схватке немецкий генерал потерял более половины своих солдат.

С лета 42-го до января 43-го враг стягивал силы к Волчьим Воротам. Полк Ковалева в составе дивизии Аршинцева стоял здесь насмерть. Дрались с врагом без сапог, дробили осями от телег гранитные скалы, чтобы вырыть окоп. Умирали, но не отступали ни на шаг.

Для освобождения города и выхода к столице Кубани командованием была разработана наступательная операция «Горы», которая проводилась в 3 этапа. Прорвать оборону Горячего Ключа, выйти на реку Кубань и овладеть Краснодаром – такие задачи стояли перед советскими бойцами. В условиях непрерывных проливных дождей операция была начата 12 января. Войска

56-й армии в районе Горячего Ключа перешли в наступление 25 января 1943 года. Ничто не могло остановить их наступательный порыв. На второй день бойцы вошли в станицу Смоленскую. К концу января город был освобожден от противника.

Солдаты и офицеры советской армии отстояли свободу Горячего Ключа. Тысячи погибших людей, сотни разрушенных домов и полгода оккупации – такова была цена победы. Цена, которую самоотверженно уплатили бойцы.

Улица Кондратьева. В октябре теперь уже далекого 42-го пятидесятилетний старшина Леонтий Васильевич Кондратьев закрыл немецкую амбразуру своим телом, и врага удалось победить.

Улица Кучерявого. Ноябрь 42-го. Рядовой Герасим Евсеевич Кучерявый остался один на один против взвода фашистов. Бросил гранату – погиб, но победил.

Улица Кириченко. Чтобы заставить замолчать вражеский пулемет, политрук Александр Поликарпович Кириченко закрыл огненную очередь собой, и солдатам красной армии удалось вырваться из окружения.

Десятки героев и их подвиги навсегда останутся в сердцах потомков и жителей города. Нет таких слов, чтобы в полной мере воздать должное совершенным подвигам и беспрецедентному мужеству людей, на долю которых выпала эта ужасная доля. Бойцы фронта и труженики тыла: каждый из них достоин вечной памяти, каждый – герой.

Идет время, уходят люди. Ветераны боевых действий, дети войны… «Дай Бог не видеть и не слышать никому о ней», – говорят оставшиеся ныне в живых очевидцы тех лет. Об ужасах, через которые им пришлось пройти, и подвигах, которые они совершили, мы обязаны помнить. И эта память не должна, не может и не будет предана забвению. Во 2-м томе издания «Живая вода – живая история» собраны воспоминания свидетелей времен оккупации и освобождения Горячего Ключа – живых, и уже ушедших от нас. Страницы этой книги хранят чувства горечи поражений и радости побед, страх смерти и беспрецедентный, всепобеждающий героизм. Каждый рассказ – история из первых уст, бесценная крупица нашего прошлого, ставшего общим наследием. Это вечный памятник героям и низкий поклон всем, кто обеспечил потомкам мирное небо над головой.

Подвиг Аршалуйс Ханжиян

Семья Кеворка Ханжияна приехала в урочище Поднависла в поисках спасения от турецкой резни. Казаки выделили трудолюбивым армянам земельный надел, гостеприимно приняли их в окрестностях Горячего Ключа. Не знали казаки какую большую помощь окажет эта скромная семья в годы Великой Отечественной войны нашим солдатам.

Аршалуйс Кеворковна Ханжиян с августа 1942 и по январь 1943 года вместе со своей семьей будет спасать раненых бойцов и офицеров Красной Армии прямо под носом у фашистских полчищ. До конца своих дней останется она охранять могилы умерших от ран. Ей присвоят звание Почетного гражданина города Горячий Ключ, к ней будут приезжать со всего Советского Союза спасенные ею участники Великой Отечественной войны, родные и товарищи погибших. А Аршалуйс скромно и приветливо будет встречать всех, кто пожелал соприкоснуться с великим подвигом солдат. Будет хмуриться, когда зазвучат слова благодарности и признательности в ее адрес.

— Не надо, не надо меня благодарить: так поступил бы каждый, кто оказался на моем месте. Грех, большой грех пройти мимо раненого воина, не закрыть глаза умершему, не оказать ему последние земные почести.

Война для нас, как и для всех людей нашей страны, началась неожиданно. 22 июня 1941 года утро выдалось замечательное. Наша Поднависла – это место Божье: здесь все красоты земли собрались вместе: лес, горы, река, луга – все, все здесь есть.

Бегу рано утром к реке: листва шелестит, вода в реке журчит, птицы поют. Наши коровы и козочки уже голоса свои подают, петухи кричат, чтоб поднимались, начинали новый день с трудов, с забот. Мы ведь не знали отдыха, трудились, не покладая рук. Не обижались на Бога, что он подарил нам такую жизнь, благодарили, что протянул руку помощи.

А после двенадцати часов прискакал гонец и сообщил, что началась война с Германией. Мужчины сразу же на коней и помчались к военкомату. Мама пригорюнилась: войны несут беды и разрушения, армяне хорошо знали цену ненависти. Вернулись наши мужчины. Отец сообщил, что на фронт его не берут, но теперь выделяются жесткие нормы для сдачи государству сельскохозяйственных продуктов, по заготовке сена, корма для коней, дров, определяются виды обязательных работ. Мы не стали роптать: надо — значит надо. Трудно стране – надо помочь ее защитить.

Летом 1942 года в окрестностях Горячего Ключа начались бои с фашистами. Сильные бои, очень сильные. Тогда мы в урочище Поднависла вместе с медицинскими работниками Красной Армии развернули полевой госпиталь. Раненых было очень много. Их выносили с поля боя в нашу низину, а мы оказывали им помощь. Мама день и ночь делали из трав настойки, мази, готовила сухие составы. Она очень хорошо разбиралась в целебных свойствах трав, кореньев, листьев, цветов и плодов.

Знала, как притупить боль от раны, снять жар и воспаление. Времени на отдых не было. Санитары усаживали раненых под деревьями, укладывали на ветки. А дальше уже действовала я с доктором. Э-э-э! Ведь даже не было лекарств, бинтов, не было еды. Я как-то отправилась через горы, подняла на ноги наших жителей сел и хуторов, они по цепи передали: раненым нужна помощь. И люди понесли, рискуя жизнью, к нам съестные припасы, бинты, простыни, разную ткань, одеяла, чтобы поддержать сражающихся, раненых бойцов.

У меня спрашивают: было ли страшно? Конечно, было страшно. Когда кругом все воет и ухает, конечно, страшно. Пули джигают, свистят… Бомбы рвутся, лес горит. Страшно было и за себя, и за них. Я часто молилась мысленно Богу. Делаю перевязку, кормлю тяжело раненых, а сама обращаюсь к Богу, чтобы помог выстоять в этих жестоких боях, помог бы им выжить. Молодые мужчины страдали, мучились от боли.

Многим бойцам пришлось закрыть навсегда глаза. А какие ребята были, уже умирают, а все твердят: «Пулемет тяни на новое место… Маскируйся… Огонь!» Маму звали, просили у нее прощения. А я для всех была сестричкой Шурой. «Шура! Сестричка. Я буду жить. Мы с тобой после войны обязательно встретимся, обязательно…» — так говорили все бойцы. Многих переправляли в госпиталя для серьезного лечения.

Мы встретились, после войны встретились. Ко мне приезжали участники войны, приезжали и родные погибших. А в 1976 году собралось великое множество тех, кто воевал за Горячий Ключ. Солдаты плакали: «Шура! Спасибо тебе, что ты не бросила наших ребят». Старенькие матери подходили, вдовы. Я стою сама не своя и думаю: «Как же ты не смогла спасти их сыновей, мужей, братьев?» А мне одна старушка говорит: «Деточка, ты сделала все, что было в твоих силах, спасибо тебе родная».

Иван Ковалев, ему в войну чуть за двадцать было, он потом генералом стал, обнял меня: «За всех, всех наших тебе, сестричка, спасибо».

А я себе сказала твердо: «Аршалуйс, грех бросить эти могилы. Ты их помнишь, этих воинов. Ты была рядом с ними». Отец просил переехать, устроить свою личную жизнь. Но я не из предателей. Так и живу рядом с могилами погибших в войне.

Потом установили хороший памятник. Порадовалась за них. Они заслужили память народную.

Хорошо помню осень и зиму 1942 года: дожди, слякоть, холод, голод. Кругом горы, лес. Казалось, спасения нет. А они шли в бой, они победили врага.

Голузов, из командиров моряков, сказал при встрече: «Шура! Мы победили, потому что у нас была поддержка. Стыдно было бы проиграть войну. Стыдно… когда рядом простая женщина спасала нас от смерти». Это он, конечно, преувеличил мою роль. Но я всегда говорила раненым: «Не падайте духом, вы сильные. Вы победите».

Мне не страшно здесь одной среди гор и леса. За себя могу постоять. Да и они меня поддерживают: «Шура, сестричка, мы с тобой». И я рядом с ними навсегда, навечно. Так вот и живу.

Имя Аршалуйс Ханжиян, ее милосердный подвиг известен всей России; Кубань гордится этой мужественной женщиной. Скоро рядом с солдатским мемориалом встанет памятник Аршалуйс Ханжиян, как символ стойкости и мужества женщины, не побоявшейся бомбежек и обстрелов, спасшей многих воинов.

В день 70-летия Победы ее имя, имя Аршалуйс Ханжиян, прозвучит на Героической поверке. Навечно в строю победителей эта бесстрашная женщина, символ народной стойкости и милосердия.

Линия нетленной славы

воспоминания Виталия Закруткина, фронтовика, Почетного гражданина города Горячий Ключ.

В войну Виталий Закруткин прошел боевыми тропами вместе с участниками сражений за наш город.

«Город Горячий Ключ избрал меня своим Почетным гражданином. Я от всей души благодарен за оказанную мне высокую честь и, прежде всего, отношу ее к тем неисчислимым подвигам, которые совершены в пору войны моими боевыми друзьями на подступах к Горячему Ключу…

Это была осень 1942 года. Ни днем, ни ночью не утихали кровавые бои на опасном участке фронта между Новороссийском и Туапсе. Гитлеровцы теснили нашу 56-ю армию. За спиной советских солдат, совсем близко, синело Черное море, в котором немецкие генералы собирались нас утопить. Тяжко в те месяцы было нашим бойцам. Единственную рокадную дорогу вдоль моря противник непрерывно бомбил, топил баржи, подвозившие нам резервы, боеприпасы и провиант. Люди жили на голодном пайке. Кавалеристы кормили стоявших коней ветками деревьев…

В те осенние дни мне, как военному корреспонденту 56-й армии, чаще всего доводилось бывать на участке прославленной 30-й четырежды орденоносной Иркутской стрелковой дивизии, которой командовал талантливый сорокалетний полковник Борис Никитич Аршинцев, а комиссаром был старший батальонный комиссар Порфирий Александрович Штахановский, с которым в первые дни войны я готовился к боям в Ростовском полку народного ополчения.

Полки дивизии занимали оборону в лесистых предгорьях. На горных склонах были вырыты окопы, ходы сообщения, сооружены блиндажи с бревенчатыми наказами. То здесь, то там, за каждое неприметное селение, за каждую тропу или поляну разгорались ожесточенные, яростные бои. По ущельям, по высохшим руслам горных речек проникали в тылы противника наши и вражеские разведывательные группы, в лесных чащах маскировались засады, то и дело командиров беспокоили неожиданные фланговые удары. Не утихал пулеметный, минометный и ружейный огонь. Вражеская авиация поджигала леса…

В дивизии сражались три полка: 31-й майора Клименко (комиссар Дерткин), 71-й майора Ковалева (комиссар Пытный) и 256-й подполковника Ильина (комиссар Погорелов).

Из тех дней мне запомнилась блестящая операция у Волчьих ворот, осуществленная силами дивизии. Трудная, рискованная операция, в которой сложную, очень ответственную задачу довелось решить 71-му полку под командованием отважного молодого майора Ковалева при поддержке батальонов Клименко и Ильина.

Имитируя вынужденное отступление, полк втянул несколько тысяч гитлеровцев генерала Шнеккенбургера в узкую теснину, отрезал им путь к отходу и мощными огневыми ударами по флангам врага, на голову разгромил охваченных паникой немецких солдат…

Шли дни… Не утихали напряженные бои. Охотились за «языками» лихие наши разведчики. В горных лесах бушевало пламя пожаров. Бойцам трудно было дышать от горького дыма. Над немногими изуродованными дорогами, над извилистыми тропами висели облака белесой пыли. На лесных опушках, на окраинах разбитых, черных от сажи и копоти селений, отдав последние воинские почести короткими залпами, хоронили мы павших товарищей. На смену им приходили другие.

Трудная была та осень. Очень трудная, но час расплаты с ненавистными захватчиками неуклонно приближался. Каждый день всматривались мы в потертые на сгибах карты, сопоставляя все, что происходило на нашем участке, затаиваясь в непролазной лесной гущине разглядывали в бинокли Пятигорскую, Фанагорийскую, Лысую гору, помеченные условными цифрами высоты. Знали и то грандиозное, великое, что осуществлялось Верховным Главнокомандованием у стен Сталинграда.

И вот, наконец, долгожданное наступление Советской Армии. Освобождаются города и станицы Кубани. 30-я Иркутская дивизия удостаивается высокой воинской славы – становится 55-й гвардейской. Врага гонят на Запад…

Немало с той поры воды утекло. Многих боевых друзей не стало. Под Керчью погиб замечательный командир дивизии генерал Аршинцев, — его именем благодарные люди назвали большое селение. Ушел из жизни несгибаемый комиссар Штахановский. После войны разъехались по всей стране закаленные в боях однополчане-тридцатники. Вчерашние молодые майоры, капитаны, лейтенанты, всю свою жизнь посвятившие службе родной армии, становились генералами, полковниками. Седели их головы, но не угасал доблестный дух ветеранов. Отстраивались, неузнаваемо изменялись, краше становились освобожденные города. Шли к высотам блистательной Трудовой славы новые поколения людей, хранящие в сердцах несгибаемое чувство благодарности и уважения к боевым подвигам отцов…

В Советском Союзе давно стали доброй традицией встречи ветеранов великой войны. Чаще всего тянет их в те незабываемые места, где они воевали, где волею истории довелось совершать им солдатские подвиги, навсегда прощаться с павшими товарищами, освобождать людей, гордиться с честью исполненным долгом. Ведь это – на всю жизнь.

В меру своих сил старался и я запечатлеть в «Кавказских записках» все, что свершено было боевыми друзьями под Краснодаром, Новороссийском, Туапсе, у Горячего Ключа, в песчаных бурунах под Моздоком, на Дону у Ростова, на Миус-фронте, в Чехословакии, в последнем победном сражении на пылавших улицах Берлина.

Книга писалась в лесах, под кузовами автомобилей, в самолетах, в госпитальных палатках, в блиндажах и землянках. При всем желании я не мог перечислить великое множество совершивших незабываемый подвиг солдат и офицеров и потому невольно испытываю чувство вины перед ними.

Время разбросало нас в разные стороны, видимся мы очень редко. И, конечно, сейчас, перед волнующей нашей встречей, нам хочется поблагодарить трудящихся Горячего Ключа, которые предоставили нам возможность, после долгой разлуки, обнять друг друга и вместе вспомнить все, что пережито. Но не только вспомнить. Воспоминания не уведут нас от сегодняшнего дня. Мы убеждены, что жизнь, труды, боевой опыт ветеранов нужны, необходимы молодому поколению. Перед нами задача самая благородная: воспитать чувство мужества, доблести, несгибаемую твердость, верность социалистическому Отечеству в душах тех, кто из года в год идет нам на смену. Эту задачу мы выполнили».

Именем Виталия Закруткина названа одна из городских улиц. На Героической поверке в честь 70-летия Победы в Великой Отечественной войне писатель-фронтовик Виталий Закруткин застыл в боевом строю. Вечная ему память, честь и слава. Спасибо за все, что свершено ради жизни на земле.

*Письмо В.Закруткина, писателя, лауреата государственных премий СССР И РСФСР хранится в городском историческом музее.

Анатолий Тимофеевич Голузов

Анатолий Тимофеевич Голузов – участник боев за освобождение Горячего Ключа от немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны. В 1990 году в газете «Горячий Ключ» были опубликованы его воспоминания.

Крещение огнем

В начале августа 1942 года лавина гитлеровского наступления докатилась до Краснодара. Потирая руки, немецкие генералы рассматривали карты. Дальше, за Краснодаром, за синей лентой Кубани был богатый аул Тахтамукай, южнее – курортный город Горячий Ключ и вожделенная мечта – Туапсе и море. По данным авиаразведки, русские дивизии отходят в горы. Значит, не медля форсировать Кубань! Но едва десантные лодки и плоты немцев достигли середины реки, как на них скрестились пулеметные очереди. Десятки гренадеров, горных стрелков пошли на дно, были унесены быстрым течением Кубани. После минометного обстрела южного берега немцы повторили попытку переправы и опять были отброшены.

У пулеметов, скрытых в расщелинах левого берега лежали бойцы 76-й морской стрелковой бригады – все, как один бывшие краснофлотцы. Тяжкой военной осенью сорок первого они покинули корабли, чтобы помочь своим братьям, сражавшимся с врагом на суше. Первое боевое крещение бригады состоялось 8 марта 1942 года на Южном фронте. На рассвете того дня без артиллерийской подготовки батальоны ее обрушились на укрепленный рубеж Миусфронта, смяли 125-ю немецкую пехотную дивизию, оборонявшую высоту 101.1. Бригада потом вела бои под Ростовом, сдерживала гитлеровцев в Кубанских степях. И вот, прокопченные порохом сражений краснофлотцы под Краснодаром.

Их пулеметные очереди косили вражеских саперов, старавшихся восстановить взорванный мост, наблюдателей, солдатню, которую манила прохлада реки. Гибли наши герои, их у пулеметов заменяли другие. Только 12 августа, обрушив на моряков сотни снарядов, мин и бомб, немцам удалось зацепиться за левый берег, выйти к аулу Тахтамукай. Тут, в предгорьях, авангарду противника был нанесен контрудар, о котором потом рассказали газеты Черноморской группы войск «Вперед к победе» и «Красная звезда».

… Вечером гитлеровцы выбросили десант на гору Безымянную, что западнее Горячего Ключа. Ночью к высоте подошла группа автоматчиков бригады. Командир группы установил: на поляне горы расположилось около батальона фашистов с батареей минометов и орудий. Силы неравные. Однако на стороне моряков было важное преимущество – внезапность. А еще – святая ненависть к врагу.

На рассвете автоматчики сняли часовых, перебили прислугу орудия, открыли огонь по метавшимся по поляне солдатам. Гитлеровцы в панике начали отходить к северной опушке леса. Там, в засаде, их поджидали автоматчики взвода лейтенанта Кривсуна. Мало кому из десанта удалось уйти от пуль краснофлотцев.

— Бригада отходила в горы, оставляя позади лесные завалы и трупы захватчиков. Но редели и ее батальоны. В конце августа семьдесят шестая, передав свой участок обороны стрелковой дивизии, была направлена на формировку в Джубгу.

Между тем, из предгорий шли тревожные вести. Перегруппировав силы, гитлеровцы возобновили наступление. Западнее Горячего Ключа их полки устремились к станице Фанагорийской и горе Фонарь, скальной громадой нависшей над рекой Псекупс и ее притоками. С захватом этой горы врагу открывался выход в долину и к морю, до которого оставались считанные десятки километров.

«Ни шагу назад!»

22 сентября командование бригады получило приказ: остановить фашистов у Фонаря, закрыть им проход по долине Псекупса. И вот сбор по тревоге, форсированный марш через Хребтовый перевал и прямо с марша – в огонь, в контратаки.

Перед бригадой оказалась 125-я пехотная дивизия, с которой моряки уже имели дело на Миусе, когда штурмовали высоту 101.0. Там гренадеры укрывались за мощными дотами. Тут, на Псекупсе, моряки встретились с ними лицом к лицу. В грохоте пушек с обеих сторон под надсадным посвистом «Мессеров» зазвучал матросский боевой клич: «Порлундра!» Схватки, переходившие в рукопашные, завязывались за каждую излучину реки, за каждую щель и камень.

Батальон капитана Олейникова ворвался в Фанагорийскую. Роты автоматчиков капитана Щербины оттеснили немцев к Фонарю, а затем начали подниматься на гору. Позади осталась ее середина, когда на пути встала многометровая отвесная гранитная стена. Шквальный огонь встретил с ее верхних уступов. Моряки сумели обойти скалу, но противник ввел резерв. Под скалой завязалась рукопашная. В ход пошли приклады, ножи, штыки, саперные лопаты. Пал сраженный командир роты Дьяконов. Его заменил политрук Иван Шереметьев. Осколок гранаты задел его.

В последующие дни противник обрушил на позиции моряков сотни авиабомб, снаряды шестиствольных минометов. Вулканом клокотало подножье Фонаря. Горел лес, оплавлялись камни. Роты несли потери. Погиб помощник начальника штаба Полунин, тяжело ранило командира минометного дивизиона старшего лейтенанта Дьячкова. Ожесточенной бомбежке подверглись позиции третьего батальона.

Но ничто не могло сдвинуть моряков с занятых рубежей. Они не дрогнули в октябре, когда грозная опасность нависла справа, где немцы, развивая наступление на Туапсе, потеснили соседние дивизии. Обломав стрелы ударов противника под Фонарем, бригада с честью выполнила свою задачу – закрыла врагу доступ к морю по долине Псекупса.

Поединок разведчиков

Позднее, когда накал боев спал и противник выдохся, зарядили проливные дожди. Взбухли, разъярились Псекупс и его притоки Чепси и Хатыпс. Бурный разлив трех речек отрезал защитников плацдарма на Фонаре и окрестных высот от тылов бригады.

Тишина стояла в расположении рот. Гитлеровцы (об этом стало известно от пленного) истолковали ее по-своему: видимо, русские не выдержали стихии, отошли за разлившийся Псекупс, к западным высотам. Чтобы проверить догадку, выслали разведку. Случилось так, что в это же утро в поиск отправилось отделение разведчиков бригады, которым командовал лейтенант Владимир Танский. И в то же место, южнее горы Фонарь, по которому двигались немцы.

Две разведки встретились на горной тропе едва ли не лоб в лоб. Дозор Танского первым заметил гитлеровцев. Что произошло дальше, рассказывалось в заметке, опубликованной в ту пору в газете 56-й армии «За нашу Родину».

«… Лейтенант Танский быстро берегом реки передвинул бойцов правее, а затем в лес в направлении движения немцев. Все ближе и ближе враг. Разведчики замерли в ожидании команды. Немцы остановились, окружив рослого, широкоплечего обер-ефрейтора, отдававшего какие-то распоряжения.

— Я снимаю старшего, — тихо передал лейтенант Танский по цепи и прицелился в ногу обер-ефрейтора.

Меткий выстрел был сигналом. От первого же залпа автоматчиков замертво свалились шесть гитлеровцев. Остальные кинулись в лес. Обер-ефрейтор кричал, схватился за простреленную ногу. К нему бросились старший сержант Лазарев и главстаршина Малько. Пленного доставили в распоряжение части».

Обер-ефрейтор Вильгельм Вульф оказался командиром полковой разведки. Он дал ценные сведения об обороне своего полка, которые штаб бригады использовал при подготовке наступления на Горячий Ключ.

На Горячий Ключ

Накануне наступления командование 56-й армии передало бригаде участок горы Лысой и станицы Пятигорской, ранее занимаемый 30-й Иркутской дивизией. После дождей похолодало, выпал снежок. По оледенелым тропам моряки на плечах подносили боеприпасы к пушкам и минометам. Продолжалась разведка противника. В его тыл засылались диверсионные отряды.

В те еж дни боевое охранение бригады задержало солдата словацкой дивизии «Рихла». Эта дивизия, — вспоминает начальник штаба бригады А.И.Цветков, — занимала оборону перед правофланговыми нашими батальонами по хребту Котх. Доверия к насильно мобилизованным словакам гитлеровцы не питали. На флангах словацкой дивизии они расположили свои части. В случае неповиновения «союзников» немцы готовы были обрушить на них кинжальный огонь.

Солдат Шедик оказался парламентером. Он передал решение командира дивизии генерала Рюрика начать переговоры с советским командованием о сдаче дивизии в плен. Выслушав парламентера, мы предложили передать генералу, что для переговоров следует направить доверенного штабного офицера. В ночь на 18 января в бригаду с полномочиями прибыл надпоручик Доновал. Ему был вручен документ, в котором излагались условия сдачи. Было добавлено, что всем желающим словакам будет предоставлена возможность вступить в борьбу с общим врагом – немецким фашизмом в составе формируемого на территории СССР чехословацкого корпуса. Время сдачи дивизии по условным сигналам назначалось на утро 20 января.

Словацкие полки должны были выйти к Орловой щели. Однако в условленный час по этому участку противник открыл плотный артиллерийский огонь. Как потом выяснилось, гитлеровцы пронюхали о намерении словаков, отвели неблагонадежную их дивизию в тыл.

Неделей позже, обойдя Фонарь, сбивая заслоны немцев на Лысой горе, семьдесят шестая двинулась к Горячему Ключу. Наступала двумя колоннами по обоим берегам Псекупса. Разведчики лейтенанта Танского обеспечивали командование бригады оперативными данными о вражеских оборонительных рубежах. Саперы старшего лейтенанта А.Венгржановского обезвреживали минные поля. Умело действовали минометчики лейтенанта Стрельченко. В боевых порядках батальонов шли девушки-санинструкторы Елена Маслакова и Нина Пронько. Штаб бригады, возглавляемый А.И.Цветковым, гибко реагировал на менявшуюся обстановку, умело направлял удары батальонов по уязвимым участникам врага.

Главные силы бригады наступали правобережьем реки, подвигались в распадках хребта Котх. 28 января они достигли высот, у подножья которых лежал город-курорт. Противник оставил на высотах сильный заслон. Не ввязываясь в перестрелку, бойцы батальона автоматчиков начали обходить городок с востока и вскоре проникли к окраинам улицам соседней станицы Ключевой. Из окон школы в центре станицы ударил крупнокалиберный пулемет гитлеровцев. Подобравшись задворками, автоматчики Вялов и Касимов забросали его гранатами. За школой немцы спешно устанавливали миномет. Расстреляв прислугу, моряки открыли из него огонь по противнику.

К вечеру и станица, и Горячий Ключ были очищены от захватчиков. Бригада вступила в освобожденный город. Улицы его застилала гарь пожарищ. В домиках-мазанках раскрывались ставни окон. Женщины со слезами бросались к бойцам: «Как мы вас ждали!» Зазывали в дома, приглашали за стол.

А впереди была страдалица Кубань. И на пути к ней – станица Саратовская.

Ведем бой, прощайте!..

К станице в разведку были посланы лейтенант Федор Подгорный и бойцы-краснофлотцы Михаил Богданов и Александр Купаев. На рассвете от них поступило первое сообщение: немцы эвакуируют из станицы склад, выводят технику. Чуть позже разведчики передали по рации уже открытым текстом: «Ведем бой. Прощайте, товарищи!»

Когда роты бригады ворвались в Саратовскую, разведчиков нашли на окраине станицы истерзанными, исколотыми штыками, изрешеченными пулями. Жители рассказали, что трое героев, попав в засаду, были окружены. Предлагали сдаться, но они ответили автоматными очередями. Раненых, истекающих кровью, их схватили, потащили в штаб. На допросе они наотрез отказались отвечать фашистскому офицеру. Их пытали. Ничего не добившись, расстреляли.

В станице состоялся короткий митинг бригады. На курган, у которого выросли три могильных холмика, поднялся черноморец, старшина второй статьи Илья Храмцов.

— Запомним имена погибших лютой смертью братьев по оружию, навсегда сохраним их в своих сердцах, — обратился он к бойцам. – Врагу не уйти от расплаты!

Ночью батальоны развернулись на опушке леса перед Лакшукаем. Тьму околицы аула озарили вражеские пулеметные трассы. Перед моряками встала стена артиллерийского заградогня. Немцы превратили аул в опорный пункт обороны, прикрывавший подступы к Кубани и Краснодару. Защищали его с отчаянием обреченных. Но яростен был натиск морских пехотинцев. Узлы обороны гитлеровцев вначале рассекались, а затем изолировались. Отступая, противник оставил в ауле десятки автомашин, склады боеприпасов.

Заняв Лакшукай, семьдесят шестая левобережьем Кубани двинулась на юго-запад. Там враг удерживал Тахтамукай. С возвышенности гитлеровцы просматривали все окрест. Чтобы избежать потерь, командование бригады начало атаку без промедления – на рассвете. Грозными тенями возникли перед немцами цепи краснофлотцев. Скоротечен был бой. К семи часам утра бригада овладела и этим укрепленным узлом. Командир 30-й Иркутской дивизии, действовавшей левее, Аршинцев, наблюдавший за боем, сказал тогда морякам: «Молодцы! Красиво воюете, по-суворовски!»

Стремительно наступали батальоны, освобождая станицы Афипскую, Северскую, Ильскую, Абинск. Вместе с другими частями они дошли до Крымской. И там, севернее, перед плавнями, командование получило приказ вернуть краснофлотцев на корабли, а офицерский состав направить под Воронеж, в формировавшуюся 23-ю стрелковую дивизию. Выполнив свою миссию, семьдесят шестая закончила боевой путь.

В памяти народной

Некоторые воинские части, по соседству с которыми сражалась бригада, дошли до Германии. Путь бригады короче. Он подобен зарнице, прочертившей грозовое небо самых тяжких первых лет войны.

Почти полгода морские пехотинцы вели бои на земле нынешнего Горячеключевского района. Тут каждый камень, каждая пядь долины Псекупса политы их потом, омыты кровью. С великой, сердечной благодарностью за свершенное встречают ныне жители города-курорта ветеранов бригады. А по местам, где некогда в огне и дыму звучал матросский боевой клич «полундра», нынче шагают красные следопыты, туристы. Западнее Горячего Ключа их маршрут пролегает к горе Фонарь. Обходя заплывшие окопы и воронки, путешественники поднимаются к скале, которую некогда штурмовали моряки. На скале – мраморная доска с отсвечивающими золотом словами: «Здесь, под девизом «Ни шагу назад, позади – Черное море» насмерть стояли бойцы 76-й морской стрелковой бригады». Мемориальный знак соорудили старшеклассники Горячеключевской средней школы №1 по инициативе краеведа К.Д.Еременко.

С горы видна станица Фанагорийская. На центральной ее улице среди елей – братская могила моряков и обелиск в честь павших.

Имена героев76-й бригады высечены на мемориале в Горячем Ключе. В память о них зажжен Вечный огонь. Подвиг героев бессмертен.

Воспоминания Ивана Максимовича Ковалева

Комдив легендарной Иркутской

Генерал-лейтенант в отставке, бывший командир полка Иркутской дивизии, Почетный гражданин города Горячий Ключ Иван Максимович Ковалев до конца своей жизни не забывал бои, в которых участвовала 30-я Иркутско-Пинская дивизия. В боях за Горячий Ключ Ковалеву было двадцать шесть лет, его воинское звание – майор.

— Время, отдаляя от нас военные годы, позволяет глубже и полнее оценить бессмертный подвиг воинов, принявших смерть во имя жизни, во имя свободы, независимости и чести любимой Родины. Они были и будут с нами в наших сердцах и наших делах.

Память о прошлом… Это не только свойство человеческого сознания. Память – это связующее звено между прошлым и будущим, облегчающее человечеству дальнейший путь. Память не нейтральна и не пассивна.

По всей территории нашей страны – в граните, в бронзе и металле высятся памятники воинам-героям. Нескончаемым потоком идут к ним люди. Воистину не зарастет к ним народная тропа.

Об одном из таких герое Великой Отечественной войны, отдавшего свою жизнь на алтарь Отечества за нашу сегодняшнюю счастливую жизнь, я и хочу кратко рассказать.

В расцвете сил погиб на поле боя командир гвардейского стрелкового корпуса гвардии генерал-майор Аршинцев Борис Никитич, командовавший до этого Иркутской дивизией. Это был замечательный человек, талантливый военачальник, на редкость простой и доступный, скромнейший, высококультурный и обаятельный. За эти качества Бориса Никитича глубоко уважали все воины, а мы, командиры полков, его крепко, по-мужски любили. Для нас он был образцом во всем: в жарких схватках с врагом и в затишье боя.

Эта трагедия произошла днем 15 января 1944 года вблизи города Керчь на плацдарме в Крыму. Родина посмертно присвоила ему высокое звание Героя Советского Союза и увековечила его имя на родине и на месте гибели. И мы часто навещаем нашего комдива…

Как в битве под Москвой особо отличилась дивизия генерала Панфилова, а в Сталинградской битве – дивизия генерала Родимцева, так и в битве за Кавказ на краснодарской земле навеки прославилась дивизия генерала Аршинцева.

Борис Никитич Аршинцев родился в 1903 году в Грозном, в семье плотника. Семнадцатилетним юношей по путевке комсомола поступил в военное училище, и в 1920 году он был принят в партию. Сражался на озере Хасан. В 1938 году окончил Военную Академию имени М.В.Фрунзе, где до войны преподавал общую тактику. Одно это уже говорит о многом. В начале войны боролся с фашистами на Западном фронте. Испытывал всю горечь отступления в незабываемом 1941 году. Побывал и в окружении, но с боем пробился к своим. Затем командовал стрелковой бригадой на Южном фронте.

В апреле 1942 года полковник Аршинцев Б.Н. был назначен командиром прославленной Иркутской дивизии, которой беспрерывно командовал до конца 1943 года. Мое первое знакомство с ним произошло в период тяжелых оборонительных боев в районе Большие Салы под Ростовом-на-Дону. Как я, так и командиры полков Карпелюк А.И. и Клименко П.П. были недавно назначены на эти высокие посты. Мы были рады, что к нам пришел высокообразованный, опытный, боевой молодой комдив. И с первых же дней взаимоотношения между нами установились доверительные и уважительные. А это не только важно, но просто необходимо, особенно в бою.

Он был четвертый командир нашей дивизии за первые десять месяцев войны и самый выдающийся из всех за всю войну. Под его командованием дивизия добилась особых успехов на кубанской земле за 15 месяцев ожесточенных сражений. Здесь она первой из дивизий стала гвардейской, а за особое отличие при освобождении Новороссийска получила также первой орден Суворова. Сам же комдив Аршинцев за 21 месяц своего командования был награжден пятью орденами.

Иркутской дивизии командармы всегда ставили самые ответственные задачи, и она с честью их выполняла. Большая заслуга в этом, бесспорно, принадлежала Аршинцеву, который обладал недюжинным военным талантом. В самых критических моментах он не терял самообладания. Так было под Ростовом, в боях за Краснодар, на героическом туапсинском направлении и в боях за Новороссийск. Несмотря на внешнее спокойствие и даже некоторую флегматичность, Аршинцев воевал темпераментно, заражая и своих подчиненных. Особого внимания заслуживает его обращение с людьми. С начальниками он вел себя корректно, с достоинством, и всегда отстаивал свое решение. К подчиненным был по-уставному требователен, внимателен и очень заботлив. Никогда и никого не унижал, высоко ценил человеческое достоинство. Со своим так называемым «отделением», то есть непосредственными его подчиненными, он работал душа в душу. Борис Никитич учил их, передавал свой опыт и одновременно учился у них. Особенно он ценил инициативных командиров, не боявшихся брать на себя ответственность за решение поставленных боевых задач. Сам обладал чувством нового, как он говорил «шестым чувством», и всемерно развивал это качество у своих заместителей, начальников родов войск и командиров полков. В своей работе крепко опирался на партийно-политический аппарат, всегда советуясь со своим заместителем по политчасти, начальником политотдела дивизии и зачастую – с помощником начподива по комсомолу.

При выработке решений на бой он терпеливо выслушивал мнение своих подчиненных и добивался от них проявления разумной инициативы, хитрости в замысле, чего-то нового и обязательно скрытности и внезапности для противника. Наш комдив терпеть не мог шаблона и требования Боевого устава учил применять творчески. На этой основе я с ним особенно подружился.

Он умел незаметно подвести командира полка к более целесообразному решению поставленной боевой задачи и всегда говорил, подчеркивал: «Ваше решение утверждаю», хотя зачастую это решение было подсказано комдивом. А ведь свое решение, да еще утвержденное старшим начальником, нельзя было не выполнить. За такое уважение к нам, мы, командиры полков, платили ему сторицей в бою. Да, Борис Никитич в совершенстве владел педагогикой и психологией.

А как быстро умел Аршинцев изучить свое «отделение» и как умело использовал наши сильные и слабые стороны в бою. Все мы, командиры полков, были разные по возрасту, образованию, опыту и характеру. В связи с этим наш комдив и ставил задачи, ибо считал командира полка центральной фигурой боевого порядка полка.

Так было, например, в ожесточенных боях за Краснодар с 7 по 12 августа 1942 года, когда наш полк был поставлен на направление главного удара немцев с задачей не допустить прорыва противника в краевой центр вдоль шоссейной дороги Динская – Краснодар и тем самым дать возможность полку Клименко отойти и организовать оборону Пашковской переправы через реку Кубань. Эти два полка под руководством Аршинцева последовательно отразили два главных удара врага, потому что Борис Никитич правильно разгадал замысел фашистов.

В другом случае, когда оккупанты захватили 9 августа Армавир, а 12 августа Майкоп, а наша единственная дивизия продолжала еще сражаться в Краснодаре – сложилась критическая обстановка. Враг мог сходу овладеть Горячим Ключом и угрожать Туапсе, а наши войска в районе Краснодара могли попасть в окружение.

Не успел еще наш полк оставить по приказу Краснодар и переправиться на подручных средствах через Кубань в ночь с 12 на 13 августа, как комдив Аршинцев поставил мне почти невыполнимую задачу: «В течение трех суток прикрывать отход главных сил дивизии на Горячий Ключ и не допустить туда прорыва противника».

Разгорелись кровопролитные бои с обеих сторон на реке Кубань и на рубежах: Тахтамукай — Энем, Шенджий – Натухай и на возвышенностях севернее станицы Саратовской. Полк потерял здесь до 50 процентов личного состава, но сдержал бешеный натиск фашистов и выполнил задачу. Об этих боях в сводке Совинформбюро 21 августа говорилось так: «В районе Краснодара происходили ожесточенные бои. Часть под командованием Ковалева за три дня уничтожила свыше 2000 немецких солдат и офицеров, пять танков, две бронемашины, 18 грузовых и 14 легковых автомашин».

В третьем случае полковник Аршинцев счел нужным поставить именно наш полк для обороны теснины «Волчьи ворота», что находится южнее Горячего Ключа, несмотря на то, что для этого пришлось перевести полк в горах с левого фланга дивизии на правый, на стык 56-й и 18-й армий. А основную часть горы Лысая приказал оборонять полку майора Клименко. Комдив и здесь разгадал замысел немецкого генерала Руоффа. Именно в этом районе наносился вспомогательный удар 17-й армии немцев на Туапсе. А результат? За четыре месяца ожесточенных сражений врагу удалось овладеть районом всего лишь до четырех километров по фронту и до двух километров в глубину. План фашистов прорваться к Туапсе на этом направлении был сорван, и гитлеровцы были остановлены здесь окончательно. Это был наш солдатский подарок к 20-летию образования СССР. С этого рубежа мы и начали очищать Кубань от фашистской нечисти в январе 1943 года.

В пе6рвой же наступательной операции 56-й армии 16 января 1943 года нашей дивизии, укомплектованной всего лишь наполовину, выпала честь наступать на вспомогательном направлении армии на станицу Калужскую. И здесь ярко проявился полководческий талант нашего комдива. В условиях ливневых дождей, которые в течение двух недель привели в полную негодность все дороги, все горные тропы и снесли все мосты на реках, когда артиллерия не могла перейти на новые огневые позиции и подвезти боеприпасы, Борис Никитич нашел единственно правильное решение. Используя наш полк на направлении главного удара дивизии, он предложил мне без артиллерийской подготовки, внезапной ночной атакой на узком участке прорвать оборону немцев и, не ввязываясь в бой с опорными пунктами противника, а обходя их, к исходу дня овладеть Калужской. Это было дерзкое и рискованное решение, ибо наш прорыв в тыл немцев на глубину до 20 километров враг мог легко закрыть, и мы оказались бы в западне. Но гитлеровцы были уже не те, разгром под Сталинградом резко подорвал их моральный дух, а у наших бойцов он был невероятно высок. Добрым словом мы вспоминаем наших доблестных политработников, которые подробно и доходчиво разъясняли воинам, как надо выполнить поставленную задачу, и сами показывали пример в бою.

И сейчас, когда я вспоминаю все пережитое, перед глазами стоит, как живой, в простреленной шинели, наброшенной на плечи, высокий, худощавый комдив – генерал Аршинцев. Его тонкие губы сжаты, чуть скуластое лицо с тонкими чертами на редкость привлекательно. Его темные глаза были выразительны, в них всегда было приятно смотреть. И как тоскливо у нас, фронтовиков, на душе, что такого великолепного человека-бойца нет сегодня среди нас. Так и хочется крикнуть во весь голос: «Люди! Помните! Через годы и века – помните! О тех, кто уже никогда не придет – помните!»

Александр Поликарпович Кириченко

Его именем названа улица

Время неумолимо уносит от нас живых свидетелей, которые могли бы подробно рассказать о жизни и деятельности Героя Советского Союза Александра Поликарповича Кириченко. Это высокое звание было присвоено ему посмертно 17 апреля 1943 года. Его младший брат Петр в своих воспоминаниях писал: «Мой брат Александр был для меня примером. Я любил его и старался во всем быть похожим на него. Память мало что сохранила из детства, поскольку у нас его как такового не было. С малых лет помогали дома, с 10 лет уходили батрачить. Лет 15 было Александру, когда он ушел работать в Ростов, где выучился на слесаря».

Работал и учился. Ему доверили должность налогового инспектора. С 1930 года Александр Поликарпович работал в финансовых органах города Азова.

В июле 1942 года фронт подошел к реке Миус, приближался к Ростову. В Батайске сформировался истребительный отряд. Политруком был назначен Александр Поликарпович. С оборонительными боями отходил от Ростова на Кубань истребительный отряд вместе с 30-й Иркутской стрелковой дивизией. В станице Кореновской истребительный отряд был расформирован и пополнил 256-й стрелковый полк. Александра Поликарповича назначили политруком в третью роту. В третьей роте он пришелся по душе, его любовно называли «папашей». Всегда: в бою и на отдыхе – был он среди бойцов.

В дни 25-летия Великой Октябрьской социалистической революции пулеметчик Герасим Кучерявый из роты лейтенанта Синельникова этого же полка, совершил героический подвиг: будучи окружен врагами, он взорвал противотанковой гранатой себя и их. Подвиг однополчанина поднял боевой дух бойцов и командиров. Александр Кириченко старался в атаках быть в первых рядах бойцов.

Однажды доверили третьей роте прорвать оборону противника севернее хутора Дубинина, у Белых латок (так называют известковые скалы севернее станицы Пятигорской). Пред рассветом разведка доложила, что фашисты «храпят в теплых землянках». Бойцы бесшумно сняли часовых и забросали вражеские землянки гранатами. Уцелевшие гитлеровцы, не приняв боя, побежали по водоразделу между речками Большой и Малый Дыш.

И в этом бою политрук Кириченко был в первых рядах атакующих, призывая бойцов «висеть на плечах» у противника и не дать ему окопаться. Но на высоте 249.6 фашисты успели закрепиться в отрытых ранее траншеях. Они обрушили шквальный заградительный огонь.

Бойцы залегли среди толстых, но редких дубов. Кириченко огляделся: его рота лежала в неглубокой впадине. Фашисты поняли, что русские берегут патроны и ждут подкрепления. Они несколько раз переходили в контратаки, но откатывались в свои траншеи. Некоторое время враг молчал, затем мощно атаковал, загибая фланги вокруг роты Александра Поликарповича. Стало понятно, что немцы собираются окружать. Вдруг совсем неожиданно с тыла застрочил вражеский пулемет, нанося ощутимый урон красноармейцам. Оказалось, что под шум атаки фашистский пулеметчик незаметно проник в тыл нашей роте.

Александр Поликарпович приказал роте быть готовой к прорыву, а сам пошел на сближение с вражеским пулеметчиком, который лежал на самом высоком месте хребта, за камнем. Немцу хорошо была видна позиция роты, но в нескольких шагах от него начиналась «мертвая зона». Он не видел приближающегося политрука. Александр Поликарпович появился перед ним за дубом, на расстоянии одного броска. Тогда и заметил его пулеметчик. Толстый дуб хорошо укрывал политрука от пуль. Фашист прекратил стрельбу по роте и не спускал с мушки укрывшегося за дубом бойца.

Кириченко выскочил из-за дуба с правой стороны и бросился к пулеметчику. Навстречу летели, обжигая тело, вражеские пули, но вот уже кинжал штыка повис над фашистом. Пулемет умолк. Рота броском рванулась вперед. Враг был выбит со второй линии обороны и бежал в сторону станицы Калужской. Но политрук уже не видел этого…

В городах Азове и Горячем Ключе есть улицы, носящие имя героя Кириченко. К его обелиску не зарастает народная тропа.

*Воспоминания о Герое СССР Александре Кириченко записал К.Д.Еременко и опубликовал в газете «Горячий Ключ в 1989 г.

О Леонтии Васильевиче Кондратьеве

Высота Кондратьева

Военный корреспондент Южного фронта Виталий Закруткин 30 ноября 1942 года ехал из расположения 30-й Иркутской дивизии на Качканов перевал, где 395-я Шахтерская стрелковая дивизия перешла от обороны к решительному наступлению. В пути ему повстречалась снарядная двуколка. Ездовой боец-азербайджанец плохо говорил по-русски. Он вез тяжело раненого пожилого бойца, который до пояса был закрыт брезентом. На брезенте лежали большие окровавленные руки. Лицо раненого было спокойно, только синеватые губы под темными усами подрагивали. Глубоко запавшие глаза выражали нечеловеческую боль. На вопрос Закруткина «Откуда едете?» ездовой с трудом выговорил: «Четыреста три и три».

Закруткин знал, что там, на высоте 404.3, шел ожесточенный бой. Ему хотелось поскорее узнать, что и как там, но беспокоить раненого не решился. Однако окровавленная рука на брезенте шевельнулась, и раненый глухо спросил:

— Может у вас будет закурить?

Затянувшись табачным дымом он, морщась от боли, заговорил:

— Там, кажись, уже кончается дело. Наши пошли вперед. А то проклятый не давал двигаться. Дзот у него прямо как заколдованный… Строчит и строчит. Кажись, больше десятка наших уложил… Сержант при казал мне уничтожить дзот. Дополз я до него, кинул гранаты, он вроде замолк. Потом гляжу – опять застрочил. Я в него еще одну гранату, потом сразу две. А он, проклятый, разворочен весь, но строчит. Гранат у меня больше не было, а наши , гляжу, недалеко, рукой подать… Ну, я глаза закрыл и кинулся на него… Пулемет замолчал. А меня вот прошило. Как закрыл я его, чувствую – рвануло болью по ногам, вроде как бревном ударило… И в нутро, кажись, попало. Потому как горит внутри все… Сам я из города Азова. А фамилия моя Кондратьев, Леонтий. По батюшке Васильевичем буду.

— Земляки, значит, я из Ростова, — тепло улыбнулся ему корреспондент. – Поправляйся!

Так из этой случайной встречи и узнал Закруткин о геройском подвиге Леонтия Васильевича Кондратьева. И рассказал о нем сначала в газете, а затем и в книге…

Поиски биографических подробностей позволили выяснить, каким человеком был Кондратьев, как он жил до лета 1942 года.

1919 год. Разгул деникинской реакции на Северном Кавказе. Контрразведка белых беспощадно громит большевистское подполье, уничтожает пленных красноармейцев. В Ростове тюрьма переполнена. В камере №4 томится 21 подпольщик из Ростова и Азова. Каждое утро кого-то уводят на расстрел. Уходя, каждый прощается с товарищами, а во дворе перед расстрелом поют «Интернационал». В конце декабря перед воротами тюрьмы появилась жена Кондратьева – узника 4-й камеры На руках она держала четырехлетнего сына. Просила свидания с мужем, но получила отказ. Отчаявшаяся женщина стала просить начальника тюрьмы:

— Я знаю, что вы расстреляете моего мужа, пустите к нему хотя бы сынишку. Пусть он в первый и последний раз увидит отца!

Часовой отвел ребенка в камеру, где в полутьме на полу сидели арестованные. Ваня растерялся и уже собрался заплакать, но сильные руки отца потянули его к себе.

— Папа! – зазвенел в камере радостный детский голосок.

Поговорить с сыном так и не довелось. Часовой насильно вырвал ребенка из отцовских рук и вывел его из камеры.

Кондратьева решила пробираться навстречу Красной Армии. Оставила сына в приютившей их семье и ушла. В начале января 1920 года она встретила полк буденовцев в Новочеркасске и стала его рядовым бойцом…

В Ростове деникинская разведка спешила расправиться с подпольщиками и мирными жителями, поддерживающими красный режим. Друзья заключенных в тюрьме искали пути их спасения от расстрела. Через надзирателя Струка им удалось установить связь с политзаключенными и пленными командирами Красной Армии. Однажды Струк передал арестантам 4-й камеры записку, в которой им предлагалось во время вечерней прогулки перебрасывать через забор тех, кого утром должны были расстрелять. За забором уже стоял наготове дрогаль и лежали матрацы, набитые соломой. В тот же вечер Леонтий Васильевич Кондратьев таким путем оказался на свободе…

Ночью у стен Ростова шел ожесточенный бой, а уже рано утром Кондратьева вместе с комиссаром полка находились в тюрьме. У нее подламывались ноги – то ли от усталости, то ли от предчувствия беды. Вот они уже бегут коридорами, видя разгромленные взрывами гранат камеры и изуродованные тела заключенных. Узнать кого-то в лицо было практически невозможно. Днем состоялись похороны, все погибшие были погребены в одной братской могиле. На установленной на могиле табличке значилась и фамилия Леонтия Васильевича Кондратьева…

Он же после удачного побега вернулся в Азов и продолжал борьбу с белыми в подполье. Когда в Азове установилась советская власть, Леонтий Васильевич стал работать на тарном заводе. Товарищи по работе не раз советовали ему жениться, но он упорно продолжал поиски жены и сына, хотя по слухам знал, что жена его была тяжело ранена и как будто умерла где-то в Сальских степях. Могилу ее отыскать не удалось. Затерялся и след сына…

Так и прожил Кондратьев одиноким до 42-го года, когда фашисты приблизились к Ростову. Война лишила его всех надежд. Пятидесятилетним вступил он добровольцем в один из полков народного ополчения. В боях за Ростов полк влился в состав 395-й Шахтерской стрелковой дивизии, с которой и попал при отступлении к предгорью Северного Кавказа, на Качканов перевал….

В марте 1943 года в газете «Правда» был опубликован Указ о присвоении Кондратьеву Леонтию Васильевичу звания Героя Советского Союза.

В Хабаровске его бывшая жена развернула свежий номер газеты и захлебнулась слезами. Только и смогла крикнуть:

— Ваня!

В комнату стремительно вошел рослый, широкоплечий Иван Кондратьев – актер Хабаровского драматического театра. Мать бессильной рукой указала ему на газету. Иван Леонтьевич бросился к телефону, связался с краевым военкоматом и попросил оказать помощь в розыске отца. Но было уже поздно…

Иван Леонтьевич был у памятника, установленного в честь его отца на Качкановом перевале на высоте 403.3, которую горячеключевцы называют высотой Кондратьева. Он пережил драматические минуты встречи сына с погибшим отцом, верней, с его именем, высеченным на обелиске…

Эту историю записал краевед Константин Дмитриевич Еременко. Навечно в памяти народа Герой СССР Леонтий Кондратьев, отдавший свою жизнь за наш Горячий Ключ.

О Герасиме Евсеевиче Кучерявом

Подвиг Кучерявого

О нем рассказывает сын героя Юлий Кучерявый в своей документальной повести «След упавшей звезды».

— В середине октября, в один из дней, когда на линии обороны дивизии было относительное затишье, комдив Аршинцев побывал на горе Лысой, прошел почти по всей линии обороны, бедовал с личным составом. Он увидел, что бойцы подкатывают крупные валуны к брустверам своих окопов. «А это для чего?» — спросил он седого сержанта пулеметчика. «Это наша солдатская подмога, — ответил тот, — как немчура кучно полезет на гору, так сталкиваем эту штуковину прямо им на головы. Глядишь, так целый ряд и выкосит. И к тому ж патроны экономим». «Молодцы вы, орлы мои, — печально улыбнулся комдив. – Однако будьте начеку! К нашему празднику,

7 ноября, немцы обязательно подкинут какую-нибудь пакость».

Как в воду глядел комдив. Начиная со 2-го ноября, начали беспрерывно атаковать гору Лысую. Одна свирепая атака сменяла другую, а в промежутках вражеская артиллерия перепахивала гребень горы. Авиация бомбила. Как там выживали наши бойцы – одному Богу известно. Но они стояли насмерть и каждую вражескую атаку встречали плотным пулеметным огнем и винтовочными залпами. А зачастую наши бойцы бросались на фашистов в рукопашную контратаку и сбрасывали вниз, на берег Псекупса.

Но постепенно немцы смогли вырыть окопы под горой на берегу Псекупса, и уже не отходили после атаки за Волчьи ворота, а залегали в окопах и накапливали силы для следующей атаки.

9 ноября атак не было. Немцы ожидали подкрепления. Пулеметный дзот расчета пулеметчика Кучерявого находился на восточном склоне горы Лысой самым последним в линии обороны.

Недолго длилась эта передышка. С утра 10 ноября враг обрушил на наши позиции море огня. А дальше последовала атака. С наших позиций послышались автоматные и пулеметные очереди. Николай прислушался. «Ломадзе поддает фрицам жару, — сказал он. – Вот и Еремин начал. Пора и нам, Герасим». «Успеем, — ответил Герасим. Он наметил для себя рубеж огня в 100 метрах от дзота. Установил прицел и, сжав зубы, вглядывался в ползущие фигуры вражеских солдат. Уже стали слышны команды на немецком языке. – Еще немного, еще. Ага, теперь пора». Герасим нажал гашетку. Хлестнула жаркая очередь. «Нате, жрите, гады! Подавитесь нашей землей», — шептали его пересохшие губы. Он стрелял короткими очередями, экономя патроны. И почти каждая пуля находила врага.

Атака захлебнулась. Слева послышалось негромкое: «Ура!» Это комроты Синельников бросил в атаку остатки своих бойцов. Немцы откатились в свои окопы. Но сразу же последовал шквальный минометно-артиллерийский огонь. Защитники Лысой укрылись в траншеи и блиндажи, спасаясь от осколков. Затем следовала еще атака и еще с перерывами на артподготовку. И так до самого вечера. Все меньше оставалось защитников Лысой горы. Замолк пулемет весельчака Ломадзе. Автоматчиков прикрытия осталась совсем горстка.

А на утро 11 ноября все возобновилось с прежней силой. В дзот Герасима и Николая приполз боец. Он притащил коробки с пулеметными лентами и приказ командира роты Синельникова перенести пулемет еще ниже по склону горы на запасную огневую позицию у поваленного дуба. Возникла угроза, что фашисты прорвутся по щели между горой Лысой и хребтом Безымянным и зайдут защитникам в тыл. Герасим и Николай установили свой «Максим» у дуба и продолжили отбиваться от наседающего врага. Одна атака, другая, третья. Замолчал пулемет Еремина. Почти не слышно выстрелов с наших позиций. Погиб командир пулеметного взвода. У позиции Герасима не осталось в живых ни одного бойца прикрытия. Отбив очередную атаку, Герасим обернулся и радостно сообщил: «Четвертая отбита, Колька!» Но Колька уже не слышал. Вражеская пуля оборвала его молодую жизнь. «Совсем один», — прошептал Герасим. Но времени горевать не было. Он заправил свежую ленту в пулемет, поправил коробку, чтобы лента свободно подходила к пулемету и припал к прицелу. А немцы опять подбирались к его огневой позиции. Он бил короткими злыми очередями. Его потрескавшиеся губы шептали проклятия. Очередная волна атакующих отхлынула. Немецкая артиллерия не стреляла. Они поняли, что защитников Лысой практически не осталось. Герасим бросился заправлять очередную ленту в приемник. Но что это? Лента последняя. Герасим достал и положил на бруствер рядом с пулеметом четыре гранаты РГД, а последнюю противотанковую оставил на дне окопа.

И вот последний бой. Он все понимал умом, но даже мысли не было о бегстве или плене. Солдат знал, за что отдаст свою такую прекрасную молодую жизнь. Началась очередная (Герасим потерял им счет) атака. Его пулемет исправно делал свое дело. Но вдруг он захлебнулся и замолчал. Был выпущен последний патрон. Немцы осмелели, пошли в полный рост. Герасим подпустил их ближе и швырнул в них одну за другой последние четыре гранаты. Передние ряды наступающих разметало взрывами, но следующие за ними уже безбоязненно приближались к Герасиму и кричали: «Рус! Иван, сдавайся!» Они поняли, что Герасим беззащитен. Кучерявый встал во весь рост, незаметно прикрепил к поясу противотанковую гранату, поднял руки, показывая, что он безоружен и крикнул: «Сдаюсь!» Немцы приближались, окружая его и что-то крича.

Герасим не слышал их. Он прикрыл глаза и мысленно прощался сл своей любимой Раечкой. Просил у нее прощения за то, что не смог защитить ее, за то, что так рано покидает ее на этой земле. Просил беречь детей и вырастить достойными людьми. Но вот враги совсем рядом, в двух-трех шагах. Он видит их наглые улыбающиеся лица, он слышит запах шнапса. Ненависть переполняет его. Он громко выругался, и со словами «Нате, гады, жрите нашу землю» Герасим срывает с пояса противотанковую гранату и бросает под ноги фашистам и себе. Его сердце перестает биться. Он обнимает землю. Но с собой пулеметчик берет и четыре вражеские жизни. Путь падающей звезды окончен.

Немцы овладели горой Лысой, уничтожив ее последнего защитника, и праздновали победу.

У командира дивизии Аршинцева шло срочное оперативное совещание с командирами полков в связи с обострившейся обстановкой. В землянку вбежал боец и прохрипел: «Гору Лысую захватили немцы!» «А как пулеметчики!? Как Синельников? – подскочил комполка 35-го майор Клименко. «Все погибли», — одними губами прошептал боец и медленно повалился на пол. Смертельная рана догнала героя. У майора Клименко в глазах стояли слезы. «Собрать всех, кого можно. Отбить Лысую», — прорычал комдив. Все командиры немедленно разбежались собирать бойцов для контратаки. К вечеру все возможные силы были собраны, и гора Лысая была отбита у немцев. Вся линия обороны по горе Лысой была усыпана мертвыми телами наших бойцов и немецких солдат, лежавших вперемежку. Бойцы, освободившие позиции, стали подбирать и относить в станицу Пятигорскую тела наших бойцов, составляя скорбный список безвозвратных потерь.

Когда санитары дошли до восточного склона горы Лысой, где сражался и погиб Герасим Кучерявый, в густом кустарнике на южном склоне обнаружили тяжелораненого бойца, находящегося в сознании. Он и поведал комиссару 30-й Иркутской дивизии Сулименко о последнем бое Герасима Евсеевича Кучерявого, свидетелем которого он был.

В Горячем Ключе есть улица имени героя. Героическая поверка называет славное имя бойца Красной Армии Герасима Евсеевича Кучерявого. Он не забыт, его подвиг в памяти поколений людей, живущих в нашем городе.

Зачкевич Вячеслав Александрович

Мы не забудем, не забудем…

Зачкевич Вячеслав Александрович освобождал Горячий Ключ. Много героических фактов о былых сражениях рассказал ветеран Великой Отечественной войны. Нельзя забыть подвиг солдата.

— После того, как немцам удалось захватить Горячий Ключ, село Безымянное и большую часть села Фанагорийского, их разведка стала просачиваться в отдаленные места за 12-14 километров. Об одном из эпизодов мне рассказал Карпо Кеворкович Ханжиян. Он был участником тех событий.

Вот его рассказ: «По ряду причин я не смог эвакуироваться из этих горячих мест. Однажды поздней осенью днем я сидел у сушильного сарая и чистил колхозный табак. Сушка находилась в пятидесяти метрах от дома, который утопал в гуще кустов терна и шиповника. Вдруг неподалеку от меня послышались шаги и словно из-под земли два немца и русский полицай. «Руки вверх!» — сказал полицай и на меня наставил автомат. Я поднял руки и встал. «Партизан», — сказал один из немцев. «Нет, не партизан», — ответил я. «А почему ты не в армии?» — спросил полицай. На некоторое время я задумался, но потом сообразил, и сказал, что я – турецкий подданный. Немцы и полицаи в недоумении переглянулись, но оставались настороженными. «Хорошо, — сказал полицай. – Скажи нам, где находятся русские солдаты и покажи нам дорогу на вторую Поднавислу или Модель». И он развернул карту и что-то стал там отмечать карандашом.

В доме находились пять человек из кавалерийской разведки и поэтому я старался говорить как можно громче чтобы предупредить их. «Солдат здесь близко нет, — сказал я громким голосом. – А вот дорогу я вам сейчас покажу, но прежде мне нужно зайти в дом и надеть сапоги для того, чтобы перейти речку». Я был обут в сандалии. Немцы отпустили меня одного, так как к дому боялись подходить. «Иди, — сказал полицай, — только быстрей приходи».

Я все сообщил разведке, которая уже слышала мой голос. Бойцы ползком вылезли из дверей и заняли удобные маскировочные позиции. После того, как я обул сапоги и вышел из дома, немцы поверили мне, повесили автоматы, стали смеяться, говорить «гут», «гут» и медленно подошли ко мне, стали показывать пальцем на большие разорванные сапоги. Они совсем не подозревали, что рядом с ними находится наша разведка. Я сказал, что нужно обойти домик и выйти на тропинку, ведущую на горную дорогу. Не успели немцы подойти к дому, как с двух сторон совсем рядом прозвучал резкий, звонкий голос «Хенде хох» и наши разведчики наставили на них автоматы. Немцы сперва остолбенели, но придя в себя, стали медленно поднимать руки, ругаясь по-немецки. Солдаты наши их обезоружили, связали руки веревкой, которую я принес. Бойцы повели немцев на командный пункт своей части. За это я был представлен к правительственной награде».

Так мирное население оказывало помощь нам, солдатам. Все, как один, советские люди, независимо от национальности, вставали на защиту Родины.

А мне, как участнику боев за Горячий Ключ, особенно запомнился эпизод, который произошел в октябре 1942 года.

На рассвете нашему подразделению была поставлена задача ворваться в село Фанагорийское и, завязав бой с немецким гарнизоном, оттянуть огонь на себя. Другая рота должна была прорваться на гору Фонарь, чтобы выбить оттуда немцев и тем самым не дать им возможность укрепиться на высоте.

Всю ночь гудели моторы. Это немцы втаскивали на гору Фонарь пушки, из которых готовились обстреливать Новомихайловский аэродром и город Туапсе. Едва начало светать, мы всем подразделением перешли речку Псекупс и мелкими перебежками стали передвигаться к окраине села. Наша рота вышла на поляну, которая оказалась колхозным футбольным полем. Долина была окутана сильным туманом.

Несколько секунд было спокойно, но вдруг метрах в семидесяти от нас раздались выстрелы. Мы открыли ответный огонь. У нас на вооружении был один станковый пулемет, два ручных пулемета, одно противотанковое ружье, автоматы, карабины и винтовки, гранаты и ракетница. Окапываться не было времени, и поэтому по-пластунски перебрались к правой стороне футбольного поля, где был кювет, и заняли оборону.

Уже начало светать, когда завязался горячий бой. Вдруг наш станковый пулемет замолчал, что-то заклинило. Расчет пулемета состоял из четырех бойцов в возрасте 16 лет. Бойцы стали вести огонь из карабина. Наша рота в предыдущих боях потеряла много людей, пополнения не было. Всего рота насчитывала 38-40 человек и состояла только из двух взводов.

Немцев было раз в пять больше. Уже рассветало. Вдруг со стороны небольшой церкви послышался рокот мотора и метрах в двухстах от нас выехал броневик. Он начал стрелять в нашу сторону еще издалека. Вражеские снаряды то перелетали, то недолетали. В свою очередь заговорило наше противотанковое ружье. После того, как один из наших снарядов угодил в броневик, он завертелся на месте и дальше не пошел.

В это время немцы начали нас обходить с левой стороны, чтобы не дать возможности выйти к реке. Наша вторая рота, которая должна была пробиться на гору Фонарь, не давала никаких сигналов. Немцы совсем обнаглели, стали кричать: «Рус, сдавайся!». На этот крик мы ответили шквальным огнем. Патроны были на исходе. Командир роты, взвесив обстановку, довел до сведения каждого бойца, что если подкрепление не придет, то с наступлением темноты необходимо будет прокладывать путь на тот берег реки.

Вдруг во второй половине дня в небе беззвучно, словно вынырнув из воды, появился наш самолет. Это был самолет У-2. Он летел так низко, что экипаж мог видеть все, что происходило на земле. В какой-то миг на немецкую сторону посыпались противотанковые гранаты. Расчет попадания экипажа был точный и было слышно, как немцы кричали, ругались и выли от боли. Среди немцев началась паника. Воспользовавшись замешательством немцев, а также завесой из пыли и дыма, наше подразделение по команде продвинулось к реке Псекупс. В том месте, где падали сверху гранаты, мы пробили брешь в обороне гитлеровцев и вышли на другой берег реки.

С нашей стороны потерь не было, за исключением одного бойца, раненого в ногу. Я не помню фамилии наших командиров, но это были молодые ребята 1921-1922 годов рождения. Один командир роты — старший лейтенант, командир взвода – лейтенант, командир другого взвода – младший лейтенант. Это были курсанты Орловского бронетанкового училища. Среди нас находилась медсестра Полина.

Юрий Михайлович Сухоруков

Сталь не выдерживала – бойцы Красной Армии выстояли и победили

Юрий Михайлович Сухоруков участвовал в боях за наш город. Воспоминания отца, участника битв в лесах Горячего Ключа, записала дочь ветерана Нина Ландышева.

Когда не выдерживала сталь

Разгрузились в Сухими. После небольшой передышки двинулись на север. Перед нами была удивительной красоты природа. В пути нас сопровождала радиостанция. Из ее репродукторов мы слушали сообщение о том, что наши войска под Сталинградом не сдают победных позиций, идут а атаки на врага. Нашей радости не было предела, мы дружно кричали «Ура!», и горы вторили нам. На четвертый день, не дойдя до Геленджика, свернули в ущелье. Исчезло море, справа и слева были только горы, а впереди – Большой Кавказский хребет. Боеприпасы, часть вооружения и продовольствия погрузили на автомашины. Единой колонной двинулись на штурм хребта. Первыми начали останавливаться американские студебеккеры – не хватало мощности двигателей, чтобы одолеть подъем. Затем стали сдавать силы у пятитонок, полуторок. Пришлось распрягать и лошадей. Самыми выносливыми и сильными оказались солдаты. Именно ими было перегружено все имущество. На мою долю досталось две катушки связи по 20 килограммов каждая и 10 килограммов боеприпасов. Дальше двигались пешим ходом в сопровождении проводников-партизан. Многие из нас впервые встретились с горами лицом к лицу и азы альпинизма осваивали на ходу. Высота, пронизывающий холод и голод давали о себе знать. Этот марш-бросок длился трое суток. Мы вышли на равнину, и нам сразу же была поставлена задача выбить врага из населенного пункта Горячий Ключ, через который открывались ворота на Туапсе. Но в планы командования вмешалась природа. В декабре началась оттепель. Забурлили горные реки и неожиданно они превратились в непреодолимые водные препятствия шириной до 300 метров. Все попытки навести переправу заканчивались ее сносом. Противник тем временем подтянул несколько своих дивизий и начал методически обстреливать наши воинские части.

Ему удалось оттеснить наши подразделения в район Кубанских плавней. Наступил самый тяжелый период за 19 месяцев моего пребывания на фронте. Грунтовые воды не позволяли рыть окопы. Начался голод. Дневной паек был доведен до минимального предела: два сухаря на человека и одна столовая ложка риса. Катастрофически не хватало боеприпасов и медикаментов, была отрезана возможность эвакуировать тяжелораненых.

Вот эпизод из моей тогдашней фронтовой жизни. Под вечер в один из дней я был вызван к начальнику штаба бригады, где мне вручили пакет. В нем содержалось весьма важное донесение. Начальник штаба предупредил меня, что первые две попытки доставить донесение провалились. Я также был предупрежден, что информация напечатана на папиросной бумаге и в случае опасности и осложнения обстановки я должен уничтожить ее. Другими словами, съесть. Вручить донесение я обязан был лично командующему корпусом. Выполняя задание, мне дважды пришлось укрываться от мелких групп противника. С трудом преодолев горные речки, я выполнил задание. Когда зашел в землянку командующего, произошел курьез: шинель и моя одежда смерзлись настолько, что пакет я не смог сразу достать, поскольку она сгибалась только в локтевых и коленных суставах, да и пальцы плохо слушались. В награду я получил от адъютанта стакан водки, бутерброд с колбасой и место у костра.

В этих боях, тяжелых и кровопролитных, погиб последний мой школьный товарищ – Коля Казарников. Я остался один.

Ночная западня

Кто бывал на Северном Кавказе, знает, какими темными бывают тут ночи. В одну из них я вышел на задание. Но половине пути, потеряв равновесие, я заскользил по мокрому склону и, спустя доли секунды, неожиданно упал в яму и ушел с головой под воду. Вынырнув, увидел над головой небо и ровные, будто срезанные лопатой, края склона. Осмотревшись, я понял, что угодил в воронку от пятисотки. Под тяжестью тела и мокрой одежды я снова уходил под воду. Силы уже покидали меня. Понял, что нужно отдохнуть и найти способ выбраться из этой западни. На мое счастье, рядом оказалось поваленное дерево, ветки которого свисали в воронку. Ухватившись за них и перебираясь, словно по канату, перевалился за бруствер. Я ЖИВ.

Эту фразу мне не один раз приходилось повторять на фронте. По непонятным для меня причинам первое так называемое ковровое бомбометание почему-то приписывают американцам во Вьетнаме. Оно же широко применялось немцами в Великой Отечественной войне. Так 14-15 апреля 1943 года в районе станции Крымская Краснодарского края на наши позиции было совершено 750 самолетных атак. На Малую землю ежедневно сбрасывали бомбы более тысячи самолетов. Пережить такие бомбежки, находясь на открытой местности, удавалось немногим. Иные просто сходили с ума. Характерной особенностью таких больных было то, что они рвались в атаку. Мне удалось все это перенести, выстоять.

В составе 109-й ордена Красного Знамени гвардейской стрелковой дивизии мне пришлось пройти многие пути-дороги. В ее составе освобождал Бориславль, Херсон, Николаев, многие столицы Европы. За освобождение Одессы дивизия награждена орденом Суворова. Громила она и Квантунскую группировку.

При освобождении Великой Лепетихи (Херсонская область) 8 февраля 1944 года, нашей 109-й гвардейской стрелковой дивизией были вызволены из неволи около ста детей от 3 до 11 лет, вывезенных из Таганрогского детдома. Жители Великой Лепетихи прятали их в овощехранилище, где они провели много дней. Это им предназначалась участь доноров. Комдив А.В.Балдынов запретил выводить детей сразу на солнце, боялся, чтобы не повредили зрение. Для них была выделена кухня и медики. Кинооператор по его просьбе снял киноленту «Трагедия в селе Великая Лепетиха», которая донесла до нас страшные кадры тех лет.

Горя, крови и слез хватало в те годы. Но мои друзья погибали героями. Первым – Витя Фролов, с которым я учился в одной школе. Возвращаясь из разведки, наши бойцы напоролись на засаду. Витя был ранен в ногу. Остался прикрывать товарищей. Потом разведчики всем взводом ходили выручать его, но не нашли. Двадцать лет он считался пропавшим без вести. А потом группа следопытов нашла могилу Виктора, за которой ухаживали местные жители. Нашли живых свидетелей его гибели. Он отбивался до последнего патрона и в бессознательном состоянии был взят в плен. В одной из изб, в присутствии деревенских жителей, его пытали. Выжгли звезду, дробили пальцы. Не проронив ни слова, к утру Виктор скончался. Его труп был выброшен за околицу. На третий день местные жители его похоронили.

Насколько жестокими были отдельные бои, можно судить по потерям, которые несли наши подразделения. Так, под Орджоникидзе мы получили пополнение около 9 тысяч человек. После прорыва оборонительной линии по реке Молочной, когда мы проходили по разминированному участку через нейтральную полосу, она была буквально устлана трупами.

Видел солдат, похожих на Теркина. Особенно мне запомнился эпизод, когда мы, совершив форсированный марш от Махачкалы до Грозного, переходили железнодорожный мост через реку Терек. Здесь встретили четырех солдат во главе со старшиной. Каждый день фашисты пытались овладеть мостом, но получали от них отпор, да такой, что противник и не предполагал, что мост охраняют всего пятеро. Ни один из них не покинул боевой пост. Благодаря мужеству этих солдат наш корпус, а также ряд других соединений без потерь форсировали Терек.

Наша Победа была бы невозможной без сплоченности народа. Фронт и тыл были едины. Из войны мы вышли значительно сильнее, чем вошли в нее.

Вы, молодое поколение, можете гордиться своими родителями, дедами и бабушками. Они отдали все во имя славы и процветания Отечества.

Юрий Сухоруков стал профессором Одесского политехнического университета, доктором технических наук.

Завтра была война

(воспоминания старшего лейтенанта медслужбы Панасенковой-Марченко Евдокии Ивановны)

Я, Панасенкова Е.И. родилась 1 марта 1924 года в с.Горное, Нуринского района, Акмоленской области, в Казахстане. Мои отец и мать еще детьми были вывезены родителями на проживание в северный Казахстан, там начиналась большая железнодорожная стройка «Турксиб». Родители и четверо их сыновей работали на строительстве бараков для рабочих. В 1936 году умерла мама от брюшного тифа. Моего старшего брата Федора, как пограничника знающего тюркский язык, вместе с семьей отправили в Адыгею, в Майкоп. Брат взял меня с собой. В 1939 году я поступила в медицинский техникум, который окончила в июле 1942 года.

22 июня 1941 года грянула смертельная, кровопролитная война. Правительство страны призвало весь народ встать на защиту Родины: кого с оружием в руках, других направило на трудовой фронт. 8 августа 1942 года меня мобилизовали в отступающую через Майкоп Красную Армию. В горвоенкомате выдали диплом фельдшера и приехали домой забирать на фронт. Отец тогда сказал мне: «Смотри, дочь, германец враг коварный, будь достойной чести и дисциплины. Иначе домой не пустим!» Врач ответил: «Дедушка, так нельзя, она идет на войну!» Мы обнялись с отцом, и я поехала через реку Белая в Южные Сады, где уже шли бои с немцами. Привезли

15 фельдшеров в санроту 248-го стрелкового полка, а начальник, полковник говорит: «Ты что капитан мне детсад привез, как я их пошлю в бой, ведь сразу погибнут». После распределения меня назначили командиром санвзвода 1-го батальона 177-го стрелкового полка. С боями отступали к Апшеронскому району. Комполка майор Гусев Александр Андреевич распределил батальон по реке Пшеха.

328-я стрелковая дивизия была сформирована в городе Буйнакске, Дагестана. В нее входили представители разных национальностей. 408-я стрелковая дивизия была сформирована в Ереване 11 августа 1941 года. Дивизия прибыла в район Новороссийска 12 августа 1942 года и отправилась в район Котловины, ведя тяжелейшие бои, освобождая высоты.

Оборонительные бои шли жесточайшие, нам удалось остановить врага перед Туапсе. Непроходимые леса, бездорожье, горные реки создавали преграды для немецких горнострелковых дивизий. Наша пехота по всей обороне вместе с артполками и минометными ротами отбивала непрерывные контратаки. Донимала нас тогда немецкая авиация. Вспоминаю о героической работе батальонных фельдшеров (Кацуба Вера, Гаджий Мусса, Романенко Нина), они оказывали доврачебную, квалифицированную медпомощь раненым бойцам и командирам. А также вводили профилактические прививки от инфекционных заболеваний, согревали раненых химическими грелками, занимались эвакуацией их через подвесные мосты в период затишья. Здесь в долине между гор дали мы хороший урок немцам. Напор немецко-фашистских войск к Черному морю был колоссален.

Горнострелковые соединения по существу боевой подготовки, солдаты, обученные хорошо ориентироваться, маскироваться в горной резко пересеченной лесистой местности, быстро передвигались, траверсируя по склонам, действовали обособленными, почти автономными группами. Вот почему группы немецких автоматчиков умудрялись проникать в наши глубокие тылы.

Врачи знали неимоверно тяжелую обстановку на передовой в горах. Круглосуточно не отходили от операционных столов. Врачи Сухов, Мостовой, капитан Сухомлинов всегда были в зоне моральной напряженности, они умели брать на себя часть страданий раненых. Мы находились внизу. А немцы вверху. Все неслось на нас с уничтожающей силой и потоки дождя, и пули, и осколки. Солдаты стояли по колено в воде. Офицеры давали команду отливать воду котелками. Организм ослабевал, липла всякая инфекция. Продовольствие доставалось трудно. Теперь есть возможность описать наше упорство в боях. Мы стояли там на смерть.

С сентября по октябрь 1942 года было три этапа прорыва обороны немцев к Черному морю. 31 августа 1942 года наш 1-й батальон 248-го стрелкового полка подняли по тревоге и направили в район боев на гору Гайман в помощь 383-ей шахтерской дивизии. Мы форсированным маршем прибыли к подножью высоты 940. На себе солдаты несли пулеметы, минометы, батальонные боеприпасы. В это время сообщили, что немцы прорываются в Котловины. Комбат послал туда меня с 50-ю моряками и наказал всех сберечь. Тактика моряков своеобразная. Перегруппировались: первая шеренга из 10-11 человек наступает с криками «Даешь, полундра!». В черных бушлатах, автоматы наперевес, с финками, физически крепкие и злые, что их сняли с корабля. В рукопашной каждый может уложить 2-3х немцев. Они гранатами стремительно опрокинули боевое охранение и захватили два блиндажа, тем самым обеспечив себе благоприятный исход боя. Вторая шеренга из 12-13 моряков находилась на склоне горы, постепенно продвигаясь вверх. С колена били очередью немцев по ногам. От травматического шока немец падал, терял сознание, оружие у него забиралось (у нас была острая нужда в нем). Били по ногам, так как в спину немца не убить, там рюкзак обтянутый телячьей кожей – не пробивают ни пули, ни осколки. Вторая шеренга подтягивалась к первой, продолжая бой, так как первая уже выдохлась, но с боя не устраняется, наводит ревизию в рюкзаках немцев. Забиралось оружие, боеприпасы, питание и белье. Пленные немцы несли своих раненых. Страх в глазах завоевателей от финок, которыми орудовали моряки, проходил не скоро. На расстояние 3-5 метров метали в немцев финки, а они, крякнув, валились на землю.

Третья шеренга из 18-19 моряков закрепляла отвоеванные высоты и передавала оборону батальону, который должен был здесь укрепить доты и дзоты. Сдали оборону 383-ей стрелковой дивизии, поделили трофеи, оружие и боеприпасы. А вот предутренний, густой туман чуть не испортил нам бой. Наш 1-й батальон 248-го стрелкового полка возвратился, потеряв 400 бойцов оттого, что наша артиллерия не смогла подавить пулеметы противника.

Все эти места знамениты. Высота «Оплепен» — 1010,3м, гора Индюк и скалистые гребни, террасы, теснины и котловины. Как поется в песне:

-А я все там, все в тех горах,

Все с теми, с кем в войну дружили,

Кто сами превратились в прах,

Но Родину освободи!

В конце декабря 1942 года командиры и политработники готовили своих бойцов для прорыва обороны немцев и освобождения Кубани. 15 января 1943 года каждый боец нес на себе 32 килограмма: карабин, автомат, минометную плиту для стрельбы, станок от пулемета, гранаты, патроны и продукты питания. По буеракам, оврагам, по пояс в снегу. Зима была суровая. 28 января 1943 года полк с боями прошел 200 километров к станице Васюринская с задачей оседлать железнодорожное полотно и не пустить отступающих из Майкопа врагов, а уничтожить их.

Наш комбат капитан Чубукин Иван Никитович получил приказ приступить к бою. 5 февраля 1943 года 1-й батальон 248-го стрелкового полка сосредоточился на левом берегу реки Кубань в районе хутора Беляевский. Хуторянин скрытно и без потерь провел нас к большим скирдам сена, где расположился Н.П.полка. По приказу надо было быстро по льду перебежками достигнуть правого крутого берега до 5-7 метров высотой. Я побежала вдоль реки догонять связистов. Пробежала по льду метров 100 и упала, в это время немецкий пулемет сосредоточил огонь на мне. Пулемет находился на колокольне церкви в середине станицы Васюринская. По льду шла пальба, пули и осколки от мин с визгом отскакивали ото льда. Ребята связисты кричали мне, чтобы я отползла, не лежала на льду. Навстречу мне бежал связист. Он бросил мне рулон провода. Я уцепилась за него, и на животе меня затянули под кручу, подняли на ноги. Я дрожала от страха и стыда. Когда я прибежала к штабу, с меня стащили белую кубанку, надели солдатскую шапку и отругали.

Батальон переправился благополучно. Весь день мы сражались: трижды были отброшены назад. Враг поливал нас пулеметными и минометными очередями огня. Тяжелораненых по льду отправляли на Н.П.полка. Перед четвертой атакой комбат стоял на берегу кручи и смотрел в бинокль. Он увидел, что на нас идут немцы, а с ними были и предатели из наших. Он произнес: «Сейчас мы им покажем». В этот момент рядом разорвалась мина. Осколком комбату ампутировало нижнюю челюсть. Он упал с откоса кручи на лед. Я подбежала к нему, оказала первую помощь и с ординарцем отправила в санроту. Командовать боем продолжил старший лейтенант Топчигречко Иван Кириллович. Он готовился отбить контратаку. На левом фланге замолчал наш пулемет. Мне приказали отнести ящик патронов и помочь боевому расчету. Принесла патроны, второй пулеметчик был ранен, перевязала его и спустила вниз, а сама к пулемету, руки в крови, не могу быстро набить ленту. Боец кричал мне: «Идет атака, а ты? Что медлишь?» Присветил мне оплеуху, и стало жарко. Но дело пошло, пулемет заработал. Позже пришел второй пулеметчик, и я побежала к роте справа. Там со стороны железнодорожного дота строчил вражеский пулемет. Послали сапера и разведчика уничтожить точку. Дело шло уже за полдень, вокруг воронок по нашей передовой распространялся кислый, тошнотворный запах. Нас хорошо поддерживали минометчики, они переполовинили строй изменников. У нас в батальоне была уже одна треть раненых и часть погибших. У Топчигречко И.К. было сквозное ранение грудной клетки. С пистолетом в руке приказал отвести его к командиру полка, а на выручку нашим послал роту. Я также была ранена в левое бедро. Направили меня на лечение в госпиталь.

Из госпиталя Майкопа меня выписали 1 марта 1943 года. Вместе с четырьмя бойцами мы доехали до Усть-Лабинска, пошли пешком за город. Дорога была вся разбита, жижа по колено, чуть в сапоги не попадала. По обочине идти было невыносимо, налипало много грязи. В это время остановилась машина, водитель вышел с ведром, чтобы набрать воды и залить в радиатор. Я стала просить его взять меня с собой. Он ответил: «Молодая, сама дойдешь». Я пустила ему сто «золотых слов». Пожелала, чтобы на передовой ко мне попал, ведь меня с бойцами ждут в батальоне, обозвала его по-всякому. В кабине, накрывшись плащом, сидел офицер. Он спросил, почему я так спешу. Я ответила, что являюсь командиром санитарного взвода батальона, это моя служба. Он велел нам садиться в кузов и накрыться плащ-палаткой. Был пронизывающий ветер, морозец крепчал, до Краснодара мы могли замерзнуть. Мы уселись в кузов на солому, прижались спина к спине, быстро согрелись. В 23-00 мы были уже у здания коменданта города. Здесь я узнала от подполковника, что погиб командир полка. Он вез его мать на похороны. Он спросил, могу ли я сделать ей сердечный укол. Я вошла в комнату, отогрелась, сделала укол. Ухаживала за ней, пока мать командира не пришла в себя. После меня направили в 32-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 2-й батальон, 82-го гвардейского стрелкового полка. Полк выступил 29 апреля 1943 года в совхозе «Пятилетка», где правее нас вела бой 2-я гвардейская стрелковая дивизия.

С боями прошли мы всю Европу, спасая раненых, хороня убитых. Боевых эпизодов много. Разве забудешь войну? Как нельзя забыть Победу, нельзя забыть цену сражений ради нее. Всем жителям земли желаю мира. Только мира!

Евдокия Ивановна Панасенкова живет в станице Саратовской. Ведет большую патриотическую работу среди молодежи.

Галина Александровна Оберемок

Такое не должно забыться – последний бой за жизнь станицы

Галина Александровна Оберемок по крупицам собирала факты о героическом мужестве освободителей станицы Саратовской. Своими краеведческими находками сельский библиотекарь щедро делилась с земляками. Вот один из ее замечательных исследовательских материалов. Он был опубликован в газете «Горячий Ключ» в 1997 году.

Станицу освободили только с третьей попытки, и днем ее освобождения является 2 февраля 1943 года. Наступающие были истощены, скверно одеты – целых полгода они держали оборону в «Волчьих воротах». При освобождении Саратовской многие наши воины погибли. Всех погибших похоронили на восточной окраине столица, а в 1968 году их останки с соблюдением необходимого ритуала и воинских почестей были перенесены в парк.

В годовщину освобождения Саратовской от фашистов я всегда прихожу в станичный парк, к мемориалу Вечной Славы. С болью в сердце вглядываюсь в слова, написанные на мемориальной плите памятника погибшим в боях за освобождение станицы. «Остановись, товарищ! Обнажи голову и поклонись. Перед тобой братская могила доблестных сынов России. Отдай честь и сохрани в памяти светлый образ бойцов и офицеров, погибших смертью храбрых в боях за свободу и независимость нашей Родины». В этой братской могиле захоронены 236 воинов. Здесь лежат русские, грузины, украинцы, армяне и другие достойные представители многих национальностей. Война вырвала их из привычных забот, оторвала от семей, навсегда разлучила с любимыми, увела от домашнего порога.

Перечитываю фамилии, обозначенные на монолитном теле обелиска: Пономарев Василий Васильевич, Бочков Василий Степанович, Мангушев Александр Иванович, Чекмарев Ефим Иванович, Звидадзе Отари Виссарионович… Вспоминаю письма, бережно сохраненные в школьном архиве Валентиной Арсентьевной Касаткиной – учительницей средней школы станицы Саратовской.

… Андрей Сергеевич Островной из села Вознесеновки Ставропольского каря написал о том, как в 1943 году принимал участие в освобождении станицы Саратовской от фашистов: «Я находился в 32-й гвардейской дивизии, которая сражалась на туапсинском направлении в 25 километрах от ст.Саратовской. Командование дивизии выделило три роты автоматчиков. Задание было такое: пройти ночью немецкую передовую линию и уничтожить немецкий штаб и склады, расположенные в Саратовской. Вышли в путь 23 января 1943 г., незаметно прошли немецкую передовую, проникли на 15 километров в тыл к немцам. За полкилометра от станицы Саратовской на рассвете 26 января 1943 г. командир роты скомандовал: «В атаку!» Но немцы уже были осведомлены о готовящемся нападении, поэтому приготовили засаду и поджидали нас. Некоторые из нас лишь успели крикнуть «Ура!», выстрелить по одному разу, а некоторые и этого не успели, как фашисты открыли встречный огонь из пулеметов и минометов. Наша рота наступала первой, и нас скосили сразу всех. Меня ранило, и я упал. Рядом упал еще один боец. Справа человек 15 скосило насмерть и слева тоже. Пролежали мы вдвоем до вечера между убитыми. Пять раз за день немцы проходили по нашей цепи и пристреливали раненых. Когда стемнело, нас подобрал командир роты Баранов и комвзвода. Мы ушли по ой же щели, по которой пробирались к Саратовской. Так добрались к своим».

Из письма дочери Чекмарева Ефима Ивановича, умершего от ран в феврале 1943 года: «Как тяжело уезжать и оставлять отца! Перед отъездом я два раза ходила прощаться с отцом на могилу. Сердце сжималось в груди от боли за погибших. Рада, что жители освобожденной станицы чтят память о них и выбрали хорошее место, где лежат погибшие защитники нашей Родины. Возили нас на машине показать, где прошел бой и пролил кровь мой отец. Душа и глаза плакали…»

В семье Звидадзе из грузинского села Баноджа проводили на фронт троих сыновей, один из которых погиб при освобождении Саратовской, второй пропал без вести и только третий вернулся домой в 1954 году.

… Бочков Василий Степанович родился 8 марта 1914 года в деревне Уроково Брянской области. В 1924 году, когда потребовалось заселять кубанские степи, переехал с родителями на Кубань. В 1937 году отслужил в Красной Армии. В сорок первом опять одел солдатскую форму. А в сорок третьем погиб под станицей Саратовской. Родственники написали: «Мы уже не надеялись найти следы нашего дорогого солдата. Вася погиб, но он не будет забыт нами, как и все те, которые погибли, защищая нашу любимую родину от захватчиков».

… Мангушеву Александру Ивановичу исполнилось двадцать лет 14 января 1943 года, а через три дня он был убит при освобождении нашей станицы. Его мать написала: «С восьми лет пошел в школу №30 г.Астрахани. Закончил семь классов на «отлично». Вынужден был идти работать, так как я тяжело заболела. На фронт ушел 1 октября 1941 года. Если б были у меня крылья птицы, облетела бы я все места и нашла бы могилу сыночка милого своего. Обошла бы вокруг могилы, голову к памятнику преклонила и закричала громко, и разбудила сына своего…»

Как проникнуться той болью, горем и страданиями близких людей, потерявших в страшном пламени войны дорогих сердцу сыновей, отцов, любимых?..

По-разному можно относиться к манипуляции историческими фактами в последние годы, но не подлежит сомнению подвиг народа, который от мала до велика встал на защиту Родины и прикрыл ее собою.

Беспокоит и мучает мысль о том, что сегодня некоторым молодым людям, в чьи руки вверяется судьба России, недавнее тяжелое прошлое кажется напрасно прожитым, туманным и незначительным.

… В день освобождения станицы от немецких захватчиков всегда вспоминаю трех разведчиков, посланных в Саратовскую со стороны Развилки командованием 76-й морской стрелковой бригады. Имена их – Федор Подгорный, Михаил Богданов и Александр Купаев. Они перебрались через Псекупс, зашли к одной женщине в хату, чтоб обсушиться на чердаке. Утором хозяйка поделилась новостью с соседом, а тот сообщил об этом немцам. Те окружили дом и предложили разведчикам сдаться. Но моряки открыли огонь. Позже они передали по рации командованию: «Ведем бой. Прощайте, товарищи!» Вскоре дом загорелся, и разведчикам пришлось выбираться из огня. Когда наступающие части морской бригады вступили в Саратовскую, геройски погибших разведчиков нашли на окраине растерзанными и исколотыми штыками. Местные жители рассказывали: «Немцы окружили дом, но попавшие в западню смельчаки отстреливались до последнего патрона. Ранеными разведчиков схватили».

До сих пор не могу найти, где же были похоронены герои, чтоб перенести их останки к мемориалу и на плите обелиска увековечить их имена.

А сколько еще безымянных ребят лежат в братской могиле, о которых нам ничего не известно! Каждый год список погибших пополняется новыми именами. Так, в 1996 году Горячеключевский военкомат установил имена погибших героев, которые теперь увековечены на обелиске братской могилы в станице Саратовской. Вот они: Симоненко Михаил Петрович, 1902 года рождения, погиб 22 августа 1942 г.; Михайлов Виктор Иванович. 1913 года рождения, погиб в августе 1942 г.; Озеров Алексей Яковлевич, 1899 года рождения.

Станица помнит солдат, отдавших жизнь за ее освобождение. Их имена живут в названиях улиц – Бондаренко, Дегтярева, Мамулашвили, Рубена Сарьяна.

Как не вспомнить в памятный день Бондаренко Дмитрия Федоровича, политрука Ростовского госпиталя.

… Когда немцы подошли к Ростову, госпиталь вместе с ранеными стали эвакуировать с отступающими частями. Так вместе с госпиталем политрук дошел до нашей станицы. Когда же стали отступать из Саратовской, всех тяжело раненых отправили в Горячий Ключ, а всех, кто мог держать оружие, оставили в Зинченковом саду задержать немцев. Там и настигла немецкая пуля Дмитрия Федоровича. Боевые товарищи завернули его в плащ-палатку и похоронили в саду под грушевым деревом.

В 1967 году в Саратовскую школу пришло письмо с указанием места захоронения. Учащиеся долго искали это место и когда наконец нашли, дерево уже упало в реку. Ведь к тому времени прошло двадцать пять лет со дня захоронения и берег был размыт рекой. Но упавшее дерево еще не унесло течением. Псекупс пощадил часть останков, сохранились медальон, стеклянный флакон одеколона «Маки» и еще один стеклянный предмет. Могилу привели в порядок, поставили скромный обелиск, а весной посадили цветы. В 1968 году останки торжественно перезахоронили в братскую могилу. А одну из улиц станицы Саратовской назвали именем Д.Бондаренко.

Александр Евстафьевич Дегтярев до войны жил в Саратовской. У него была самая мирная профессия – хлебороб. На фронт ушел добровольцем в составе казачьей сотни. В бою под станицей Шкуринской у него закончились боеприпасы, и сержант Дегтярев с одной противотанковой гранатой в руке ринулся на врагов. Взрыв разметал фашистов и одновременно оборвал жизнь героя. Это случилось 2 августа 1942 года.

А совсем недавно список погибших при освобождении Саратовской пополнился еще одним восстановленным именем – Кузнецова Алексея Михайловича, — морского старшины, командира отделения роты автоматчиков 82-го гвардейского стрелкового полка 32-й морской гвардейской дивизии. Он родился в 1914 году под Москвой на небольшой станции Кужово. На фронт был призван в августе 1941 года. Погиб 29 января 1943 года в возрасте 29 лет. По отзывам однополчан, старшина морской пехоты был энергичным, смелым, решительным, правой рукой командира роты. Как известно, формировались такие роты морской пехоты из самых бесстрашных молодых ребят.

В прошлом году в конце августа Саратовскую посетил племянник А.Кузнецова – Вячеслав Юрьевич Илюшин. Он побывал на том месте, где начинался бой за Саратовскую, встретился с местными жителями, оставил цветы на братской могиле, побывал в других местах боев, где сражались бойцы 82-го гвардейского стрелкового полка. Вячеслав Юрьевич передал нам фотографию А.Кузнецова и материалы о боевом пути дивизии, рассказал, что еще живы две сестры Алексея Михайловича, которые всегда хотели побывать на могиле погибшего брата, но так и не смогли. По прошествии

53 лет на его могиле побывал племянник.

Позже Вячеслав Юрьевич написал нам: «Много радости принесли фотографии родным сестрам погибшего дяди Алексея (т.е. моей матери и тете), сделанные мною на местах боев. Теперь они хотя бы в общих чертах имеют представление о тех местах, где проходили последние дни жизни их брата и где он захоронен».

Великая Отечественная война для всех ее участников и очевидцев навсегда останется высшим испытанием народного духа. И сейчас продолжает щемить сердце, когда смотришь фильмы о войне или пожелтевшие фотографии и видишь фронтовиков. Еще живых…

Проходя мимо мемориала Вечной Славы, остановитесь, положите цветы, склоните головы перед памятью тех, кто подал нам великий пример стойкости, мужества, любви к Родине!

Дмитрий Иванович Деомандиди

На Туапсинском направлении

Дмитрий Иванович Деомандиди на второй день войны уже был в боевом строю. В составе 640-го строительного батальона возводил он деревянный мост через реку Дон. Ветеран войны часто вспоминал боевой путь, грустил и радовался, гордился Победой.

— Пришлось мне защищать и освобождать Кубань. Был я рядовым стрелком 61-го стрелкового полка 56-ой армии. Тогда в 42 году фашисты прорвали оборону Ростова, этот город мы называли Воротами Кавказа. Вместе с отступающими бойцами под ожесточенным вражеским обстрелом, под танковыми и минометными атаками шагал и я. Обмундирование на нас исхудало, обувь износилась, боеприпасов и вооружения раз, два и обчёлся. Фашисты же одеты как для парада, вооружены до зубов, сыты. У них было все для успешного ведения войны. Оголтелые и сытые гитлеровцы использовали даже велосипеды для продвижения по нашим дорогам. Велотуристы с автоматами и гранатами мчались по просторам Кубани, уничтожая на своем пути все живое. Гогот, звук губных гармошек разносился окрест. В горах на Туапсинском направлении наше отступление завершилось. Командир легендарной 30-ой Иркутско-Пинской дивизии полковник Б.Н.Аршинцев тогда сказал с твердой уверенностью, что в этих лесах, среди гор мы или победим, или погибнем в бою, как герои. Иного пути у нас нет. Да…

Вокруг горы, лес. Фашисты бросились на туапсинское направление свои лучшие отборные силы. Хотели победить нас, отыграться за все. Егеря, профессионалы альпинисты шли на нас стеной. Поджигали лес. Дым и пламя застилали белый свет, непрестанно бомбили. Мы разработали свою тактику ведения боя: наши снайперы убирали вражеских командиров одного за другим, так сказать молниеносно выводили из строя. Умело уничтожали пулеметчиков, от их действий царила паника. За наших пацанов с обыкновенными ружьями (специальных не было) давали тысячи марок за голову. Но головы свое дело разумели хорошо: маскировались так, что опытные гитлеровцы не могли их настичь, а наши стреляли метко, отсчет велся сотнями врагов. Разведчики сплоченно действовали: очень часто доставляли в штаб «ценных языков», которые выдавали все свои планы и секреты. Десантники орудовали в блиндажах гитлеровцев, уничтожая врагов их немецким оружием и гранатами. Нашли их аэродром и уничтожили 13 самолетов. Мы хорошо вооружились за счет трофеев, запаслись боеприпасами, научились делать дороги, соединять скалы мостами, переправляться через ущелья. Осень дождливая, слякотная, доставляла нам много хлопот, а фашистов наша погода выводила из равновесия. Мы же, обутые в постолы, передвигались по тропам, как индейцы, бесшумно и скоро. Ели желуди, коренья, травы, вели охоту на лесного зверя, используя штык. Воду собирали летом по каплям, кипятили. Словом, выживали. Несколько раз ходил я в рукопашную. После боя лежали наши бойцы вперемежку с немцами. Целое поле трупов. Кто видел это, тот поймет мою боль. Лежали и наши товарищи: они не вернулись из боя. Молодые, красивые.

Мы хоронили их в горах, в лесу, на склонах. В конце января фашисты дрогнули, угас их воинственный пыл, обожглись фрицы удалью и смекалкой русс Ивана. Побежали со склонов непокорных гор. Мы гнали их через всю Кубань. Фашисты отступали с гор на равнину, огрызаясь, вредя на каждом шагу: однако ломанули враги до Абинска, Крымска и Новороссийска, где сумели организовать укрепленную линию обороны. Эту линию назвали «Голубой линией». Продолжали фашисты бомбить, обстреливать наши позиции. У Абинска, в тяжелом сражении, я был тяжело ранен. Весна 1943 года запомнилась мне на всю жизнь. В возрасте 23 лет я стал инвалидом II группы.

Только в октябре 1943 года меня выписали из госпиталя. Я приехал в родной Горячий Ключ. Горевать не стал: учился, работал, жил с полной отдачей. Создал крепкую семью. Если есть счастье на земле, то это, когда мир на земле. Всем желаю мира.

Дмитрий Александрович Горлов

Осколок у сердца

Эта военная история со слов защитника Горячего Ключа, участника сражений на Кубанской земле записана корреспондентом газеты «Горячий Ключ» Людмилой Мамай в 1993 году. Нет в живых Дмитрия Горлова, но на Героической поверке звучит его имя.

Дмитрию Александровичу Горлову было всего восемнадцать, когда началась Великая Отечественная война. На фронт его отправили одновременно с отцом. Александром Васильевичем. Брат Георгий проходил в это время воинскую службу, да так под Белоруссией и остался навсегда – погиб в первые же дни войны. Но, ни отец, ни Дмитрий ничего о гибели сына и брата не знали – не ведали. На фронт уходили под песни, гармошку и причитания женщин.

Митя был тогда худенький, низкорослый, но цепкий, пронырливый, верткий. Особенно не печалился, так как был уверен в скорой победе. Мечтал о славе, о наградах. А отец был задумчив, смотрел на парнишку с сожалением и грустью. Несколько раз повторил: «Ты, Митька, особо не веселись, воюй серьезно, это тебе не игра в казаки-разбойники. На войне, понимаешь, как на войне. А это значит: жизнь или смерть. Уразумел?» Митя не хотел расстраивать отца, делал серьезное лицо и отвечал: «Я, батя, не подведу. Вы не переживайте за меня».

Больше с отцом увидеться не довелось. Погиб он на Крымской земле, в одном из жесточайших боев. Остались о нем только память, да похоронка.

А Дмитрию Александровичу из всех мужчин семьи одному повезло – хоть израненный, но живой воротился в родной дом, обнял мать, сестер, всех родных. Но это было потом, через много-много дней войны, после жесточайших мук и страданий, которые и сегодня вспоминаются с болью. Лучше бы и не помнить всего, что было, но памяти не прикажешь.

Вот они, молодые, не обученные военному делу мальчишки пробираются пешим ходом к Северской, не имея ни оружия, ни еды. Спят, где придется. Обмундирование – кому какое достанется, не подгонишь по размеру. Изнурительная дорога. Сочувственные взгляды женщин.

Над Митей частенько подшучивали, кричали вслед: «Маленькому-то своему солдатику колыбельные хором поете, или как?» Митя не обижался, посверкивал голубыми веселыми глазами и за словом в карман не лез, отвечал шуткой на шутку.

Первый бой принял на земле Чечено-Ингушской республики. Тогда из батальона их осталось человек тридцать. Страшно и горестно было видеть, как погибают друзья, — отличные ребята, в большинстве из крестьянских семей. В перерывах между боями мечтали, как вернутся домой и первым делом заменят в поле матерей и сестер. Каждый рассказывал о своей станице, о проделках молодежи.

Сколько их погибло – не сосчитать…

Пришлось воевать и под Туапсе. Местность гористая, фашисты закрепились на высотах. Очень плохо было с едой. Не ели по шесть и более дней. Доходило до того, что в еду шло сырое мясо убитых лошадей.

Запомнилась переправа через ледяную бурлящую реку под Шабановкой. Не все оказались на другом берегу, а те, кто переправился, выжимали одежду, и опять — вперед. Там, на этой убийственной переправе, встретился Дмитрий Александрович с командиром бригады пулеметчиков Петром Ивановичем Маменко – земляком. Времени для долгого разговора не было, пожали друг другу руки, перекинулись парой слов, и опять в бой.

В одном из боев под хутором недалеко от Северской был тяжело ранен осколком в грудь. Очнулся весь в крови, кругом ни души, только изувеченные тела красноармейцев. Послышался лай собак – румыны прочесывали лес, собирали раненых солдат. Взяли и Дмитрия, погнали к сараю, где уже скопилось много пленных. Некоторые из них ночью умерли от тяжелых ран.

Утром стали выгонять пленных строиться. Дмитрий хотел остаться – будь что будет, а идти не было сил. Но пожилой солдат с изуродованным и кровоточащим лицом сказал: «Иди, сынок! Собирайся с силами и иди. Здесь будет хуже». И действительно, на глазах у всех сарай облили бензином и подожгли. Пламя безжалостно поглотило всех, живых и мертвых.

Тех, кто мог двигаться, погнали вперед, по дороге добивая лишившихся сил. На ночь опять согнали в подвернувшийся на глаза сарай. А утром уничтожили всех, кто не мог подняться и идти.

Дмитрий уже не был похож на человека – один маленький, страшный, обросший щетиной скелет. В груди – дикая боль, распухли ноги. Во время очередного перехода упал, в голове мысль: «Это все. Не увижу ни отца, ни матери, ни родной станицы. Все, отвоевался». Закрыл глаза, чтобы не видеть, как будут добивать. И вдруг – украинская речь. Говорил конвоир-украинец: «Хлопчик, на, пожуй лепешку. А я сейчас тебя на подводу уложу».

В чудо не верилось, но оно состоялось. Конвоир приказал ходячим пленным перенести Дмитрия на подводу, дал еще кусок лепешки, посмотрел на солдата с сожалением, махнул рукой: совсем доходяга.

Сколько издевательств и унижений пришлось перенести – обо всем не расскажешь.

Но все-таки везло Дмитрию Александровичу в жизни. Удалось бежать из плена. До прихода Красной Армии прятала его в сарайчике Полина Ворона, простая крестьянка. Найдя у нее солдата – порешили бы всех: Дмитрия, женщину, ее двоих детей. Фашисты часто практиковали такие показательные казни, чтобы другим неповадно было проявлять милосердие.

За это время Дмитрий совсем ослаб, не мог уж и на ноги встать. Когда выгнали фашистов с хутора, Полина учила его ходить заново, водила по двору, как маленького. Отправили тогда Дмитрия Александровича своим ходом до Краснодара. Там его определили на обследование и лечение.

А дома Митю уже и не мечтали увидеть живым. Была получена бумага, извещающая о том, что солдат Д.Горлов пропал без вести. Мать и сестры оплакивали всех своих мужчин: отца и братьев. Но вдруг – как солнца луч в темной горнице – пришло короткое письмо от младшего сына и брата. И это была уже другая история, счастливая – о встрече сына с матерью, о надежде других солдаток на чудо: а вдруг и их мужья и сыновья живы и вот-вот вернутся домой. Пусть изувеченные, израненные, но такие родные и долгожданные. Это был настоящий праздник для земляков-станичников.

А осколок и по сей день рядом с сердцем Дмитрия Александровича. Тупой болью напоминает о себе.

Не забыть, не вычеркнуть из памяти те страшные дни. Как не забыть и светлого дня Победы, ради которой проливал кровь и наш земляк Дмитрий Александрович Горлов, внук первых поселенцев станицы Ключевой.

Подвиг Ильи Федоровича Дамаскина

В конце января 1943 года 6-я гвардейская стрелковая бригада 10-го гвардейского стрелкового корпуса под командованием Героя Советского Союза полковника Василенко Гавриила Тарасовича (комиссар Киреев С.Н.) из селения Кабардинка прибыла ночью 28 января к Горячему Ключу и, спустившись с Золотой горы, начала переправу через реку Псекупс в трех местах: 3-й батальон – в конце улицы Кириченко, 2-й батальон – в районе поселка Развилка (рыбзавод), 1-й батальон – рядом с западными окраинами станицы Саратовской.

Бригада имела задачу преградить путь отступления немецких войск со стороны поселка Хадыженского. 3-й батальон пытался форсировать полноводный Псекупс с помощью сваленных деревьев, но быстрое течение мгновенно сносило деревья. Пытались перебросить через реку трос с помощью миномета, но трос задерживал полет мины и сворачивал ее в сторону.

Принимается решение: переправиться вброд, держась за перекинутый через реку трос. Четверо бойцов бросились в воду, чтобы перетянуть трос на противоположный берег, и трое из них погибли в бурных водах Псекупса.

В ледяную реку, по которой с бешенной скоростью мчались большие льдины, бросается комсорг батальона старший лейтенант Дамаскин Илья Федорович, обвязанный телефонным проводом. Он спас тонувшего бойца Масленникова, а потом под вражеским огнем поплыл к противоположному берегу. Дамаскин плыл больше под водой, так как на воздухе его волосы на голове быстро смерзались. На вражеской стороне смельчак полузакоченевшими руками укрепил трос за пень срубленной груши и поплыл к своим.

Бойцы начали переправляться через реку, держась за трос, но плохо закрепленный трос сорвался с пня. Дамаскин, не успев одеться, бросается третий раз в ледяную реку и, намотав трос на пень, стал майкой носить воду из реки и поливать ею закрепленный на пне трос. Когда трос покрылся прочным слоем льда, Дамаскин четвертый раз вошел в реку и, не имея сил плыть, лег на проплывающую мимо льдину, чтобы добраться к своим товарищам. Они вытащили из воды Илью Дамаскина, когда он уже терял сознание.

За проявленный подвиг, обеспечивший переправу батальона и освобождение 3-им батальоном поселка Горячий Ключ, Дамаскин Илья Федорович был награжден орденом Красной Звезды.

Награждение состоялось 31 января 1943 года. В 10часов утра комбриг Герой Советского Союза полковник Василенко выстроил на главной аллее курортного парка гвардейцев 3-го батальона, поблагодарил их всех за успешную операцию, потом снял со своей груди орден Красной Звезды и наградил им Илью Федоровича Дамаскина. Приказ о награждении был подписан 7 февраля 1943 года.

Иван Порфирьевич Филь

Самый радостный день

Воспоминания сержанта запаса, участника Великой Отечественной войны Ивана Порфирьевича Филя, записанные им в честь 50-летия Победы, так же актуальны и сегодня. Послушаем фронтовика, задумаемся, помянем всех павших, позаботимся о живых.

«Пути-дороги войны… Только тот, кто в полной мере испытал трудности боевой солдатской жизни, может представить себе, как нелегко их было пройти, победить врага и остаться в живых. Мне довелось прошагать по ним от начала и до Победы.

В апреле 1945 года в звании сержанта я прибыл на фронт. До этого лечили меня в госпитале от ран. По счастливому стечению обстоятельств попал я в свой родной полк. Пока меня не было, дивизия с боями прошла Белоруссию, Польшу и вступила в логово врага – Восточную Пруссию.

Наша часть стояла под Кенигсбергом, заняв позиции в стороне залива Фришгоф. Под натиском советских воинов вокруг немецкой группировки, отчаянно сопротивлявшейся нам, кольцо окружения неумолимо сжималось. Было понятно, что ликвидация гитлеровцев – дело только времен. Мы уже явно ощущали дыхание Победы.

8 мая 1945 года в 17часов меня вызвали в штаб полка. Здесь было еще человек пятнадцать рядовых, сержантов и офицеров. Раздалась команда: «Становись!» Мы заняли места в строю, Появившийся перед нами командир полка Парфенюк, выступил с краткой речью.

— Наступило время окончательного разгрома фашистов, — сказал он. – Желаю всем встретить Победу и не сложить головы в последних боях.

После этого командир полка вручил нам боевые награды, которыми нас отметила Родина. Мне он улыбнулся и сказал:

— Получай, товарищ Филь, орден Славы третьей степени. Поздравляю.

— Служу Советскому Союзу! – хриплым от волнения голосом ответил я. Мое состояние понять нетрудно. Я знал, что представлен к награде, но, оказывается, все то время, которое я был в госпитале, а затем на курсах младших командиров, орден ждал меня в родном полку.

Славы третьей степени я был удостоен за взятие «языка», поэтому награда была для меня особенно дорога.

Когда закончилась торжественная церемония награждения, гитлеровцы вдруг открыли ураганный артиллерийский и минометный огонь. Мы залегли. Минут через 10-15 обстрел прекратился.

— Все живы? – спросил командир полка.

Среди нас оказался лишь один легко раненый.

— Отправляйтесь в свои подразделения, — приказал Парфенюк. – Боевых удач вам.

Позже мы узнали, что причиной артналета было следующее. Наши установили динамик и стали призывать противника к безоговорочной капитуляции. Вот фашисты и огрызались в ответ.

Вернулся я в свою часть, выслушал поздравления товарищей с наградой, а потом зашел в блиндаж и лег спать. Видимо, сказалось нервное напряжение этого богатого для меня событиями дня.

На рассвете меня разбудил мой друг Перелыгин.

— Вставай, Иван! Войне – конец, слышишь? – тормошил он меня. – Мир, понимаешь, дружище, мир!

Я сразу не поверил. В самом деле, о каком мире могла идти речь, если еще вчера фашисты яростно утюжили нас артогнем. Но когда выскочил из блиндажа, то увидел, что бойцы обнимаются, смеются, играет аккордеон, слышатся песни. А метрах в двухстах раздается стрельба

— Это наши салютуют, — пояснил мне. – Победа!

В 10 часов утра командование гитлеровской группировки подписало акт о капитуляции. Все мы видели это радостное для нас событие. Мы обнимались, целовались и – чего греха таить, — плакали от счастья, что дожили до разгрома фашистов, и от того, что многим не удалось дожить до этого светлого дня.

А потом мы вернулись на Родину. Сразу же взялся за работу, по которой так истосковался за годы войны.

Годы не ослабили в нас, бывших воинах, святого чувства фронтового братства. Со многими боевыми друзьями-однополчанами я постоянно поддерживаю связь. Некоторые из них побывали у меня в Горячем Ключе. Теплой и волнующей была встреча с моим командиром, майором в отставке П.Т.Волковым, долго вспоминали мы военные будни с бывшим рядовым И.И.Мисиным.

Сегодня – большой праздник. Он завоеван нашим народом в тяжелой борьбе. И мне думается, что все пережитое, как бы оно ни было ужасно, закалило нас, сплотило.

В нас нет страха: но сражаться за мир и счастье грядущих поколений будем со всей решительностью бывалых солдат-ветеранов».

Героическая поверка продолжается: навечно в боевом строю И.П.Филь – отважный воин боец, завоевавший победный мир на земле.

*Воспоминания И.П.Филь опубликованы в газете «Горячий Ключ» 9 мая 1985 года.

Александр Котлов

Он сражался за Родину

Летом 1941 года учащийся школы №27 (ныне №1) Александр Котлов получил аттестат зрелости, в котором были отличные оценки, за исключением русского языка. По этому предмету Саше поставили твердую четверку. Директор школы, поздравляя выпускников, отметил, что Александр Котлов избрал профессию военного, и военкомат направляет юношу на обучение в Ленинградский военный институт: Саша мечтал о профессии военного инженера. Педагогический коллектив выразил уверенность, что Александр Котлов прославится на военном поприще, ведь все, за что он брался, выполнялось им на «отлично». Друзья поздравили Сашу. Всю ночь выпускники танцевали, пели, читали стихи. Вместе с ними праздновал весь поселок. Встречали рассвет у реки Псекупс. Катались на лодках. Жизнь казалась им, выпускникам 1941 года, прекрасной. Трудности не пугали молодых людей, наоборот, они были готовы к испытаниям, к труду. «Таких нет сил, чтоб нас остановить!» — дружно и радостно неслась над рекой Псекупс песня.

А утром 22 июня 1941 года фашисты уже бомбили города и села нашей страны. Сашке шел семнадцатый год, но он, прихватив с собою рюкзак, отправился в военкомат. Военком направил Котлова к месту учебы, в Ленинград: «Стране нужны военные специалисты. Учись».

Гитлеровцы все плотнее стягивали кольцо блокады вокруг города на Неве. Бомбежки. Пожары. Мучительный голод. Курсантов, которые не призывались на фронт из-за возраста, готовили к эвакуации. Среди них был наш земляк Александр Котлов. Состояние здоровья юноши резко ухудшилось: он сильно ослабел, плохо ходил. Котлова, опасаясь, что он не перенесет длинного пути, доставили к матери в Горячий Ключ.

Мария Васильевна, опытный медработник, встретила сына в Краснодаре. Его несли на носилках. Саша спал. Исхудавший, одни косточки. Куда только былой крепыш подевался? Но для матери самое главное – жив, жив ее Саня. Мария Васильевна подняла сына на ноги, откормила, выходила.

От души радовалась она, что сын дома, рядом. Но Саша сразу же, чуть поднабрав сил, приступил к работе. Вместе с другими подростками трудился он на полях колхоза, заготавливал дрова.

В августе 1942 года в поселок вошли фашисты. Оккупанты устанавливали свои права, свои законы. Мария Васильевна после войны рассказывала, что Саша и его друзья присоединились к партизанам. Они помогали Красной Армии громить врага в тылу и на фронте. Александру Котлову была объявлена благодарность за мужество и героизм, проявленные в боях с фашистами в окрестностях Горячего Ключа. Так и обозначили в тексте приказа: бойцу партизанского отряда Александру Тимофеевичу Котлову за мужество и героизм. Да, это был настоящий герой. Еще в школе юноша готовился к труду и обороне, к защите родной страны. Он не был нытиком и слабаком.

В январе 1943 года фашистов прогнали из поселка. Александр ушел учиться на минера, а потом приступил к военным действиям. Воевал наш земляк на территории Краснодарского края. Боевой опыт, полученный в горах Горячего Ключа, помогал ему в сражениях. Еще и молодежь зеленую опекал, подсказывал нюансы ведения боя, как бывалый, прожженный фронтовик. Отважно шагал с боями по кубанской земле Александр Тимофеевич Котлов, восемнадцатилетний боец Красной Армии.

Он погиб 12 мая 1943 года в боях под Крымском. Похоронен Саня на высоте 124, на юго-востоке хутора Благодарный Крымского района, Краснодарского края.

Мария Васильевна Котлова долго не верила в гибель сына, все спешила вместе со встречающими своих фронтовиков земляками, всматривалась вдаль улицы, надеялась услышать родной голос: «Мама! Родная моя! Ты чего закручинилась – опечалилась? Помнишь, я говорил тебе: «Меня пуля не настигнет, штык не возьмет! Помнишь?»

Все помнила Мария Васильевна. Сына не забывала до конца своей жизни. Следопытам долго рассказывала о нем, о его друзьях, о Сашином увлечении рыбалкой, чтением книг, спортом, о его мечтах, осуществление которых прервала жестокая война.

А юные краеведы записали ее рассказ и передали его в школьный музей.

Героическая поверка продолжается. Александр Тимофеевич Котлов навечно в строю защитников родного Отечества. Салют воину-герою от всех нас, живущих на кубанской земле. Пока жива наша память о бойцах великой Отечественной войны – жив… жив солдат, грудью защитивший страну.

Яков Терентьевич Шабло

В предгорьях Кавказа

Воспоминания Якова Терентьевича Шабло записаны журналистом газеты «Горячий Ключ» Евгенией Николаевной Рябоконь к 50-летию Победы. Сегодня мы встречаем Победный 70-летний юбилей. Прошло двадцать лет, но не иссякает людское признание заслуг бойца, участника Великой Отечественной войны.

Лето 1945 года. Жаркое, тихое. Автобус везет ребятишек на побережье Черного моря, в пионерский лагерь. На крутизне горы Индюк в темно-зеленой массе леса белеет сплошная полоса деревьев с ободранной корой. Внизу, в подлеске, еще сохранились полуобвалившиеся, заросшие травой, колючим кустарником окопы, ходы сообщения. Здесь в сорок втором держала оборону 32-я Таманская дивизия.

Так и забылась бы эта картина со следами минувших боев, если бы не встреча с Яковом Терентьевичем Шабло, которому довелось участвовать здесь в боях тяжкого сорок второго.

— Родился я на Украине, — рассказывает Яков Терентьевич. – После семилетки учился в Сумском техническом училище, которое размещалось в здании бывшего кадетского корпуса. Здесь еще сохранились традиции российской армии, особенно когда мы занимались боевой подготовкой. Это мне очень пригодилось в годы войны.

Летом сорок второго немцы стремились прорваться к Туапсе. Нам, таманцам, приходилось отбивать по 10 атак противника за день. Мы защищали подходы к шоссе и железнодорожному полотну. Часто наступали танки, а за ними – пехота на автомашинах, по 15 человек на каждой. Рукава рубашек засучены, лица потные, красные, злые. Орут, строчат из автоматов. Но мы держались!

Как-то в минуты короткой передышки расположились на полянке за небольшим поселком Куринкой. Сейчас там памятник погибшим воинам, — поясняет Яков Терентьевич. – Вдруг, как снег на голову, влетают немецкие мотоциклисты. Заметив нас, растерялись от неожиданности. Мы и дали м жару. Из 45 человек ни один живым не ушел. Мотоциклы достались нам.

Известно, что немцы избегали рукопашных схваток, а уж если шли в атаку, то шеренга за шеренгой, вплотную. Поэтому однажды в штыковом бою мне удалось не только поразить набегавшего на меня немца, но и одновременно задеть и следовавшего за ним.

В этом бою меня контузило, попал в санбат. Через несколько дней приходят два моряка с Малой Земли, спрашивают, нет ли минометчиков? Минометы бездействуют – нет людей. Нас, минометчиков, оказалось шесть человек. Мне врач сказал, что надо еще полежать, так как требуется лечение. Моряки заверили, что все будет нормально, И как только отъехали немного, дали всем по стакану спирта. Действительно помогло! Прибыли на место и вскоре вступили в бой.

Яков Терентьевич прошел всю войну, имеет награды, нов сего дороже ему значок «первогвардеец» Таманской гвардейской дивизии, который он носит постоянно. В этой дивизии служил его отец, довелось служить и ему.

Хотя и разменял Яков Терентьевич девятый десяток, но держится бодро, рапортует по-военному. И твердо уверен, что лучше русского солдата в мире нет. В подтверждение этого рассказывает, какая история случилась с ним зимой сорок первого года, когда освобождали старинный город Тверь.

— В армии я был и минометчиком, и пулеметчиком. В конце войны командовал уже пулеметным взводом. А начинал войну десантником. Помню, сбросили нас в 5 часов над городом. Мой парашют зацепился за крест собора. И повис я над колокольней. Хорошо, что десантников одевали тепло: шерстяное нательное белье, шелковый комбинезон. Повисел, пока рассвело, а потом отцепился с помощью капсюля от гранаты, благополучно спустился и добрался до своих. А как иначе? Ведь русский солдат все вынесет, и из любого положения найдет выход.

Народная память о подвиге солдата Отечества жива, по-прежнему боец Шабло в боевом строю.

Рамазан Косеевич Куиз

Весь аул провожал меня на фронт

У Рамазана Косеевича Куиза до войны была одна из самых мирных профессий на земле. Работал Рамазан хлеборобом в одном из небольших аулов Майкопской области, в жатву — один из лучших комбайнеров Адыгеи, любил он крестьянский труд, родную землю.

— Счастливый мирный день оборвался для всех нас 22 июня 1941 года. «Война… Война» — неслось по аулу. Репродуктор донес до нас весть о начале войны. Я хотел вместе со всеми сразу же отправиться на фронт. Мне отказали: нет еще восемнадцати и хлеборобы нужны, чтобы фронт обеспечивать продуктами питания. В 1942 году война уже шагала по Кубани, приближались фашисты к Адыгее. Меня в это трудное время зачислили во фронтовики. На сборы времени не было – торопился занять место в боевом строю. Что вокруг творилось: фашисты наступали, сметая все на своем пути. По дороге метались лошади, коровы, бежали с криком женщины, падали детишки. Гитлеровцы толпами гнали пленных красноармейцев, расправлялись с ними жестоко: раненых, больных пристреливали. Об этом сообщали потрясенные жестокостью врага разведчики. Пылали сараи, избы, в них жгли фашисты пленных красноармейцев.

Артиллерия немецкая, минометы, пулеметы, сверху самолеты врагов не жалели бомб и прочих боеприпасов – все рвалось, ухало, пыль стояла стеной, танки ломились на наши позиции. Фонтаны земли стояли на полях.

У нас был боец, его звали Николаем, так он в такие минуты твердил: «Ребята! Помирать – так с музыкой! Врешь, фашист, нас так просто не возьмешь! Выстоим!»

А фашист-то и не ожидал, что выстоим. В сорок третьем, а точнее уже осенью 1942 года случился перелом в войне. Мы стали побеждать. Все реже стало звучать: «Русс швайн, сдавайся!» Стали «храбрые» вояки лепетать: «Капут! Гитлер капут!» Поражение под Сталинградом, на Туапсинском направлении как-то гитлеровцев озадачило, но воевать они стали с остервенением.

В июле 1943 года я уже шагал с боями по Украине. Сказать шагал – это ничего не сказать, поскольку фашисты там хорошо закрепились, окопались основательно. Минные поля были на каждом участке земли. Поэтому и ползком и в укрытиях под прицелом и обстрелом врагов приходилось переносить напряжение боя. Бандеровцам давать отпор. Это были оголтелые нелюди.

Пришлось мне и Белоруссию освобождать. В памяти запечатлелись сожженные и уничтоженные города и села: голодные детишки, женщины, предлагающие бойцам покушать, а ведь ставили на стол свои последние припасы.

Только мы к этому времени разбогатели: у нас было все для Победы. И мы старались поделиться солдатским пайком, пригласить на кашу, сахарку выделить. Детишки уплетали – за ушами трещало.

За боевые действия я награжден орденом Красной звезды, есть и медали. Воевал, не прятался за спины товарищей. Вернулся после войны в Горячий Ключ, устроился на молочный комбинат.

Так и живу в городе-курорте, горжусь, какой он у нас красивый, зеленый. Много молодежи. Жизнь не стоит на месте. А войны… не надо нам войны. Доживу до дна Победы – подниму чашу за мир на земле, друзей фронтовых помяну, живым пожелаю уважения и почтения. Что нам еще надо, скажите, пожалуйста? Молодые, не забывайте подвиги ваших прадедов и дедов. Гордитесь поколением победителей. Мы не жалели себя в боях.

Варибрус Мефодий Иванович

Это же наш доктор

Своего прадеда Варибруса Мефодия Ивановича вспоминает его внук Сергей Павлов.

— Я хочу рассказать о человеке, который вложил частичку своей жизни, своего участия в общее дело за победу над врагом. Его давно нет в живых. Я никогда его не видел. Но остались фотографии, воспоминания, память о нем.

Это мой прадедушка Варибрус Мефодий Иванович. Он не шел в бой, не участвовал в танковых сражениях, не освобождал города. Он выполнял свой долг человека и врача, который не забыт и до наших дней. О нем мне рассказала его дочь Ксения – моя бабушка и его внучка – моя мама. В шестидесяти километрах от Краснодара среди гор, вдоль реки Псекупс расположился курортный поселок Горячий Ключ. В таком живописном, чудесном месте, казалось, весь воздух наполнен ароматом зелени и свежестью реки. Сюда летом 1942 года и привезли для лечения несколько сотен детей, от 1 года до 7 лет, из блокадного Ленинграда. Они были настолько истощены и больны, что многих приходилось нести на руках. Глядя на них, люди плакали. Население курортного поселка приняло самое активное участие в их судьбе. Дети были размещены в санатории и в семьях жителей, лечение, забота и ласка которых сделали свое дело. Эвакуированные дети стали поправляться, играть, смеяться. Но эта детская радость была недолгой. Война подходила все ближе и ближе. Немецкие самолеты бомбили Кубань. Фронт приближался к курортному поселку Горячий Ключ. В горы угоняли стада колхозного скота. Началась тревожная прифронтовая жизнь. Решено было эвакуировать детей в Среднюю Азию. В начала августа из Горячего Ключа была отправлена последняя подвода с детьми. Моя мама, внучка прадедушки и прабабушки, рассказывала, когда бабушка говорила о судьбе ленинградских детей, всегда плакала. И как было страшно, когда немецкие самолеты бомбили поселок, а на улицы, вооруженные до зубов, вышли фашисты. Они повсюду установили указатели: «За речку не ходить – расстрел», «В лес не ходить – расстрел», «За связь с партизанами – расстрел». На нынешней улице Ленина, тогда Красной, они устроили немецкую комендатуру. Мой прадедушка Варибрус Мефодий Иванович до войны работал фельдшером в поселковой амбулатории и имел огромный авторитет и уважение всего населения Горячего Ключа, которое любовно называло его «наш доктор».

Дедушка знал, что его помощь врача и медикаменты будут необходимы людям. Поэтому перед самым приходом немцев он вместе с прабабушкой и дочерью Таисией сложили самые необходимые медикаменты в ящик, чтобы они не пришли в негодность и закопали.

Прабабушка рассказывала, что, панически боясь партизан, немцы вырубили сады и деревья вокруг домов, в которых поселились немецкие солдаты. Из хорошего, теплого дома, где жила семья прадедушки, их выгнали. Там поселились офицеры. Им негде было жить, и они вынуждены были уйти в совсем недостроенный дом, где не было даже печки. Хорошо, что тогда еще было тепло, и они стали жить в маленькой комнате. Во дворе, возле дома, где был сад, немцы поставили своих лошадей, устроив конюшню.

Дедушка переживал, что это может погубить такие драгоценные для того времени медикаменты. Надеялись на чудо и ящик, который должен был выдержать.

Бабушка рассказывала о том, что в первые же дни оккупации, к ним в дом с криком прибежала Антонина Михайловна Кадацкая: «Пойдемте, в больнице брошенные дети. Быстрее. Больные. Из Ленинграда». В это трудно было поверить. Ведь всех детей должны были вывезти.

Анна Кузьминична, рассказала о том, как дедушка, не раздумывая, сразу же отправился в больницу. Там он увидел брошенных, очень больных детей от 1 года до 5 лет. Все их тела были покрыты болячками. Это причиняло им невыносимую боль и страдания. Они были голодными и плакали.

Трудно передать словами то состояние, которое испытал пожилой доктор и его семья, узнав, в какую беду попали дети. Они знали, что ждет этих детей, если их не лечить и если немцы узнают, что они из Ленинграда. Фашисты ненавидели само слово – Ленинград. Они ведь не щадили ни госпитали, ни больницы. Исход был один. Поэтому нужно было придумать версию спасения детей. И доктор ее придумал. Он сумел убедить немцев в том, что у детей не просто кожные заболевания, что они больны проказой. А это заразное, инфекционное заболевание. Идя на этот обман, прадедушка рисковал не только своей жизнью, но и жизнью всей семьи. Лечить детей немцы запретили, ждали, когда от болезней они умрут сами. Разговоры в семье сводились к одному: чем кормить детей и где взять нужные мази.

И тогда, дождавшись ночи, дедушка откапывал из земли спрятанный ящик с медикаментами. Они плотно занавешивали окно, чтобы на улице не были видны полоски света, зажигали свечу и при ее свете на полу, почти всю ночь просиживали над приготовлением лекарств (мазей). Ему помогали жена и дочь Таисия. В то время они не думали о том, что будет, если в дом нагрянут немцы. Дедушка без конца повторял: «Надо спасать». Затем тайком ночью пробирался в дом, где находились дети, лечил их ужасные раны мазями, приготовленными своими руками.

И еще они научили детей не плакать, даже если было очень страшно. И дети не плакали, они были очень «взрослые» и все понимали. Знали, что плакать нельзя, потому что их плач разозлит немцев и тогда все погибнут. Съестных припасов уже не было, детей становилось кормить все тяжелее. Немного выручили сухофрукты, которые размачивали и приносили детям. Но это был не выход.

И еще прабабушка рассказывала, что у них была налажена связь с партизанами, которые были местными жителями и знали в лесу каждую тропинку. Немцы боялись партизан и в лес далеко не заходили даже днем. Узнав о том, что в поселке остались больные дети, один из партизан по мере возможности приносил для них бидон молока. Ухаживать за детьми, лечить и кормить их дедушке все время помогали жена и дочь. Спасение маленьких страдальцев было сильнее страха. По соображениям немцев, дети должны были уже умереть, но они не умирали. Бабушка вспоминала, что в дом, где находились дети, немцы не заходили. Боялись заразиться. Наблюдали издалека. А дедушка каждую ночь со словами: «Я должен» опять отправлялся к несчастным маленьким детям.

Бабушка рассказывала, как однажды деда вызвали в немецкую комендатуру. Его долгое отсутствие встревожило бабушку, и она, почувствовав недоброе, пошла его искать. Ведь всякое могло случиться. Нашла она дедушку во дворе комендатуры избитым, лежащим на земле. Дома дедушка рассказал, что, вероятно, нашелся человек, который донес на него. У немцев было подозрение на его связь с партизанами и отношение к детям. Дедушку били и допрашивали. Предупредили, что, если имеющиеся у них сведения еще раз подтвердятся, он будет повешен в центре поселка. Избитого дедушку выбросили за дверь комендатуры.

И опять он ночами готовил лекарства и мази. И опять шел лечить детей. Бабушка говорила, что ни один ребенок не умер, все остались живы и впоследствии были вывезены из Горячего Ключа в аул Понежукай.

Уже давно нет в живых моего прадедушки Варибруса Мефодия Ивановича. Он умер в далеком 51-ом году. Но жители поселка еще очень долго помнили его как человека необыкновенной доброты и спасителя ленинградских детей. Все еще называли его «наш доктор».

Благородный подвиг врача, который он совершил во время оккупации, долго не был забыт. В семье долго хранился список спасенных дедушкой детей, медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.». Мой прадедушка своим трудом врача, тоже как мог, внес свою частицу в общее дело приближения Великой Победы над врагом.

Уже давно нет на свете и моей бабушки Ксении Мефодьевны, которая с первых дней войны ушла на фронт медицинской сестрой санбата 353-й стрелковой дивизии. В одном из боев спасла тяжело раненного командира дивизии и отправила его в госпиталь. Бабушка награждена медалями «За боевые заслуги», «За освобождение Кавказа», « За освобождение Болгарии», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.».

Возвращаясь в боевое прошлое моих родных, я, их внук, хочу вернуть им жизнь. Они ушли, чтобы остаться, потому что, пока мы помним о них, они живы, они рядом с нами.

Галина Ивановна Пономарева

Запомнился в мельчайших подробностях

День Победы! Стоит услышать или произнести эту короткую фразу, и сразу же нахлынет масса воспоминаний, связанных с этим днем.

Ни один день не запомнился в таких мельчайших подробностях, как день 9 мая 1945 года. И, конечно же, все с глубокой болью вспоминали своих родных, близких, друзей, не вернувшихся с войны.

Я так хорошо представляю все, что происходило в этот день в нашем городе, начиная с 5 часов утра и до позднего вечера, что могла бы описать по часам. Но к чему? Везде все одинаково, везде общая радость, общее ликование. Да это и понятно. Ведь у всех почти 4 года было одно общее горе, у всех болела одна незаживающая рана – это была боль за судьбу Родины. Все личные судьбы, радости и невзгоды отодвигались на второй план.

Представьте своих сверстников тех лет: не по возрасту серьезных, озабоченных, не знающих, что такое выходной день, праздник, отпуск, забывших вкус настоящего хлеба, сахара, по несколько лет не шивших себе нового платья, обуви. Ну и пусть! – Сказали бы сейчас наши комсомолята. – Все это временное явление, зато какие дела вы совершали, вам будет что вспомнить и рассказать своим детям и внукам!

Что тогда бросалось в глаза? В какое бы ты учреждение, цех, бригаду ни зашел, там были женщины, девчонки, 14-16 летние мальчишки и единицы мужчин, пришедшие с войны по ранению.

Девочки 80-х годов! Никогда не забывайте, что война (если уж она пришла) – это дело не только мужское. В те годы все были на войне, в том числе и ваши бабушки, тогда такие же девчонки.

В.К.Смирнова из 10 класса ушла на войну. Она в день Победы всегда говорит: «На войне всем было трудно, я не хочу выделять солдат, фронтовиков. В тылу было не легче. Но я и сейчас не могу без волнения вспоминать – как могли мы, девчата, целых четыре года спать на нарах, на земле, не раздеваясь?..»

Но самый большой подвиг совершали те женщины, которые получали похоронки на своих мужей и детей, но не переставали трудиться, приближая час Победы. Перенести такое горе – это ни с чем не сравнимый подвиг.

Как сейчас помню: получили извещение о гибели своих мужей А.В.Бондаренко, Г.М.Кецко. Мы, их сослуживцы, видели, как они плакали. Но не было времени подолгу предаваться горю, надо было идти к людям, словом своим поднимать их дух, утешать их в таком же горе.

Мало кто знает в Горячем Ключе ветерана труда Елизавету Прокопьевну Кузнецову. Ее отец был в Чапаевской дивизии, воевал в гражданскую войну вместе с В.И.Чапаевым. Муж – коммунист – добровольно ушел на фронт защищать Москву, где и погиб. Елизавета Прокопьевна одна вырастила четверых детей. Одной ей известно, как это было нелегко. Все дети стали честными тружениками.

9 мая 1945 года – день Победы Советского Союза над фашистской Германией – для вас уже история. Вам есть чем гордиться – эту Победу добыли ваши отцы и деды, матери и бабушки.

Мы тоже очень хотим гордиться вами, надеяться на вас, верить вам. Не завидуйте нашей тревожной молодости. Сейчас, в прекрасное мирное время выходите с честью из трудных положений, не разменивайте свое счастье по мелочам и помните нас веселыми, жизнерадостными! – так сказали бы вам девчата и ребята огненных 1941-1945 годов.

Сквозь года звучит голос Галины Ивановны Пономаревой — первого секретаря Горячеключевского РК ВЛКСМ 1943-1946 годов. Долгие годы проработала она директором и педагогом в средней школе №2. Ее воспоминания ценны нам, потому что в них заключена историческая правда о поколении, которое победило.

Никто не забыт – ничто не забыто

(из воспоминаний Константина Дмитриевича Еременко о движении Красных следопытов в средней школе №1 города Горячий Ключ)

Накануне празднования 20-летия Победы в ВОВ (1965 г.) по всей нашей стране широким фронтом развернулось движение Красных следопытов, которые своим трудом открыли много неизвестных страниц истории.

Партия и правительство нашей страны приняло решение поздравить всех участников ВОВ с юбилейным Днем Победы.

Партбюро нашей школы предложило мне организовать поиск тех воинских частей Советской Армии, которые в 1942 году вели ожесточенные оборонительные бои в районе г.Горячий Ключ и кто освобождал наш город от фашистских оккупантов. Ставилась задача установить связь с этими воинскими частями, проследить их боевой путь, разыскать участников боев за наш город.

Я решил взяться за это дело, считая своим святым долгом перед павшими и сложившими здесь свои головы бойцами.

Поиск начал с запроса Апшеронского Райвоенкомата и Горсовета о воинских частях, освобождавших г.Горячий Ключ. Несмотря на то, что после окончания войны прошло всего два десятилетия – ни Горсовет, ни Райвоенкомат такими сведениями не располагали.

Пришлось начинать все с нулевой отметки. Дал объявления в центральные и краевые газеты с просьбой откликнуться тех ветеранов, которые принимали участие в боевых действиях в районе г.Горячий Ключ в 1942-1943 г.г. И, действительно, ветераны откликнулись. Пришло более 200 писем, в которых они делились своими воспоминаниями. Завязалась тесная переписка с ними.

Я изучал материалы в архивах, военную литературу. Писал письма в штабы армий, в Подольский архив Вооруженных сил Советского Союза и в штаб СКВО.

В то время (1965 г.) я был классным руководителем 9 «Б» класса, в котором комсоргом была Ольга Вареца. Я предложил ребятам создать кружок красных следопытов, пойти в поход по местам боевых действий и восстановить историю грозных военных событий в нашем городе. С каким огромным желанием взялись ребята за эту работу!

На мартовских каникулах 1966 года мы всем классом отправились в свой первый поисковый поход в ст.Фанагорийскую Там мы познакомились с бывшим проводником штаба 56-й армии Емельяном Ивановичем Ефимовым. Он рассказал нам, что гору Фонарь обороняла 76-я Морская стрелковая бригада. В станице занимал позиции 26-й погранполк, а в Орловской щели стояли части 30-й Иркутской дивизии. От него мы узнали фамилию бывшего начальника штаба 1195-го артполка – Марченко Петра Ивановича, который проживал в городе Горячий Ключ.

Мы совершили поход на гору Фонарь. Походили по траншеям, заглянули в разрушенные землянки и доты, собрали кое-какие трофеи. Окрыленные первым успехом, мы возвратились домой.

Вскоре я встретился с товарищем Марченко П.И. Он уточнил наши сведения о том, что в ст.Фанагорийской вел бой 26-й погранполк войск НКВД, а 1195-й артполк РГК поддерживал огнем 30-ю Иркутскую дивизию. Следующий поход мы, вместе с Марченко П.И. совершили в с.Пятигорское, которое во время войны находилось в нейтральной полосе. Там Петр Иванович показал нам бывшие позиции батарей 1195-го полка РГК. Затем мы посетили Пятигорскую школу, где нам показали письмо гражданина Сергеева. Он просил следопытов найти могилу его брата, погибшего на Лысой горе. К письму были приложены копия похоронного извещения и последнее письмо сержанта Сергеева. По извещению мы узнали, что в 30-й Иркутской дивизии был 35-й стрелковый полк, командиром которого был капитан Клименко, а начальник штаба полка – капитан Чуб.

В течении двух лет мы совершили много походов на Лысую гору, на Кочканов перевал, где вела оборонительные бои 395-я стрелковая дивизия Сабира Рахимова. В этих походах мы точно определили позиции 76-й Морской бригады, 30-й Иркутской и 395-й стрелковой дивизий, 26-го погранполка и 1135-го стрелкового полка.

Наши ребята достали книгу В.Закруткина «Кавказские записки» и устроили коллективное чтение. С этой книгой мы неоднократно ходили на Лысую гору, чтобы на месте разобраться – где немецкие траншеи, а где – Советской Армии. Книга помогла нам узнать фамилии многих командиров, политработников и рядовых героев. Один вопрос беспокоил нас – живы ли названные в книге герои и где они?

Каждому участнику было дано задание по розыску ветеранов. И полетели десятки писем в Молдавию, Сибирь, Москву, Ленинград, Краснодарский край, в Подольский архив Вооруженных сил Советского Союза и штаб СКВО.

За два года поисковой работы нами была установлена связь с бывшими комиссарами 395-й стрелковой дивизии Санюк В.И., 30-й Иркутской дивизии – Штахановским Т.А., 6-й гвардейской бригады – Киреевым С.Н. Получили ответы от бывшего командира 6-й гвардейской бригады Героя Советского Союза генерала Василенко Г.Т. и от героя освобождения нашего города – Дамаскина И.Ф.

Мы имели связь более чем с двумястами бывшими участниками боев за наш город. И каждый из них прислал нам свои воспоминания, адреса своих однополчан, фотографии, вырезки из газет и другие ценные материалы.

Так мы с ребятами шаг за шагом восстановили всю историю обороны г.Горячий Ключ от фашистов. Попутно нами было установлено, что в районе нашего города действовало 6 партизанских отрядов.

В первую очередь мы стали собирать сведения о тех отрядах, в которые входили жители г.Горячий Ключ, ст.Саратовской и Бакинской. Поиск завершился успешно.

Мы выполнили задание партийной организации в срок, но следующий азарт так разгорелся, что никто не хотел останавливаться на достигнутом. И мы приступили ко второму этапу следопытской работы – увековечиванию памяти павших героев.

Александр Иванович Козлов

Риск, отвага, мужество

(по страницам документов городского исторического музея)

«Разведка – это работа. Очень трудная и опасная. Это постоянная импровизация ума, подчиненного, однако, строжайшей дисциплине. Это постоянное напряжение нервов, к которому надо привыкнуть, как к дыханию…

Главное в работе разведчика – та пора, когда вокруг него тихо и спокойно. А он, внешне никому неприметно, делает свое государственное дело, живя одновременно двумя жизнями – своей собственной и той, что дана ему легендой, — имея для двух этих жизней одно сердце, одну нервную систему, один запас жизненных сил, и когда главным и грозным его оружием является ум…» (Р.И.Абель)

Биография советского разведчика Александра Ивановича Козлова, его жизненный путь поражают своей необычайностью.

26 июня 1920 года в селе Александровском Ставропольской губернии (ныне Ставропольский край) родился будущий советский офицер-разведчик Александр Иванович Козлов. Рано оставшись без родителей, воспитывался у дяди, который и развил в нем природные ум и память, любовь к чтению и кругозор, аккуратность, ответственность за слова и поступки. До сих пор Александр Иванович с теплой вспоминает время, провиденное в семье своего дяди…

После окончания десятилетки Александра направили в Калинковичское военно-пехотное училище, которое он закончил в 1941 году по специальности командира стрелкового взвода.

Война форсировала все события, и вскоре молодого лейтенанта назначили помощником начальника штаба полка по разведке. В августе 1941 года военная часть, в которой находился лейтенант Козлов, попала в окружение. И тогда в Смоленских лесах им был организован партизанский отряд, который позднее вошел в партизанское соединение «Дедушка».

В июне 1942 года отряд попал в окружение, и как следствие, многие партизана оказались в лагере для военнопленных, где работали агенты по вербовке в разведшколу Абвера «Сатурн». Лейтенант Козлов после анализа обстановки принял решение о поступлении в разведшколу.

Будучи заброшен немцами в советский тыл, сумел связаться с органами контрразведки, ему дали пароль «Байкал», и он вернулся в «Сатурн». За успешное выполнение задания его назначили преподавателем, а затем начальником учебной части разведшколы, таким образом он смог уже сам вербовать агентов, которые при засылке сообщали соответствующим органам нашей страны о деятельности «Сатурна». Звание капитана немецкой армии и военные награды, в том числе и «Железный крест» — вот результат трех лет работы в школе Абвера.

Иван Мутовин в своей книге «Разведчиками не рождаются» о работе А.И.Козлова в Абвере, писал: «… Советские воины среди трофейных документов обнаружили фотографию, на которой запечатлен улыбающийся офицер в фуражке с высокой тульей. К его груди прикреплен железный крест с мечами… На фотокарточку надпись: Меньшиков Александр Данилович. Имя петровского фаворита…» Под этим именем три года в немецкой разведке работал А.И.Козлов.

Непросто сложилась судьба разведчика после окончания Великой Отечественной войны: арест, реабилитация, награждение советскими орденами и медалями. В мае 1949 года А.И.Козлов был вызван в МГБ СССР и арестован. И только спустя три года он был освобожден, полностью реабилитирован и одновременно был рассмотрен вопрос о представлении разведчика к награждению. Козлов А.И. – кавалер орденов «Красного Знамени», «Красной Звезды», Отечественной войны I и II степеней, награжден медалями «Партизану Отечественной войны» I и II степеней и многими другими.

В ставшей ему родной Белоруссии, в городе Борисове, Почетным гражданином которого стал Александр Иванович в 1992 году, установлен его бронзовый бюст.

В историческом музее города Горячий Ключ находится копия этого бюста.

А.И.Козлов – Почетный гражданин села Александровского Ставропольского края. Гордятся односельчане знаменитым земляком: на доме, где он провел детство, установлена мемориальная доска.

Когда к Александру Ивановичу пришло признание, писатель В.Ардаматский создал повесть «Сатурн почти не виден» о работе разведчика в Абвере. Кинематографисты сняли двухсерийный фильм «Путь в Сатурн» и «Конец Сатурна», прототипом главного героя и консультантом фильма стал А.И.Козлов.

На киностудии «Мосфильм» он познакомился с актером и кинорежиссером Евгением Матвеевым, дружба с которым продлилась на долгие годы. В одном из писем Козлову актер писал: «Поверьте, очень хочется воплотить на экране сегодняшнего Козлова. Вы под стать такой глыбище, как шолоховско-бондарчукский Соколов… Горжусь, что знаком с Вами. Искренне – Евгений Матвеев».

В 2003 году вышел на телеэкраны пятисерийный документальный фильм «Мифы без грифов», четвертая часть фильма называлась «Байкал почти не виден» и посвящена Александру Иванову.

Героическая поверка называет имя человека-легенды Александра Ивановича Козлова.

Мещеркин Логвин Иванович

У Вечного Огня

В 1967 году у мемориала павшим воинам был зажжен Вечный Огонь. Мещеркин Логвин Иванович, ветеран Великой Отечественной, с гордостью рассказывал об этом важном событии в жизни горячеключевцев.

— Род наш казачий. Мы прибыли на территорию окрестностей Псекупских минеральных вод в 1864 году. На Руси казаки – это члены военно-земледельческой общины, селились они на окраинах России, чтобы охранять границы Отечества от нападения врагов. Защита и расширение границ – вот главная задача казаков.

Логвином меня назвали в честь святого, его имя носила церковь в станице Ключевой. В тридцатые годы я учился в военном училище, получил специальность механика-танкиста. В 1937 году ушел добровольцем в Испанию, где шла гражданская война. Много нас, молодых патриотов, отплывало из Одессы в этот год: мы мечтали защитить трудящихся Испании от произвола богачей. О нас написана книга «Волонтеры свободы».

После возвращения из Испании, я продолжил получать военное образование в городе Орел. На фронт ушел в 1941 году. С женой и сыном Володей не простился: они уехали погостить в Горячий Ключ, да так там и задержались.

Начал я войну у города Орел и завершил ее в Берлине. Столько фронтовых верст пройдено, столько сражений пережито, что порой сам удивляюсь: может ли человек из плоти и крови столько испытаний преодолеть, силу металла победить, армаду фашистскую погнать вспять? Может, еще как может, если есть в нем великая сила любви к Родине, вера в Победу и надежда, что она обязательно состоится. Все это было у наших простых рабоче-крестьянских парней, которые сильно разочаровали фашистов, напичканных вооружением, натренированных в боях в Европе.

9 Мая 1945 года стал для нас памятным днем прекращении войны, днем Победы.

С военным делом я не расставался до 1957 года. Демобилизовался в звании подполковника. Конечно, приехал в Горячий Ключ. Здесь обошел тропы сражений, видел, как трудно было выстоять в горах нашим красноармейцам, беседовал с фронтовиками. Понял, что где бы не шли мы в бой, мы не теряли солдатской чести, не изменяли воинской присяге. В 1967 году у памятника павшим в боях за Родину был зажжен Вечный Огонь. Право зажечь Пламя Светлой Памяти было предоставлено мне и моему другу горячеключевцу подполковнику Орлову. Когда мы шли к чаше, я подумал: «Дорогие мои товарищи бойцы, знайте: люди не забудут ваш подвиг, а пламя огня вашего мужества и подвига будет вечно сиять в центре городов и сел. Это память о вас, негасимая и вечная».

От прикосновения факела полетело ввысь огненное пламя. Все застыли в скорбном молчании. Я счастлив, что именно мне, коренному казаку станицы Ключевой, доверили зажечь Вечный Огонь.

А война, она все дальше от нас, но фронтовикам ее не забыть. Мне не забыть бои под Орлом, мои первые бои за Родину, не забыть наши яростные атаки на врагов. Буду вечно помнить битву за Берлин, капитуляцию фашистов, великую Победу.

Героическая поверка называет имя потомственного казака – воина Логвина Ивановича Мещеркина. Это в память и о нем горит, не угасая, Вечный Огонь.

Амаяк Аванесович Сунгурян

Разведка боем

Амаяк Аванесович Сунгурян родился и вырос в селе Безымянном. Как и миллионы советских юношей в 40-х, не успел толком повидать жизни. Сразу после совершеннолетия его призвали на фронт. Трудная ему с однополчанами выпала задача – не подпускать врага к Черному морю, но с ней Амаяк Аванесович справился. В августе 43-го, когда немцы захватили Горячий Ключ, и пытались пойти на прорыв, ветеран в составе Иркутско-Пинской дивизии держал оборону на Фонарь горе в районе села Фанагорийского. Вспоминая многочисленные вылазки, командир полковой разведки любит вспоминать, как однажды удалось пленить немца голыми руками.

«Иду в разведке, смотрю – лежит немец. Нагнулся над винтовкой – и спит. Я плащ на него кинул – накрыл. Подбежали товарищи, помогли связать фашиста. За взятие языка наш командир обещал приставить к награде. Так оно и случилось – получил Орден Красной Звезды.

Из этой операции все целыми и невредимыми вернулись – никого не поранило. А меня вот осколком зацепило. Перебило руку – 7 месяцев в Сочи в госпитале лежал. Но как только поправился – сразу вернулся в строй.

Мы полгода удерживали оборону в Горячем Ключе – враг не мог пробраться к морю. Но в январе стало совсем трудно. Боеприпасы заканчиваются, продовольствие тоже, да и местность для боевых действий непростая. В горах ведь воевать трудно. Бывало, укрепимся на позиции метрах в 150-ти от верхушки, а с другой стороны немцы так же. И сидим, держим оборону. Наступать приходилось не каждый день. Но когда поступал приказ – освободить высоту – шли в атаку.

В тех боях за взятие высот мы победили, но много наших полегло – больше, чем немцев. Меня тогда еще раз ранило серьезно. Исподтишка достали во время атаки. Вижу – бегут немцы – скрыться хотят. Я только развернул автомат в их сторону, а из-за дуба немецкий офицер выскочил и целит в меня из пистолета. Не успел я среагировать – он раньше выстрелил. Метил в голову, но промахнулся. Пуля вошла в плечо и дошла до шеи. Я раненый пешком шел до Пятигорской, там уже на лошадях отвезли в госпиталь. Хирург, что мне операцию делал, сказал: «Еще миллиметр – и убило бы на месте».

Но через месяц я поправился и – снова вернулся в строй. Меня потом не раз смерть поджидала, но желание жить или что-то свыше помогало подниматься с колен и сражаться дальше.

Тяжело было, конечно, и не мне только – всем было тяжело. Но даже тогда мы не падали духом. И веселились даже. Поставят в лесу платформу, привезут артистов – и устроят концерт. Отдохнешь душой, развеешься – и снова в бой.

За полгода немцы разгромили Горячий Ключ. Здания и предприятия были разрушены. 28 января 1943-го город мы освободили. После войны я завел семью и остался в Безымянном. Каждый день ходишь тут – и вспоминаешь события тех лет. Мне здесь каждая гора, каждый клочок земли знаком. Здесь наступали, там держали оборону… Миловал меня Бог – два тяжелых, одно легкое – три ранения получил – и жив остался».

Амаяк Аванесович на здоровье никогда не жаловался. Хотя после трех ранений уже не мог оставаться на передовой – перевелся во внутренние войска – охранять пленных. А когда закончилась война – он первым рассказал солдатам о Победе.

Стефаненко Михаил Васильевич

Катюша

«Год рождения – 1918. Партии Ленина-Сталина предан. В Красной Армии состоит с 1939 года»…

Идет 1939-й. Михаил Стефаненко – скромный, любознательный юноша – постигает основы сельхознауки и увлекается фотографией… На снимках – последние мирные месяцы в жизни молодого еще человека, родного края, огромной страны…

Война изменила всё внезапно и решительно. Михаил Васильевич вспоминал: «Я учился в Сталинградском военном училище связи, когда в августе 1941-го там начались бои. Нас повели на передовую. Такая страшная бомбежка была, а мы совсем еще пацаны… Испугались, притаились, накрылись плащ-палаткой. Потом, когда всё вокруг стихло, посмотрели на свою «защиту», а она в решето превратилась от осколков. Какими же дураками мы были: нашли, чем жизнь спасать!».

Война быстро заставила мальчишек повзрослеть. Михаил Стефаненко с сентября 1941 по сентябрь 1945 беспрерывно участвовал в боях против Германии и Японии в должности начальника связи дивизиона. А дома ждала невеста. Он увидел активистку Зою на фото в газете, нашел ее адрес в редакции, и всю войну они писали друг другу письма.

За спиной остались 4 фронта, оборона Сталинграда, освобождение Донбасса, Крыма, Севастополя, Прибалтики. Закалился характер, отвага и мужество стали образом мыслей. Правда, всю жизнь потом он так и не смог перебороть себя лишь в одном — равнодушно слушать детский плач. Михаил Васильевич никогда не рассказывал, стал ли Сталинград тому причиной или Севастополь… Да и вообще о войне говорил только с однополчанами. На груди офицера блестели ордена и медали, и лишь одну историю скромно передал детям: «Только удалось радиостанцию починить и из окружения вырваться, как немцы снова атаковали бомбежкой. Их самолеты обстреляли всё вокруг, подожгли тогда «Катюшу», а она, груженая боеприпасами, рядом с расположением была. Я ее подальше отвез, чтоб беды не наделала».

На самом деле, скромно описанный фронтовой случай лег в основу представления к Ордену «Красная звезда».

Из наградного листа: «Стефаненко, будучи в окружении, под непрерывной бомбежкой с воздуха, минометными и артиллерийскими обстрелом лично сам исправил поврежденную радиостанцию, связался с дивизионом. Батарея с боем была выведена из окружения и влилась в дивизион.

22 августа 1942 года на подступах к Сталинграду в районе балка Морозовая, дивизион подвергся большой бомбежке и обстрелу с воздуха. Противник поджог автомашину с боеприпасами артсклада группы, рядом с которой стояла боевая установка М-13, установка загорелась, шофер был ранен. Стефаненко, невзирая на опасность, грозившую с воздуха и от разрывов мин, садится за руль установки, заводит ее и выводит в безопасное место, после чего организовал тушение. Установка была спасена. Особенно отличился в боях за Сталинград».

В послужном списке майора еще немало подвигов и наград – Медали «За победу над Германией», «За победу над Японией» и «За оборону Сталинграда», Орден «Отечественная война 2-й степени» и десятки других, врученных уже после 45-го. Все они навсегда останутся гордостью любимых детей и внуков. Но именно Красная звезда потом станет самой памятной для внучки, которая родится в 1979 году и будет носить гордое имя – Катюша…

Василий Алексеевич Овсянников

Дядя Вася и Крым

Наш сосед по улице Родниковой, Василий Алексеевич Овсянников, работал ездовым в Ключевском совхозе, конюшни которого располагались в непосредственной близости от наших домов. Так что дяде Васе не приходилось далеко ходить за своей тягловой силой. Мы, дети улицы Родниковой, страсть как любили прятаться от зноя на сене, заготовленном для корма лошадям, и мечтали, мечтали о будущем, рассказывали разные страшные истории, ужасались и дико хохотали. Дядю Васю наши поползновения на территорию его любимых животных возмущали до глубины души. «Кручены, як вивцы», — не уставал повторять ездовой, обнаружив нас на сеновале, грозился пустить в ход орудие своего труда – кнут. «Чего ваши батьки вас за зябры ни визьмут?» — задавал сосед свой извечный риторический вопрос. Мы старались загладить вину: хватали охапки сена, загружали кормушки. Дядя Вася менял гнев на милость, часто повозил нас к речке. По дороге мы просили его рассказать о войне. «Глупы диты, на чого вам сдалася вийна? Нэ морочьтэ мини голову» — сокрушался ездовой. Мы под его неодобрительными взглядами замолкали, хотя мечтали совершить подвиг, завидовали фронтовику.

Наш сосед вернулся с фронта тяжело раненным, по его определению – полным «неликвидом». Это случилось на территории Румынии в 1945 году. Военные врачи собирали Василия Алексеевича по кусочкам, а ненужное «отбраковали и выбросили». К ненужному отнесли медики пораженные осколками почку и часть кишечника. В станице Ключевой Овсянникова встречало великое множество людей. Его знали все. Сбежались родственники, соседи, знакомые. Сын Санька, подросший за годы разлуки, не отходил от отца, смотрел по-взрослому.

Друзья сына, в большинстве дети погибших на войне станичников, не сводили с дяди Васи глаз – словно какую диковинку видели перед собой, они завидовали другу. Живым вернулся его батька, живым.

Эх, какой пир стоял тогда окрест, настоящий пир горой. Жена Гаша все, что было в доме съестного, поставила на стол, да каждый гость с собой принес картофелины, чуреки, мамалыгу. Гуляли, песни пели, веселились и плакали от души. Председатель колхоза тут как тут: «Василь Алексеевич! Уважь, выходь на пидмогу нашим бабонькам, дюже тяжко им».

Так инвалид войны приступил к легкому труду на колхозном поле. Сельсовет побеспокоился о доведении до фронтовика обязательств по сдаче государству сельскохозяйственной продукции с личного подсобного хозяйства: мяса, яиц, молока, овощей, фруктов, зерна, подсолнечного масла. Помимо надела земли при доме – дядя Вася взял пайки от колхоза, да несколько самозахватов разработал на свой страх и риск. Ни о каких льготах речи не велось. Овсянников добросовестно впрягся в работу по снабжению страны продуктами питания. Рядом с ним была его верная, любящая своего Василия всей душой жена Гаша, да и Санька после школы бежал на поля. Малый да удалый рос хлопчик, жалел израненного отца, старался во всем ему помочь.

Так и жил фронтовик, отпуска от трудов не зная. По вечерам любил петь. Требовал, чтобы и Агафья Ивановна вместе с ним приобщалась к казачьей песне. Пели они на разные голоса, красиво, мощно. Только соседи возмущались, считали дядю Васю самодуром: мол не дает Агафье Ивановне отдохнуть после трудового дня. Тетя Гаша защищала мужа: «Душа у Василя болит, раны ноют. Много пережил он испытаний на войне. В песне для него спасение от тоски. Он же до войны на вечорках первым запевалой был».

Мы слушали песни Овсянниковых, иногда подпевали. Особенно любили: «Хто с любовью нэ знайеца, той горя нэ знайэ…»

Эх, ничего не знали мы о судьбе казака из станицы Ключевой Василия Алексеевича Овсянникова, дед которого вместе с первыми поселенцами обосновал станицу, ставшую украшением Кубанской области. За короткое время вышла она в разряд административно-культурного центра, и все благодаря неустанному труду казаков. Да еще лечебные воды местечка способствовали дополнительному развитию станицы: здесь останавливались на постой и получали питание желающие исцелиться от хворей, здесь и транспорт был к их услугам, процветала торговля, казаки были скоры на ремесла, необходимые людям.

Андрей Овсянников занялся разведением табака. Имя казака неизменно фигурирует под приговорами станичников: уважали ключевцы трудолюбивых людей, считались с их мнением. В краевом архиве хранятся тексты казачьих решений. Они направлены на созидание жизни станичников.

Сложное и кропотливое дело перенял его сын Алексей, а потом на табачные поля вышли дети Алексея Андреевича: четверо дочерей и двое сыновей. Сыновья готовились к военной службе, дочери слыли рукодельницами и умелицами. Не чурались Овсянниковы работы: любое дело спорилось в их руках.

Но после семнадцатого года посыпались на семью беды. У дочери Анны арестовали и расстреляли мужа, хлебороба Логвина Василенко, конфисковали все имущество. Тетя Нюся всю жизнь прожила одна, красавица-казачка не встретила в жизни мужчину лучше ее Логвина.

Тимофея Алексеевича застрелили милиционеры, повинились потом, признались, что сделали это ошибочно: ждали матерого бандита, а под руку попался трудяга-казак Овсянников. Осталась жена его вдовствовать с двумя ребятишками.

У дочери Насти арестовали свекора и увезли в холодные края; расправились и с мужем Феодоры Алексеевны.

Так что хватало бед, хватало. Но это была жизнь на земле, а уныние – смертный грех для всех живущих.Подняли Овсянниковы голы от земли, слезы повытирали. Василь пошел на работу в лес, девчата в колхоз. Землю свою сдали под общее пользование, скот и птицу доставили на колхозную ферму, семена ссыпали в общий гурт. Алексей Андреевич велел детям не сокрушаться о потерянном: жизнь дороже, и Бога гневить не надо.

А следом пришла война с фашистами. Она по-своему распоряжалась судьбами людей. Не был исключением и наш сосед – дядя Вася: он воевал в пехоте, трудными дорогами с боями прошел страну. Пришлось Овсянникову отступать. «Гидко на душе було. Бабоньки наши гутарилы: «На кого ж ви нас бросаетэ? Ридные наши, что з намы будэ?» Дядя Вася утверждал, что было бы легче, если бы женщины «набилы им мусалы» (лица), а они жалели солдат, совали им узелки с салом, яйцами, картошкой. «Поишьты хоть трохы, а то голодным якый бой. Хай Бог мылуе вас».

Только с мылуе не получалось: многие солдаты погибли в боях. «Дюже богато полегло молодняка, — вспоминал фронтовик, — диты, натуральны диты, но смерть их нэ мынула. Нэ мынула погибэль хлопчиков наших».

Дядя Вася с особым волнением рассказывал о боях за освобождение Крыма. Всем досталось тогда жару. Пехотинцы себя не щадили, перебирались пядь за пядью по земле полуострова, то по-пластунски, то бегом, то приходилось через рвы прыгать, как оленям. Все под пулями, под обстрелами и бомбежками. Несколько раз шли в рукопашную. Глаза в глаза с врагом. Здесь уже сердце на замок: никакой жалости к фашисту: пожалеешь – с жизнью вмиг расстанешься. Крик «ура» стоял сплошной стеной над полем боя. Некоторые бойцы подрывали гранатами себя и фашистов, ценой жизни ликвидировали пулеметные точки. Скалы обнимали, сливаясь с ними, закрывали дзоты телами. Красноармейцы, измученные жаждой, сражались мужественно и бесстрашно. Хоть капельку воды испить бы, но это была дорогая мечта. Фашисты, поначалу сытые, наглые, дрогнули, драпанули с занятых позиций. А вокруг лежали тела солдат, погибших в бою, стонали раненые. «Уся зимля в крови, миста нэ було ступить. Минэ казалось, що такого ныколы ще нэ було», — с горечью рассказывал казак о пережитом.

Товарищ дяди Васи, раненный в бою, шептал: «Нэ засты!.. Нэ засть свит!.. Нэ займай!..» Его быстро, как и других раненных бойцов, унесли с поля боя девушки-санинструкторы. В полевом госпитале без остановки работали хирурги. Овсянников больше не встречал друга: «Ослобонылы мы Крым, тай далэ пышлы. Отож бачитэ, яка оця штука – война. Нэ давали ми фашистам очумацця».

У Василия Алексеевича фронтовая судьба очень сложная – и в плену побывал, и ранение тяжелейшее получил в последний год войны. Он не был безгрешным – любил старый солдат выпить, построжиться любил, но не дрался, не буянил, пел песни своим необыкновенным по красоте голосом. Сейчас его внучка поет в профессиональном хоре края.

Казак из станицы Ключевой, освободив от фашистов Крым, никогда не нежился в волнах Черного моря, омывающего знаменитый полуостров, никогда не загорал на прибрежном крымском песке. Он не хотел пережить еще раз те бои, пусть даже в воспоминаниях, что выпали на его долю и на долю его друзей. Для него каждая пядь земли Крыма была свята: не забывал дядя Вася жесточайшие сражения, помнил друга, просившего не закрывать ему свет.

Прошли годы, пролетели, унесли много наших победителей с собой. Нет уже и дяди Васи, совхозного ездового, нашего соседа, исполнителя казачьих песен. Где-то высоко душа человека, который не сидел в президиумах, не пользовался льготами. Просто жил и работал, преодолевая немощь инвалидности, боль от старых ран, неизгладимые душевные потрясения. Помнятся слова дяди Васи, они звучат из нашего далекого исчастливого детства: «Ничого нэт такова, що нас можэ збыть с панталыку. Визьмэм сэбэ пид бокы: покы е хлиб и вода, то ще нэ бида».

Сергей Кук-Оглы

А он мечтал о небе

У каждого из нас есть своя заветная мечта. Сергею Кук-Оглы грезились полеты в небе. В 18 лет окончил Керченский аэроклуб, его уже было зачислили в Качинское истребительное авиаучилище, но… Тучей черной надвинулась война, и мечта не осуществилась. Очутился Сергей в Моздоке, где в саперной роте готовили специалистов-саперов. Затем окончил Краснодарское стрелковое училище и – на фронт.

— Был я командиром пулеметного взвода. На Украине, около деревни Малая Лебедиха нашу армию подняли на штурм вражеских позиций. Гитлеровцы открыли шквальный огонь по наступающей цепи. Артиллерийские орудия били прицельно, атака захлебнулась. Поле сражения походило на кромешный ад. В воздух взлетали тела, руки, ноги, невдалеке от меня, чуть не над головой пронеслось туловище без конечностей. Почти 50 процентов состава дивизии вышло из строя. Я уцелел лишь потому, что находился со своим взводом на левом фланге, а удар врага пришелся по центру. Меня ранило осколком снаряда. Доставили в госпиталь. Шинель, хоть с трудом, но сняли (стояла колом от налипшей грязи), а вот валенки пришлось разрезать. На своем опыте убедился: у войны страшное лицо!

После двух месяцев пребывания в госпитале вернулся в строй. В составе 109-й стрелковой гвардейской дивизии прошагал всю Украину. Гвардейцы освобождали от немецких оккупантов Херсон, Каховку, Николаев, Одессу, вышли к Днестру. Памятная дата: 18 августа, День авиации. Вспомнил я несбывшуюся мечту, и … перешагнул границу Румынии. Шел уже 1944 год. Довелось воевать в Болгарии, Югославии, участвовать в ожесточенных боях под Белградом. Здесь и нашла первая награда – орден Красной Звезды.

В Венгрии, на берегу голубого Дуная109-я гвардейская дивизия полтора месяца стояла в засаде у Буды, правой части города Будапешта.

Немцы, да и мадьяры, сопротивлялись отчаянно. А многие венгры нам сочувствовали. У меня во взводе воевало пятеро венгров – прислали их из штаба полка. Форма на них венгерская, а на шапках красные ленточки. А вообще-то война шла на убыль. 12 февраля 1945 года нам сообщили, что немцы идут на прорыв через нашу передовую. Действительно, двигаются строем и кричат: «Ура!» Но не стреляют. Навстречу выехали наши офицеры, предложили сложить оружие, сдаться. Сдались. Шли четко, колонной, и по сторонам дороги вырастали горы брошенного ими оружия…

С боями гвардейцы прошли Австрию, вступили в Чехословакию. Для нас война окончилась не 9 мая, а 16-го. Два нацистских генерала не признали капитуляции, дрались до последнего. В эти последние военные дни меня контузило, и довелось лечиться не на границе, а в родненькой российской Рязани.

… Ушли в прошлое страдные дни и годы Великой Отечественной. Шумит за окном мирная жизнь, но в запасниках памяти живут воспоминания…

— Страшна на войне жестокость. Помнится, идем вперед. Враг отходит, не стреляет. Вдруг прямо над ухом – выстрел! И валится замертво шедший рядом со мной солдат. А из-за кустов выходят два «офицера» — рослый и низенький. У рослого в руках винтовка – он и стрелял. Поверите, я не драчун, никогда не лез в потасовку, но на этот раз… Меня возмутило это бесцельное (ведь уже сдавались они) убийство. Подскочил к рослому и ударил его так, что тот кубарем покатился под обрыв. Потом ругал себя за то, что не сдержался – пленный же… Но в тот момент ничего не мог с собой поделать.

На фронте взаимовыручка – первое дело. В минуту передышки устроились мы со старшим лейтенантом в траншее. Он читает газету, а я подсчитываю, сколько городов прошли. И вдруг – взрыв мины! Завалило меня землей, еле успел лицо прикрыть. После того как откопали, мой товарищ рассказал: «Маня лишь слегка присыпало, а от тебя и следа не осталось – ровное место! Второпях огляделся – торчит краешек сапога. Обрадовался, давай откапывать, вытаскивать из земли заживо погребенного».

— На войне до смерти один шаг. Поэтому велико значение военной дисциплины. Скажем, к примеру, есть такой приказ: «Ложись!» Ему должен подчиниться каждый – ты солдат или генерал. В Венгрии нам пришлось участвовать в осаде монастыря, за стенами которого засели немцы. После боя мы проникли в здание, идем по длинному коридору, открываем двери комнат. Неожиданно слышим крик, гулко раздавшийся под монастырскими сводами: «Ложись!». Мы мгновенно плюхнулись, на пол, а над нами в тот же миг простучала автоматная очередь, Стрелял спрятавшийся за дверью гитлеровец, которого заметил шедший позади боец.

Война учила нас не числом, а умением побеждать врага. Как-то на наш участок прибыл командир полковой разведки с заданием: предполагается наступление, нужен «язык», то есть потребуются разведданные. А мы, наблюдая за местностью, приметили гнездо вражеского пулеметчика. Действовал он очень хитро и осторожно: обосновался в небольшом домике, установил обзор. Днем наблюдал, засекал цепи, а действовать начинал ночью, когда под покровом темноты люди наши на передовой перемещались смелее.

Мы выработали план захвата: Однажды установили периодичность стрельбы вражеского пулемета, сами несколько раз стрельнули, он ответил. Четверо в белых халатах поползли к домику, обошли сзади. Заглянули, Шагает пулеметчик взад-вперед, не оглядывается. Схватил его ребята как миленького… А мы стоим, ждем их возвращения, видим, что-то серое надвигается из темноты. Был у меня во взводе солдат Лемешко: ростом метра два, силы неимоверной. Он и притащил этого пулеметчика прямо на руках. Самое же интересное: утром увидели немцы, что исчез их солдат, поняли, что работали русские «иваны», и ушли с позиции.

*Воспоминания записала Е.Н.Рябоконь, корреспондент газеты «Горячий Ключ»

Михаил Петрович Сивоконь

Дорогой испытаний

От солдата всегда просят воспоминаний: дескать, расскажи боевой эпизод. Были, конечно, эти эпизоды и в моей жизни: защищал Брестскую крепость, воевал в партизанском отряде имени Буденного, вместе с товарищами по оружию подрывал железнодорожные эшелоны с боевой техникой и живой силой противника. Громил вражеские гарнизоны, а после войны восстанавливал народное хозяйство, работал секретарем сельского Совета, затем рабочим в Черноморском совхозе. Много трудных и тернистых дорог было в жизни, и каждая из них была дорогой испытаний на твердость.

… Мирная ночь с 21 на 22 июня памятного сорок первого. Вечером никто из солдат и командиров не думал, что война стоит у порога. В четыре часа утра на Брестскую крепость обрушился шквал артиллерийского огня, посыпались бомбы. От их взрывов содрогалась земля, рушились стены крепости, гибли солдаты. Так началась Великая Отечественная война для нас, защитников Брестской крепости.

Служил я тогда бойцом 125-го стрелкового полка, Полк занял оборону у Восточных ворот цитадели. Бойцы, командиры подразделений стояли насмерть. Много защитников крепости над Бугом пало смертью храбрых. О них мы помним всегда, как бы далеко не отодвигалась война.

В первые часы и последующие дни и ночи войны, защитники крепости дали памятный урок захватчикам, хотя силы далеко были не равны. Враг превосходил нас ив людских ресурсах, и в технике. Гарнизон сражался, нанося врагу ощутимые потери. Его атаки захлебывались одна за другой. Силы полка таяли, боеприпасы были на исходе. Бойцов мучила жажда: каждый глоток воды – на вес золота. Гитлеровцы это хорошо знали, и их атаки становились все ожесточеннее. Они были уверены, что силы защитников вот-вот иссякнут и крепость падет. Но агрессор не учел главного – мужества советских людей, защищавших завоевания Октября, честь, свободу своей Родины. Каждая пядь земли защищалась стойко, цитадель сражалась, цитадель продолжала жить.

От полка остались считанные бойцы. Решили прорываться на восток. Контратака. Схватка врукопашную. Враг не выдержал, дрогнул. Штыком и гранатой пробились ребята. Соединились с отступающими частями, что двигались на Кобринском направлении. Дошли до города Слуцка. Бои с немецким десантом. Окружение. Разбившись на группы, прорывались из вражеского кольца. Наша группа осталась в тылу, считая, что и здесь можно бить захватчиков. Так я стал партизаном Брестского партизанского отряда.

…Блокада партизанского края началась в конце марта – начале апреля 1944 года. Немецкое командование на «лесных солдат» направило мадьярскую дивизию, отборные части СС. Их поддерживали танковые, авиационные, артиллерийско-минометные подразделения. Наступил час тяжелейшего испытания.

Наш отряд имени Буденного занимал оборону у деревни Коричень.

9 апреля, в день самого мощного натиска на этом направлении, командир отряда Карп Мерзляков был тяжело ранен. Командование взял на себя Павел Коломийцев – комиссар отряда. До позднего вечера бойцы отражали атаки, держа оборону на своих рубежах. 10 апреля разведка доложила, что в тыл отряда просочилась группа карателей. Движутся к рубежу обороны.

Партизаны залегли в засаде и тщательно замаскировались. Каратели развернутой цепью крались с тыла к нашей оборонительной линии. До фашистов оставалось 50… 40… 30 метров.

— Огонь по фашистам!

Рвались гранаты. Фашисты дрогнули, остановились, затем побежали назад. Не многим из них удалось остаться в живых.

В июле 1944 года отряд соединился с частями регулярной Советской Армии. Дороги войны повели меня дальше на запад.

Вернулся я в родную станицу Черноморскую в 1946 году. Приступил к работе в Черноморском совхозе.

Нет рядом с нами ветерана Великой Отечественной войны Михаила Петровича Сивоконя, но горит звезда Победы, в свете которой отражаются его мужество, стойкость и бесстрашие.

Федор Дмитриевич Симоненко

От Москвы до Берлина

Федор Дмитриевич Симоненко – сын потомственного кубанского крестьянина, родился в 1910 году. Как дед и отец, любил землю. Пахал, сеял. Радовался, когда буйным колосом наливалась пшеница… А когда гитлеровская Германия напала на нашу Родину, вместе с односельчанами Федор Дмитриевич стал в ряды защитников Отчизны.

— Как сейчас помню бои под Волоколамском. Враг, неся огромные потери в людях и технике, упорно рвался к Москве. Много, очень много немецких захватчиков нашли могилу на полях Подмосковья.

Враг получал то, за чем пришел! Вспомнились слова из кинофильма: «Александр Невский»: «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет».

Я сражался и в составе второго гвардейского кавалерийского корпуса под командованием генерал-лейтенанта Л.М.Доватора.

С болью в сердце переживали мы, кавалеристы, гибель любимого генерала, которому посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Мой боевой путь пролег от Москвы до Берлина. За заслуги перед Родиной награжден орденами Отечественной войны II степени, двумя орденами Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «За оборону Москвы» и многими другими наградами.

Не забудут благодарные потомки подвиг лейтенанта Симоненко Федора Дмитриевича, прошедшего с боями от Москвы до Берлина.

Матухин Алексей Степанович

Стояли насмерть

Шел февраль последнего года Великой Отечественной войны. Наши войска вели бои уже на территории фашистской Германии. Вспоминается бой за населенный пункт под названием – Аргентина.

Нашему танковому взводу (в него входили три боевые машины Т-34) был отдан приказ: «Занять населенный пункт». К вечеру мы, при содействии пехотного полка и артиллерийского дивизиона, выполнили приказ командования. Пехота заняло оборону, артдивизион – свои огневые позиции. Наши танки расположились в центре поселка.

Ранним утром 17 февраля 1945 года немцы пошли в контратаку. Снаряды врага рвались вокруг нас. На моих глазах погибли артиллеристы двух орудий, а третье вело прицельный огонь по фашистским танкам. Вдруг вражеский снаряд разорвался у третьего орудия. Артиллеристов-героев не стало…

На нас двигалось 18 «Тигров» И «Пантер». Вскоре более десятка из них горели. По рации командир второго танка нам сообщил: «От прямого попадания заклинило башню». А это значит, что орудие и пулемет вышли из строя. Командир нашего взвода Г.Б.Габрусь (я был на его танке стрелком) приказал: «Возвращайтесь в часть». Наша машина продолжала вести огонь по врагу.

Немецкие танки обошли нас стороной, пытаясь окружить нас и затем уничтожить. А пьяная пехота немцев в зеленых мундирах перла прямо на нас. Командир отдал приказ: «Стоять будем насмерть!»

Мы вели прицельный огонь, вывели из строя несколько бронетранспортеров, не один десяток вражеских солдат. Но силы были неравными.

У нас осталось по одной гранате. Было решено: в плен не сдаваться, в последний миг взорвать себя и танк. И тут подошло подкрепление. Нас спасли товарищи из 85-го танкового полка. Под их натиском враг поспешно отступил.

Я рассказал лишь об одном эпизоде войны. Не потому, что он самый памятный. Если начать вспоминать все, что было пережито на войне, — оставшейся жизни не хватит. Испытать пришлось много, путь к Победе был долог и труден.

Воспоминания ветерана Великой Отечественной войны Алексея Степановича Матухина были опубликованы на страницах газеты «Горячий Ключ» двадцать пять лет тому назад.

Матухин Алексей Степанович навечно в боевом строю участников Великой Отечественной войны.

За Победу – нашу Победу!

(воспоминание Белинко Николая Гавриловича)

Так получилось, что Белинко Николай Гаврилович свою военную службу начал в мирное время. В 1939 году его призвали в ряды Красной Армии. Вся станица Саратовская провожала своих новобранцев: пели песни, плясали. Матери наказы давали, девчата смеялись, частушки исполняли. Не знал народ, что их ждут большие испытания войной.

— В 1941 году службу я проходил во Львове. Сразу скажу: к Красной Армии у местного населения не было доброжелательного отношения. Ухо мы держали востро, а то ненароком пропадали наши солдаты. Расправлялись над нми отморозки.

22 июня 1941 года начались военные действия, насторящие, боевые. Мы ведь поначалу думали, что начались учения, приравненные к боевым. Он нет! Это была война. Фашисты к ней основательно подготовились, планы молниеносного захвата нашей страны разработали.

На Западной Украине к гитлеровцам подключились бандеровцы, местные жители, они хорошо знали окрестности, знали людей, имели карты с расположением наших казарм, штабов. Гитлеровцы пошли нас громить так, что казалось спасения нам не видать. Много пленных захватили. Но всегда есть выход из положения. В военном деле это особо значит: если есть в тебе уверенность, если ты не даешь страху дорогу, то победишь. Вышли мы небольшим отрядом из окружения, что испытали, пробираясь к нашим – не передать словами.

Ведь когда начался наш первый бой, то мы верили, что сейчас к нам придет подкрепление, что подвезут пушки, минометы, боеприпасы, что бомбардировщики с красными звездами пойдут бомбить вражеские колонны. Только этого не случилось. Досталось нам крепко от гитлеровцев. Наш командир, отчаянный человек, сказал: «Отступаем, но не сдаемся». Многие последней гранатой подрывали себя и фашистов. Те не ожидали такой стойкости от нас, поэтому лютовали. Пощады нашим пленным от них не было.

В Воронеже был сформирован 26-й артиллерийский полк в составе 63-й дивизии. В нем я продолжал войну. Меня назначили связистом, а направили нас на оборону Курска. Что такое связист на войне? Это человек, который в любую погоду, под пулями, бомбежками, артиллерийским обстрелом обеспечивает связь между частями и батальонами, командными пунктами. Как только намечалась передислокация войск, мы, связисты, уже ползем с катушками кабеля, тянем связь по обозначенной схеме. Если вдруг связь нарушается, то мы опять вперед, опять выполняем приказ, ликвидируем порыв. От нас зависела точность и оперативность боевых действий, своевременное поступление команд, сообщений. Столько земли мы исползали, а ведь совсем мальчишки были. Жить хотелось, но Родину защищали, не оглядываясь на свои ощущения.

В 1942 году нас перебросили под Сталинград. Фашист рвал и метал. А что?… Не вышло Москву сразу захватить, пришлось с русской зимой познакомиться. Только дружбы с ней не получилось. «Змэрз фриц, дюже змэрз». Да и наши бойцы давали ему решительный отпор. Вот и хотели фашисты отыграться под Сталинградом, захватить нашу гордость – Волгу. Август и сентябрь враги так утюжили Сталинградскую землю, что места живого не было. Под этим беспрерывным огнем мы обеспечивали связь. Много наших бойцов погибло, полегло в городе на Волге. Казалось, что сила Красной Армии на исходе – всё… Еще немного и фашисты будут хозяйничать повсюду. Только нет, фриц, тебе не быть хозяином нашей земли. Гитлеровцы были поражены, что под бомбежкой продолжали работать заводы. Мало того, рабочие участвовали в отражении вражеских атак, а потом снова за работу.

23 сентября 1942 года я выполнял очередное боевое задание. В этот день мне не повезло, я был тяжело ранен. Под пулями меня спасли наши отважные санинструкторы, доставили в госпиталь. Там лечили меня аж до марта 1943 года. К этому времени Сталинград уже был наш, враг с позором разгромлен, Паулюс сдался в плен, фельдмарашала ему Гитлер присвоил перед самой капитуляцией, надеялся фюрер, что фельдмаршалу стыдно будет сдаваться в плен, только Паулюс обхитрил Адольфа, стреляться не захотел. Мне мои друзья рассказывали, как ползли гитлеровцы сдаваться, сколько их перемерзло, от голода умерло. Куда только бравый вид подевался?

В марте 1943 мне вынесли вердикт – к строевой службе не годен солдат Белинко. И отправился я в Среднюю Азию, во второй топографический отряд.

29 ноября 1945 года меня демобилизовали. Прибыл я в родную станицу и никак не могу поверить, что дома, что жив. Узнал, что пережили станичники оккупацию, сколько погибло моих земляков на военных фронтах.

Храню орден Отечественной войны II степени, медаль «За Победу над Германией», медаль Жукова к 60-летию Победы в Сталинградской битве, другие награды, которые дороги и памятны мне. Столько пройдено военных дорог, столько пришлось похоронить боевых друзей – разве это забудешь когда? В день Победы всегда их помяну, а потом за Победу, нашу Победу поднимаю чарку.

Владимир Михайлович Безух

Смерть обходила меня стороной

Живет в Горячем Ключе участник Великой Отечественной войны, пулеметчик 10-го полка 43-й дивизии 2-го Украинского полка Владимир Михайлович Безух. Бережно хранит сержант Красной Армии свои боевые награды: ордена Красной Звезды, Великой Отечественной войны, медали «За Победу над Германией», «Жукова» и, конечно, юбилейные награды, которые ведут отсчет времени после Великой Победы 1945 года. Вот что он рассказал о войне, о своем участии в ней:

«Мне было пятнадцать лет, когда райвоенком определил меня в истребительный батальон. В нем изъявили желание бороться с бандитами и диверсантами многие горячеключевские пацаны, которые мечтали воевать на фронте, но из-за возраста, осели дома. Наш батальон действовал оперативно и слаженно. Поясню: шел 1942 год, наши отступали, фашисты же шли в наступление, рвались к морю, к нефти.

На нашу территорию забрасывались лазутчики, которые готовили диверсии, то есть расчищали дорогу гитлеровцам, вели разведку. Действовали уклонисты от службы в Красной Армии. Они грабили, оббирали людей, убивали ни за что простых колхозников. Мы выезжали в рейды по станицам на подводах. Нам выдавались ружья. А уж стрелять мы умели метко, без промаха, правда, такое случалось редко, в исключительных случаях. Командовал нами пожилой казак Чепурко. Он же был возницей. Чаще всего мы передвигались бегом, рядом с подводой. Обувь местного пошива – чувяки, шик и блеск, моды сороковых годов и «чик-чик-чик» по дороге. Вперед! Вперед, истребители.

Мы проверяли документы у подозрительных лиц, задерживали их, если были на это причины, окружали дезертиров. Перед оккупацией диверсии участились, бандиты тоже обнаглели. Среди бойцов истребительного отряда появились жертвы. Были убиты врагами Алексей Васильевич Крошняков

23 июля 1943 года, и наш казак Чепурко был убит бандитами. Те требовали, чтобы он отдал им лошадей, а казак стоял на своем: «Не могу – они казенные». С ним жестоко расправились за упорство и стойкость.

Жил я в переулке Максима Горького, теперь — Зои Космодемьянской. Батя мой воевал на фронте, тогда все мужчины воевали с врагом, даже мы

15-летние мальчишки, готовы были умереть бою с диверсантами. Но, это правда, когда отправились на оперативное задание, то думали, как его успешно выполнить, как защитить поселок от врагов. Страха в душе не было, была решимость.

Диверсанты и бандиты расправились с учительницей Могила (это фамилия), тяжело ранили женщину, а мы не могли простить гадам убийство наших любимых наставников Чепурко и Крошнякова.

Оккупация. Тяжелое время. Трижды меня фашисты упекали под стражу. Содержался я в тюрьме станицы Бакинской. Кормили очистками, гоняли на тяжелые работы. Приходилось трудиться с утра и до ночи. С третьей попытки мне удалось бежать. Продвигался по лесу, ел желуди, корни. Деликатесов не было, но жизнь свою спас и угона в Германию избежал.

В 1944 году ушел я на фронт. Определили меня в пулеметчики. Тогда мы с боями освобождали Западную Украину. Однажды, разведка сообщила, что немцы окружают нас, а мы в украинском селе ведем бой без страха и паники, стараемся не мазать, бить точно в цель. Фашисты же в конце войны как с ума посходили, их бьют, а они стервенеют, все на чудо надеялись, гады, на перелом в их пользу. Ага… Держите карман пошире. Мы уже шли напролом, ничего не боялись. Знали точно: Победа за нами! Так вот, вокруг стеной стоит лес, враги спешат одержать над нами верх. Падают, сраженные гитлеровскими пулями, бойцы. Рядом со мной упал мой товарищ. Очень красивый был парень, мужественный, настоящий смельчак, глаза огромные, черные. Останься он в живых, каких бы детей красивых и смелых вырастил. Не суждено. Лежат наши ребята, словно прилегли отдохнуть на минутку. А мы с напарником по наводке нашей разведки тянем свой станковый пулемет на другую позицию, откуда фашисты и не ожидали встретить пулеметный огонь, да как пошли их бить, от всей души колошматили. Самим-то, господи, еще чуть за семнадцать, а такая сила, недюженная вдруг родилась, что нельзя нас было остановить. Гнев и ненависть к врагу двигали нами, да еще желание отомстить за смерть наших товарищей. Командир поблагодарил нас за этот бой.

До Победы оставалось еще немного, еще чуть-чуть, а мы похоронили в братской могиле своих верных товарищей. Отдали скорбный салют их памяти, и пошагали дорогой войны дальше. Западная Украина была богата бандеровцами, которые готовы были уничтожать нас безжалостно и беспощадно. Трудно вспоминать их зверства. Наши ребята еще долго отражали их нападки, и гибли, гибли на украинской земле за свободу Украины от фашистов, от бандеровцев.

В Польше со стороны гитлеровцев тоже не было ласкового к нам отношения, не приглашали они нас приветливо в польские села и города. Огрызались пулеметным, артиллерийским и минометным огнем. Бомбили сверху. Все окрест было напичкано минами. Наши саперы, наши разведчики – это настоящие герои. Они действовали под шквальным огнем, рискуя жизнями. Но саперы знали свое дело профессионально, а разведка находила вражеские группировки, базы и оперативно сообщала об этом в штабы. Наша артиллерия, танки давали жару «героям» рейха.

Так вот в Польше, командир отделения Никулин, протягивает мне записку с требованием немедленно доставить ее командиру второго отделения. Бой идет ожесточенный, мы находимся в укреплении, откуда ведем огонь по врагу. А здесь вдруг это задание. Обращаюсь к Никулину с вопросом, где находится командир второго отделения. Его мой вопрос привел в ярость, он выхватил пистолет и пригрозил меня расстрелять: я рванул вдоль линии фронта, стараясь как можно скорее найти второе отделение. Пули свистят, снаряды ухают. На моем пути было много раненых наших бойцов, которые с перевязанными головами, с ранениями в руку не выходили из сражения. По-пластунски передвигались санитары, доставляя в полевой госпиталь тяжело раненых. «Огонь!… Огонь!» — гремело окрест. Нашел я тогда командира второго отделения, протянул ему записку. Он поблагодарил меня за доставку ценного сообщения, даже приобнял. И рванул я опять под свист пуль и разрывы снарядов к своему пулемету, чтобы бить проклятых фашистов. Мой командир Никулин уже отошел от гнева, обрадовался, что я жив и здоров. Какая-то сила оберегала меня от ран. Рядом со мной падали убитые и раненые, а я оставался целехоньким. Бывают такие везения. Победу мы встретили в Польше, Там тоже в лесах ютились борцы за свободу Польши,

примкнувшие к ним недобитые фашисты. Они отравляли колодцы, отбирали у крестьян скот, у своих же поляков. Не жалели семьи тех, кто нормально относился к Красной Армии. Я сопровождал польских крестьян, когда они перегоняли свой скот на другие пастбища. На них часто нападали лесные братья, убивали пастухов-перегонщиков – вот нас и бросили на защиту поляков от поляков.

Пришлось мне и в моряках походить. Участвовал я в выполнении задания Сталина по переправе боевых кораблей к месту дислокации. Есть даже приказ командования: предоставить десять дней отпуска старшине второй статьи Владимиру Михайловичу Безуху (на флоте я постаршинствовал). А корабль мой был переправлен из Италии в Севастополь. Задание выполнили с честью.

Так что воевал и служил я на земле и на море. В конце войны мне было восемнадцать лет. Награды на груди сияют. Иду гордый. Служба моя продолжалась до 1951 года.

В 24 года вернулся домой. Отец пришел раньше меня. Радости сколько было, сколько было женских слез. Сижу за столом, а на меня смотрят как на какого-то святого наши женщины, смотрят с умилением. Живой, живой солдат вернулся с войны после тяжелой службы.

Молодым всем желаю не испытать того, что пришлось пережить моему поколению. Родину желаю любить и быть готовыми к ее защите.

Федор Иванович Шмалько

Мы выстояли в боях и победили врага

Шмалько в Горячем Ключе фамилия распространенная. Когда-то в рядах первых поселенцев прибыли они в наши края. Трудолюбивые казаки крепко обосновались в станице Ключевой, семьи завели многодетные. После объявления начала Великой Отечественной войны большим кланом отправились на поля сражений: отцы, дети, внуки. Среди сражающихся за Победу был и наш земляк Шмалько Федор Иванович. Это грозовое время испытаний на прочность характера бойца он не забывает и сегодня, в год

70-летия Великой Победы.

«В 1939 году меня призвали на военную службу. Отправили служить в Брест. Отслужив, я уже стал собираться домой: все чаще рассказывал друзьям, как у нас на Кубани хорошо, какие у нас сады, луга, пашни. С детства я уже работал скотником в колхозе, знал, что такое пастбище, сенокосы. Руки истосковались по косе, по зеленым лугам, по запаху скошенной травы. Только не суждено… Другая судьба ждала меня.

Утро 22 июня 1941 года началось для нас с разрывов снарядов и мин, стрельбы из автоматов, гула танков и рева самолетов. Творилось что-то чудовищное. Не скрою, началась паника. Мы не могли понять, что такое происходит вокруг. «Война это, товарищи, Гитлер напал на нас, — прокричал молоденький лейтенант. Сразу же он упал на землю, в него попал осколок снаряда. У нас на вооружении были ружья, патронов ограниченное количество, были еще гранаты. Трудно было объединиться для начала боевых действий: все пространство вокруг нас обстреливалось, не было живого клочка земли. Горели здания, рушились стены. Земля ходила ходуном. Да, мы отступали, но не сдавались. Небольшой группе пехотинцев удалось добраться до леса, в рядах пехоты был и я, казак станицы Ключевой. Только казак уже не казался лихим рубакой, а был понурым, общипанным кочетом.

Капитан (его фамилию я запамятовал) повел нас из окружения. Военное дело он знал хорошо, В лесу мы нападали на немцев, разоружали, изымали продуктовые пайки. Так что запасались оружием, транспортом и продовольствием. На нас велась настоящая охота, но… Вывел нас капитан из окружения: мы воссоединились с другими остатками солдат из воинских частей. После усиленных проверок нас допустили в боевой строй, и направили меня и моих товарищей под Москву, туда фашисты рвались с неистовой силой. У них, оказывается, план был молниеносного захвата столицы нашей Родины, да как теперь рассказывают их историки – помешали морозы да плохие дороги.

Не учли фрицы эти факторы, для России обычные морозы, пути. А в тылу наши женщины-сибирячки катали валенки для бойцов Красной Армии, Все бы немец отдал за пару валенок под Москвой, да не тут-то было. Был в бою я сильно ранен в ногу. Увезли меня в госпиталь. Нога пухнет, раздувается. Доктора уже готовили меня к ампутации. Горюю, как жить безногому инвалиду. Только зашел ко мне в палату хирург, родом он был из Белоруссии, осмотрел мое ранение и сказал: «Будем лечить. Резать всегда успеем». С ним заспорили, зашумели, а он упрямый был: «Беру ответственность за исход лечения на себя». Не побоялся доктор ответственности, спас мне ногу. Вылечил.

Только я поднялся с больничной койки – снова в бой. Теперь уже мы освобождали Украину. Наша царица полей шла в атаку, с бо6ем брала села и города, освобождала их от фашистов. Не было дня, чтобы мы не шли в атаку. Рукопашные немец боялись. Трусоват был. Случалось, что после боя лежали рядом немцы и красноармейцы – сплошь земля в телах убитых, и враги, как братия обнялись и затихли.

На Украине бандеровцы досаждали нам: подлые и лютые это враги. Много диверсий устраивали, подрывали водокачки, дома, где были солдатские казармы, отбирали у населения продовольствие, домашний скот, в колодцах воду травили. Маскировались они ловко под друзей Красной Армии, а потом вредили, убивали, пытали наших солдат. С винтовкой, штыком и гранатой прошел я Украину, Польшу, Германию. По-пластунски столько километров прополз, что невозможно этот путь измерить. Помню рукопашную на подходе к Германии. Немцы к тому времени много в живой силе потеряли. Набирали на службу пацанов зеленых, и у нас молодняка было много. Так вот, наш командир дает команду: «Вперед! В атаку!» Немецкие шеренги прут напролом. Мы встали во весь рост, выхватили штыки, автоматы вперед, кричим: «Ура-а-а!» У меня было правило: не смотреть в глаза врага, когда я бьюсь в рукопашной. Враг-то все равно человек, вдруг рука дрогнет и неубитый мною немец убьет моего друга. Мчусь навстречу врагу и всего на секунду увидел молодое испуганное лицо, синие глаза, и кто-то в это время выстрелил этому совсем еще пацану в грудь. Мой враг на землю, а я уже отошел от потрясения и пошел крушить, бить гитлеровцев. Все-таки тяжело это все вспоминать. Трудно рассказывать. Под Кенигсбергом я был вторично ранен в позвоночник и ногу. Опять госпиталь, долгое лечение.

«Победа! Победа!» — ликовали мы все. Плакали, как дети малые. Друзей вспоминали и живых, и погибших. Планы на мирную жизнь строили.

Вернулся в родную станицу в ноябре 1945 года, полюбил девушку-казачку Раю. Вместе вот уже 68 лет. Трудился я на лесных работах. Моя жена в колхозе. Сейчас здоровье барахлит, болезни прихватывают, наступают, но жив, жив…

Хочу молодому поколению пожелать: не бойтесь трудностей, ребята, не дайте фашизму разгуляться. Мне больно за Украину. Там лежат в могилах мои друзья, мои товарищи. Они освободили Украину, защитили Европу от фашистов. Не забывайте их подвиг, чтите их память, дорожите историей родной страны».

Сержант Шмалько Федор Иванович, боец Первого Украинского фронта, орденоносец, надеется, что Россия – родина выстоит в трудные времена и докажет еще раз всем своим недругам величие души своей, силу мудрости и милосердия.

Всегда на переднем крае

(воспоминания Остапец Константина Ивановича)

В первый же день войны я отправился в военкомат. Но на мою просьбу немедленно отправить меня на фронт услышал:

— Учитесь в техникуме? Ну, вот и учитесь пока. До особого распоряжения. Воевать вам, конечно, все равно придется, но не сейчас.

А вскоре меня направили в Орджоникидзевское военное училище связи, и после его окончания я встал в ряды защитников Родины. Был командиром взвода связи, затем в составе стрелкового батальона освобождал Витебск, Старое село, сражался с гитлеровцами в Прибалтике.

Служба у связистов тяжелая и опасная. Порой приходилось самому брать катушку и устанавливать связь со стрелковыми ротами, а когда требовалось, и в атаку ходить. Словом, на фронте довелось испытать все лишения и трудности в полной мере. Тот, кто шел с пехотой, хорошо понимал меня. Солдатская работа – самая трудная и опасная. Несколько эпизодов из боевой жизни запомнились мне особенно сильно.

При освобождении Белоруссии «оседлали» мы дорогу или, как тогда говорилось, большак. От командного пункта батальона мои связисты протянули провода к стрелковым ротам. Ждали противника. И вот на автомобилях появились гитлеровцы. У нашего комбата был замысел: пропустить движущуюся колонну фашистов в наше расположение, а затем ударами рот с флангов уничтожить их.

— Связь должна действовать безотказно, — предупредил меня командир.

— Есть! – коротко ответил я и еще раз проверил все телефоны. Они работали нормально.

В нужный момент по команде был нанесен гитлеровцам сокрушительный удар. Почти полностью противника мы уничтожили.

Вспоминается и сражение под Старой Руссой, когда мы разгромили зенитную часть противника, и многие другие боевые операции. В одной из них, под Шяуляем, я был ранен и контужен.

За четкое обеспечение связью боевых подразделений батальона был награжден орденом Красной Звезды.

Госпиталь. И снова – фронт. Воевал я в составе 18-й армии, освобождал Западную Украину, прошел с боями через Карпаты, Венгрию, Польшу, Чехословакию. Но особенно памятны сражения в Белоруссии и в Литве.

При наступлении мы захватили окопы противника. Наш батальон по ним передвинулся в расположение врага за линию фронта, глубоко вклинившись в гитлеровские позиции. А когда нужно было выходить на оперативный простор, оказалось, что перед нами равнинное поле. Надо было поддержать огнем наших воинов. И я отправился на наблюдательный пункт минометной роты.

Вокруг свистели вражеские пули и осколки, но я упорно продолжал двигаться вперед. Вот, наконец, я и у цели. Схватив телефонную трубку, передал координаты огневых точек противника.

Заработали наши минометы. И батальон сумел не только выйти из-под губительного огня противника, но и успешным броском смять фашистов.

Речь не обо мне. Так в то время поступал каждый воин. Все мы сражались, понимая, что от твоего вклада рождается Великая Победа, что она завоевывается большой кровью.

Были новые бои, были и награды. К первому ордену Красной Звезды прибавился у меня второй, а аза бои в Чехословакии, а за бои в Чехословакии Родина отметила меня орденом Отечественной войны II степени. Там я и закончил войну.

А потом была мирная жизнь. И все мы, бывшие воины-фронтовики, старались трудиться так, чтобы поскорее залечила наша Отчизна раны, нанесенные ненавистным врагом. Закончил я Грозненский нефтяной институт, искал нефть и газ в Сибири, а потом все чаще стали напоминать о себе раны и контузии. Сейчас я живу в замечательном курортном городке, с радостью вижу, как хорошеет с каждым годом наш Горячий Ключ. И всегда думаю о том, что нам, инвалидам второй мировой, ветеранам войны и труда, выпало не только много испытаний, но и великая честь быть всегда на переднем плане.

Остапец Константин Иванович, ветеран Великой Отечественной войны, своим ратным подвигом приблизил счастливый миг Победы.

Литовка Раиса Ивановна

Медсанбат милосердия

Ветеран Великой Отечественной войны Литовка Раиса Ивановна всю войну прослужила во фронтовом медсанбате. Победу она встретила в Чехословакии.

— В октябре 1942 года меня призвали в армию Свердловским военкоматом, а родилась я на Кубани в станице Ново-Деревянковской. Кубань – это моя родина, здесь и живу в одном из лучших ее городов – Горячем Ключе.

Сорок второй год был напряженным для Красной Армии. Бои шли за Сталинград, рвался враг к Туапсе, Ленинград был во вражеском кольце. Украина и Белоруссия – в оккупации. Тогда был такой девиз «Смерть немецким оккупантам». Даже на фронтовых открытках были написаны эти слова. Мы все рвались в бой, и все мечтали о победе, об изгнании фашистов с родной земли.

Направили меня в Калужскую область, потом в город Сухиничи 322-ю Житомирскую Краснознаменную дивизию 408-й медсанбат. Потом был Воронеж, Курская битва, Киев, Житомир, Львов, Польша, Чехословакия, Ратибор. Служба в медсанбате напряженная, ответственная, очень сложная. К нам поступали бойцы с различными ранениями – всем оказывалась медицинская помощь. Ранения тяжелые и легкие были одинаково опасны. Я действовала на поле боя. Оказывала первую помощь, спасала от смерти; в медсанбате сдавала кровь. Все наши не жалели своей крови.

Курская битва по своему накалу, по количеству погибших и раненых солдат и офицеров мне особенно памятна. Фашисты на этом направлении хотели взять реванш за Сталинград и Кавказ, только ничего у них не вышло. В этом сражении танк шел на танк, самолет на самолет – бои велись беспрестанно, артиллерия Красной Армии сокрушала вражескую точным артиллерийским огнем, но и враги били по нашим. Минометчики били без промаха, связисты обеспечивали связь. Словом, мы научились воевать и побеждать, но и враг не хотел сдаваться. Красноармейцы, даже тяжело раненые, все время спрашивали: «Как наши ребята?… Как наши ребята?… Бьют врага?» Мы отвечали: «Не переживай, родной, гонят фашистов наши ребята… Гонят… Драпают враги. Не переживай». Легко раненые требовали немедленного отправления на фронт, спешили на подмогу к боевым товарищам, рвались в бой.

Однажды доставили молодого разведчика, ему осколками мины перебило обе ноги, перебило сильно. Гангрена уже началась. Хирург глянул на молодое лицо, на чуб кудрявый, русый. «Красавец мужик, его женщины и без ног любить будут, но так жалко ампутировать их, — сказал он. – Будем бороться за ноги. С ними ему легче будет жить».

Таких случаев было очень много. Военные доктора творили чудеса: в трудных условиях они делали такие операции, они так залечивали раны, что Нобелевских премий бы ли достойны, точно. Правда, в наше время об этих премиях не знали и не мечтали.

Санинструкторы под обстрелами выносили бойцов с поля боя. Многие погибали. А девчата такие молодые, красивые, но себя не щадили. Некоторые получали серьезные увечья, то даже мужики рыдали в голос, глядя на изувеченных красавиц. А девчата, получившие ранения, чувствовали себя виноватыми: «Простите меня – вышла из строя. Вам теперь труднее будет, придется и за меня действовать, Простите…» Сама еле дышит, ранение в грудь, а беспокоится за своих подруг.

Эх, как трудно жилось им, инвалидам, в послевоенные годы. Хорошо, у кого родные были, тогда обеспечивался присмотр. Бедно жилось. Это потом государство наше встрепенулось – вспомнило о защитниках Родины, но многих моих боевых подруг уже не было в живых. Я отметила Курскую битву, но и за Киев, Житомир, Львов, на польской земле много полегло красноармейцев, многие получили ранения. Война никого не щадила, никого. И все-таки же, не зная сна, действовал наш медсанбат. По-прежнему и в 1945 гибли молодые красавицы. Были случаи, что снаряды попадали в медсанбаты, гибли раненые и доктора, медицинские сестры.

За участие в войне у меня есть орден Отечественной войны II степени, медали «За боевые заслуги», «За освобождение Львова», «За Победу над Германией» и другие.

Конечно, Победа далась нам нелегко, но мы Победили. Смотрю на свой знак «Ветеран 11(16)-й гвардейской Краснознаменной армии» и думаю о тех гвардейцах, о тех сестренках и докторах, которые свои жизни отдали за Победу, навечно остались молодыми.

Не надо войны людям, не надо. Как политики не понимают, что жизнь человеку дается только один раз. Желаю, чтобы молодые любили свою Родину и ценили жизнь.

Навечно в боевом строю ветеранов Великой Отечественной войны осталась Литовка Раиса Ивановна.

Андрей Коробейников

Письма, пропахшие порохом

Их привез дочери гвардии сержанта Андрея Коробейникова его родной внук Сергей Старостин. Они бережно хранились в архивах его семьи, как память о родном человеке, не вернувшимся с войны. Андрей Александрович Коробейников погиб в феврале 1945 года, не дожив до Победы три месяца. Похоронен боец Красной Армии на польской земле. Вечная память и слава герою Великой Отечественной войны.

Гвардейски й боевой привет! Здравствуй дорогой братик, Федя. Сообщаю тебе, что я жив, здоров, чувствую себя хорошо после небольшого отдыха. Вступил в свои обязанности, начал громить немца по-прежнему.

Федя, сегодня 13 января я получил от тебя письмо, написанной тобой

26 декабря 43 года, где ты меня поздравляешь с Новым годом. Спасибо, брат, ей Богу спасибо, жаль, что не выпили с тобой новогодний бокал. Но, ничего, Федя, живы будем, мы все наверстаем, как ты говорил за круглым столом. Только скорей бы нам дождаться этого времени, Федя. От души сочувствую и рад, что твоя семья без повреждений возвратилась на свое место жительства. Федя, тетя Паша живет в Краснодаре по-прежнему на старом месте.

Николай Михайлович тоже жив, сейчас он капитан, это уже давно было, в апреле месяце, он заезжал на Юсуток домой. Вот какие сведения я знаю. Самому городу довелось крепко пострадать – все там взорвано и сожжено. Но сейчас восстанавливается. Уже работают отдельные цеха по заводам.

Из дома письма получаю регулярно. Мама на Новый год ездила к Осташенку в Саратовскую, там гостит, наверное, и сейчас. Итак, Федя, я спешу пожелать тебе всего лучшего, жму руку, целую крепко. Привет от Павлика.Федя, у Димы адрес мой есть, он мне писал 3 месяца тому назад. К Новому году я получил письмо от Галины и поздравительную открытку от Наташи и Сережи. А.Коробейников.

13.01.1944 г.

Гвардейский привет! Здравствуй, дорогой брат Федя. Сообщаю, что я жив, здоров, чувствую себя хорошо. Федя получил от тебя письмо, очень рад за твою отзывчивость и пожелания. Открыток получил 5 штук. Тоже большое спасибо, а то у меня то время нету, а то под час и писать не на чем, ноя все-таки достаю, и другой раз с мешков прямо пишу и на них. Федя, в 44 году я уже от тебя получил 2 письма. Письма очень хорошие, невольно вызывают какое-то чувство, которое передать тебе не могу. Сердце тревожится, не дождется того времени, когда мы будем сидеть за круглым столом всей семьей. Из дому письма получаю регулярно. Нынче дочкам послал денег 200 рублей. Они их получили, шлют мне благодарность. Валя, молодец, старается, пишет регулярно, я ее дух поддерживаю здорово. Федя, передавай привет твоим товарищам, привет твоему семейству. Жму руку, целую крепко-крепко. А.Коробейников.

14.01.1944г.

Привет гвардейский фронтовой с центральной части Крыма. Здравствуй, дорогой брат Федя. Сообщаю, что я жив, здоров, чувствую себя хорошо.

Федя, в настоящее время мы тоже начали действовать по гвардейски. Гоним сейчас немца. Бежит из Крыма панически, на своем пути сжигает хорошие строения, уничтожает своих лошадей. Просто кучами лежат убитые, Много немцев и румын сдаются к нам в пелен. Крым на днях должен быть окончательно очищен, Федя. Я очевидец, как проходила колонна немцев 2500 человек — это одна партия. А мелкие партии идут без конца. Так что Войне близится конец. Ну вот, Федя, пока все хорошие успехи нас веселят, настроение меняется. Привет от Павлика. Привет твоим товарищам. Пиши письма. До свидания. Целую крепко. А.Коробейников.

15.04.1944 г.

Гвардейский привет с Крыма! Здравствуйте Ксения, Владик и Леночка. Сообщаю, что я жив, здоров, чувствую себя хорошо. Ксеня, письмо ваше я получил уже и не помню когда, но у меня не было времени. Знаете, какое дело сейчас на фронтах, не всегда располагаешь временем. Ксеня, вы, оказывается, имели счастье встречать своего мужа, но только на очень короткое время, ну и то, я доволен хоть увиделись. Федя мне пишет, что он и сейчас удивлен, что дети так намного выросли, что нельзя было узнать, если бы встретил где-нибудь не дома. Ксеня, из дому часто получаю письма. Хочется увидеть сою семью, но пока не удается. Ксеня, дела у нас на фронте хорошие. Враг терпит крах. Погода прекрасная. До свидания, привет Генриху, если увидите. Дима молчит. А.Коробейников.

09.05.1944 г.

Здравствуй, дорогой брат Федя. Привет тебе из самой передовой Севастопольской бухты. Федя, в настоящее время я еще жив и здоров, чувствую себя хорошо. Погода у нас прекрасная. Много отбиваем у немцев трофеев всех видов, даже продукты. Большое количество взяты пленных немцев, а остальных уничтожаем, идут упорные бои. Федя, письмо твое последнее получил. Очень доволен и рад, что мы с тобой еще существуем в живых. Из дома письма получаю регулярно, все живы и здоровы. Великолепно провели и справились с весенней посевной кампанией, а на уборку ожидают нас с Павликов домой. Привет от Павлика. До свидания. Целую, крепко- крепко жму руку. Твой брат Коробейников А.А.

12.05.1944 г.

Гвардейский боевой привет! Ксеня, я вчера 23.09.44 г. получил от вас письмо, из которого узнал, что Федя сейчас находится в Москве, ранен в правую руку с повреждением кости. Дело якобы пошло на улучшение. Ксеня, передавайте ему от меня фронтовой братский привет. Скажите ему. Что я совершил большой переход. С Крыма я очутился в Чехословакии, прошел всю Украину, потом Западную Украину, Бессарабию, Польшу и вступил в Чехословакию. И здесь завязались крепкие бои. Враг часто бросается в контратаку, но успеха не имеет. Ксеня, из дому начал получать письма. Все живы, здоровы, но сама жизнь трудная. Много недостатков по всем потребностям. Ну вот, пока и все. Привет Диме, Галине и их деткам. Привет Мане и Генриху. До свидания. Целую крепко А.Коробейников.

24.09.1944 г.

Михаил Матвеев, Иван Мефодьевич Ковтун, Сергей Григорьевич Комендантов, Тимофей Федорович Коновалов

Подвиг разведчиков

Михаил Матвеев, ветеран Великой Отечественной войны часто рассказывал о действиях разведки в годы войны перед прорывом через Днестр. Задание необходимо было выполнить любой ценой. Другого выбора не было.

— Добраться до цели было сложно. Перед самым мостом догорало помещение склада, объятое пламенем. По обеим сторонам окопались фашисты, плотно прикрывая подступы к мосту. Горящий склад теоретически оставался единственным слабым звеном во вражеской обороне, но ведь никто не мог предположить, что кто-то решится пробиться к берегу через бушующий огонь, а лейтенант Кондрашов именно на этот риск и рассчитывал.

Разведчики ползли медленно, замирая от каждой вспышки ракеты. Первым по узкому проходу между двумя частями горящего склада пошел Ковтун — опытнейший разведчик, за ним двинулись Комкомашев, Коптев, Комендантов, Коновалов, а замыкал группу лейтенант Кондрашов.

Командир услышал шепот одного из ребят увидел их всех, лежавших у самой кромки воды, тяжело переводивших дыхание. Он еле узнал их. На лицах, озаренных багровым светом пожара, виднелись ожоги, копоть, ссадины. Зато совсем рядом стоял мост. Он, словно нарисованный тушью, четко выделялся на фоне светлеющего неба.

Разведчики двинулись к мосту по самой кромке берега, но через минуту залегли. Впереди, поскрипывая прибрежной галькой, медленно прохаживался часовой.

— Снять! — шепнул на ухо Коптеву лейтенант. — Только чтоб тихо!

— Понял, — ответил солдат и с напарником Комкомашевым двинулся в сторону часового. Вскоре путь был свободен. Но едва группа приблизилась к мосту, как на него хлынула колонна артиллерийских тягачей с орудиями на прицепах. Потом с оглушительной быстротой пронеслись мотоциклы с колясками и пошли, пошли танки. Лязг их гусениц и гул моторов становился убедительным подтверждением того, что враг отступает. Возможно, переправляются последние части. Лейтенант понял, что надо торопиться.

Следовало срочно обследовать конструкцию моста, найти места закладки взрывчатки. Задача оказалась намного труднее, чем предполагали разведчики.

Однако выдюжили, как потом вспоминали ребята. Вначале разведчики обесточили провода, тянувшиеся над головой, и передвигались с большой осторожностью на левую сторону моста. Но только преодолели мост, как их обнаружили солдаты охраны. Завязалась непредвиденная перестрелка. Сраженный автоматной очередью Ковтуна, с криком полетел в воде один фашист, потом второй, однако и наш разведчик был ранен. Прикрывая его, открыл огонь из автомата Комендантов. Тем временем остальные ребята успели справиться еще с двумя фашистами.

Перед тем как отойти, враги успели зажечь бикфордов шнур. Дымная струйка быстро побежала по шнуру, свесившемуся над фермой. Словно сжатая пружина толкнула Тимофея Коновалова. Он подпрыгнул, ухватился за верхнюю часть фермы и подтянулся. Ребята помогли ему удержаться. Теперь надо было оторвать руку от фермы и дотянуться до тлеющего шнура. Мгновение – и лезвие ножа рассекло электрический провод, тянувшийся по ферме, на две части. Почти одновременно Комкомашев перерезал электропровод, проложенный от взрывного устройства с левого берега к ящикам с взрывчаткой.

А в это время уже совсем рядом закипал тяжелый бой. Опрокидывая вражеские заслоны, прорывались к реке наши гвардейцы. По мосту грохотали первые советские танки. Задание по спасению моста было успешно выполнено. Мост через Днестр сохранили.

В еженедельнике «Ветеран» есть объявление Министерства обороны СССР, где сказано, что Кондрашов, Комкомашев, Коптев, Ковтун, Комендантов, Коновалов разыскиваются для вручения им орденов Красного Знамени, которыми они были награждены в годы войны, но награды до сих пор не получили.

Иван Мефодьевич Ковтун, Сергей Григорьевич Комендантов, Тимофей Федорович Коновалов – уроженцы Кубани. Мы помним боевых друзей, гордимся их подвигом.

Героическая поверка сообщает: навечно в боевом строю бесстрашный разведчик, воин Михаил Матвеев.

Ларионова Апполинария Сергеевна

На фронт ушла добровольцем

Я, Ларионова Апполинария Сергеевна, родилась 14 января 1921 года в деревне Кудрино, Тогучинского района, Новосибирской области.

Закончила Ачинский педагогический техникум. В школе проработала два года, потом была переведена в Тогучинский райком ВЛКСМ инспектором по патронажу.

В 1940 году эту единицу сократили и меня перевели в Тогучинский Райфинотдел инспектором бюджета.

6 ноября 1942 года добровольно ушла в армию, не могла остаться в стороне от военных действий. С 10 ноября по 20 июня 1943 года училась в 16-ой дивизионной школе на мастера по электрооборудованию самолетов, окончила с отличием с присвоением звания сержанта.

С 25 июня 1943 года по 25 июля 1945 года проходила военную службу в 233-ей штурмовой Авиационной Ярцевской Краснознаменной, ордена Суворова дивизии, 40-ой воздушной армии в составе 312-го штурмового полка, 2-го Белорусского фронта в качестве мастера по спецэлектрооборудованию самолетов.

Начала военную службу под Вязьмой. Освобождали мы Смоленск, трижды освобождали Ленинские горки. Так мы, уже победители, шли по Смоленской области, Восточной Пруссии. Освобождали Минск и другие белорусские города и села, Восточную Пруссию. У фашистов уже не было сил, чтобы нас остановить.

На территории Германии брали Штетин, Нойштетин, Дрезден, Нюринберг, Кенигсберг. Окончила войну в пятидесяти километрах от Берлина, забыла название того местечка. Сколько было радости и слез одновременно.

В апреле 1945 года вступила в партию. В полку я была комсоргом эскадрилий, членом бюро полка.

Имею награды: Орден Отечественной войны II степени, медаль за взятие Кенигсберга, медаль «За Победу над Германией».

Считаю, что наша Победа, которой в этом году исполняется 70 лет, стала возможной благодаря силе духа наших бойцов и офицеров.

Семенова Александра Ивановна

«Где же вы теперь, друзья-однополчане, боевые спутники мои?»

Воспоминания ветерана Великой Отечественной войны Семеновой Александры Ивановны о днях боев за родную Отчизну наполнены гордостью, ведь победили, победили жестокого врага, грудью защищали родную страну бойцы Красной Армии.

— В 1944 году зенитно-артиллерийский полк, в котором я служила, был переброшен в Крым, в город Джанкой. Мы расположились возле узловой станции, окопались, заняли боевые позиции. Стали готовиться к бою. Дорога была каждая минута.

Запомнилось утро: мимо нашего расчета зенитной батареи шла переброска войск, в составе которых двигались машины реактивных установок залпового огня, между собой мы ласково называли их «Катюши». Были они на вес золота: фашисты охотились за установками, доставалось гадам от «Катюш».

В это время командир взвода Костин, в звании лейтенанта, построил батарею для расстановки расчетов по боевым постам. Вдруг над нашими головами пролетел немецкий разведывательный самолет в простонародье называемый «Рама». Тревога! Ждите налета, оголтелого, безжалостного. Буквально в скором времени налетели немецкие фронтовые пикетирующие бомбардировщики Штуга. Пошли бомбить звено за звеном город Джанкой и его окрестности. К нашей радости колонна «Катюш» успела уйти до налета самолетов; ни одна из них не пострадала. Ну а мы приступили к бою.

Основной задачей наших четырех боевых зенитных расчетов была постановка заградительного огня, чтобы немецкие самолеты произвели не прицельный сброс авиабомб и ушли восвояси. Это тонкий маневр боевых действий. Нашим расчетам удалось уничтожить один вражеский самолет. Конечно, у нас были потери – взрывом авиабомбы было уничтожено зенитное орудие и два КП.

Вокруг нашего зенитного расчета после окончания боя было все изрыто воронками от авиабомб, к общей радости погибших среди личных составов боевых расчетов зенитных орудий не было. Раненых и контуженых отправили в медсанбат. Разбитое зенитное орудие по приказу командира мы отвезли на ремонт…

Часто бессонными ночами вспоминаю разные моменты своей военной жизни и снова проживаю их заново… Не забывается тревожное небо, бои с гитлеровцами. Мои боевые товарищи: где они сейчас?

В 1943 году из станицы Суздальской уходила на фронт, дошла до Румынии, там встретила Победу. Горжусь наградой — медалью «За освобождение Кубани». Боялись враги нас. Сейчас живу со снохой. После войны много работала. Стаж 26 лет на табаководстве в совхозе «Суздальский».

Победа… Наша Победа – она тяжело далась нам, но выстояли, пережили все трудности. И всем желаю: не сдавайтесь перед испытаниями, цените жизнь и людей. Горжусь, что внесла свой вклад в Великую Победу!

Кобахидзе Валентина Лазаревна

«Пока живу на этом свете, мне не вернуться с той войны»

Кобахидзе Валентина Лазаревна, ветеран Великой Отечественной войны вспоминает минувшие дни войны. Ее боевой путь связан с 128-й гвардейской дивизией, 315-м гвардейским полком. Она освобождала Кубань.

— Милая родина моя – Суздальская. Перед самой войной я оказалась в Москве, вроде в воздухе витал запах войны, но всерьез никто не задумывался, да и чего думать: молодость, планы на будущее, мечты о семье. Да и кто ее, войну, видел в таком цветущем возрасте. Но когда грянуло «Вставай, страна огромная!», я записалась добровольцем. И сразу на передовую, в Подмосковье шли такие бои за Москву, не дай Бог! Несоленая еда, вши – все это началось – следом грянул тиф. Смешалось все – кони, люди, тысячи орудий с неба и земли. Но здесь враг потерпел неудачу. Его планируемый прорыв не прошел. Застрял Гитлер под Москвой. И это было начало нашей Победы.

А был ли опыт у нас, юнцов, хоть какой-нибудь войны, скромный такой опыт. Вот и гибли, многие ни любить, ни родить не успели, только погибнуть пришлось за Отчизну. Наша санрота и без опыта успевала под бомбежками спасти и вынести с поля боя воинов. Многих бойцов спасли.

Отсутствие бытовых условий не страшило, долго не задерживались – вперед и вперед, гнать врага с нашей земли: такой патриотизм был, вера в победу – не высказать словами. Помнятся боевые эпизоды. Разве забудешь это…

Мне девятнадцать, стою на одном берегу, идет переправа через реку, приказ – любым путем на другой берег: фашисты бомбят. Ни плотов, ни лодок, и бойцы нашей Туркестанской дивизии идут вплавь, кто в касках а кто и без них, представляете – вода, холод и одни головы на воде. Сколько болезней и погибших, умом этого не понять, как только сердце выдержало!

Ранение в руку в Карпатах под Зварой, госпиталь в Сталинграде, нестроевая, но шел 44-й год, чувствовалось, что не за горами Победа, а у меня «нестроевая». Я, конечно, догнала родную дивизию, с которой освобождала Кубань, Севастополь, Ялту и Алушту, высаживаясь десантом и таща на себе килограммы оружия.

Награждена медалью «За отвагу», инвалид войны II группы. Сколько глаза видели ужасов этой войны. И все-таки были привалы, где на отдыхе смеялись, пели, забыв о свистящих пулях.

Вот дали команду – отдых перед трудным перевалом. Солдатские котелки с вермишелевым супом, необыкновенно вкусным, едим с аппетитом, смеемся: вдруг немецкие минометы начинают обстрел. Котелки из рук, и в окопы. Вдруг чувствую, по моей шинели кипяток растекается, а это один солдат от неожиданности прыгнул вместе с котелком в окоп и облил супом мою шинель, извинился. Помог очистить шинель, но это уже не такое страшное, что преподала война народам страны. Это смешной вроде эпизод, но и страшный одновременно. Смерть шла рядом с нами, в любую минуту можно было расстаться с жизнью.

В конце 45-го я вышла замуж, прожила много лет в Тбилиси. Детей нет. После смерти мужа переехала на свою родину к сестрам, племянникам. И живу 92-ой год уже. Но вернуться с той войны ни один фронтовик ныне живущий не может. И глядя на зверства, что творятся на Украине волосы, седые волосы солдат встают дыбом, один вопросом: «Порошенко, у тебя дети есть, есть своя кровинушка, кто ты? Гитлер или хуже?

Мира всем! Здоровья всем!

А сержант санитарного батальона 315-го гвардейского полка не подвела вас на той далекой войне, выстояла девчонка Валя, победила врага.

Валентина Лазаревна Кобахидзе не сдается и в мирной жизни: встречается с молодежью, проводит патриотическую работу.

Конфедерат Николай Николаевич

Бойцы вспоминают минувшие дни

Конфедерат Николай Николаевич прошел славный боевой путь. О боях за Родину, вспоминал сапер, о трудном мужественном пути солдат Великой Отечественной войны.

— Долгие кровопролитные бои вели с немецко-фашистскими захватчиками у стен древнего города Старая Русса части 26-й Дальневосточной, Златоустовской, дважды Краснознаменной, ордена Суворова II степени стрелковой дивизии. В декабре 1943 года наше соединение, переломив в ожесточенном сражении ударные силы мотострелковой дивизии СС «мертвая голова», перешло в наступление левее Старой Руссы. Воины дивизии перерезали дорогу Старая Русса – Холм. Они в результате успешной наступательной операции освободили от гитлеровских оккупантов город Холм, поселок Бежаницы, вступили на псковскую землю, в конце февраля 1944 года приблизились к городу Новоржеву.

29 февраля 1944 года ранним морозным утром части нашей дивизии после упорных боев освободили город Новоржев от гитлеровцев.

Я в то время командовал саперной ротой. Саперы нашего подразделения шли в рядах наступающих стрелковых частей дивизии. Они занимались разминированием маршрутов наступления для передового боевого эшелона стрелковых подразделений. Затем наши саперы стали снимать мины, установленные в развалинах Новоржева и его окрестностях.

Войдя в город, воины дивизии были потрясены страшным зрелищем. Весь город лежал в развалинах. Дома были разрушены, взорваны, сожжены фашистскими факельщиками.

На восточной окраине города мы увидели огромное количество березовых крестов с надетыми на них касками. Это было немецкое кладбище. На нем были захоронены гитлеровские вояки, павшие от рук советских воинов в 1941 году.

Мы не увидели в городе населения. Жители Новоржева скрывались в деревнях и лесах, прятались от угона в рабство и уничтожения.

Наш 9-й саперный батальон временно располагался в здании бывшей тюрьмы, в которой немцы пытали и расстреливали советских патриотов, не покорившихся врагу. Нас обстреливала германская артиллерия, но толстые стены здания защищали солдат от осколков снарядов.

В это время мы продолжали работу по разминированию города и его окрестностей, разбирали завалы на дорогах и улицах.

После непродолжительных оборонительных боев 26-я стрелковая дивизия получила пополнение и 10 марта 1944 года западнее Новоржева перешла в наступление в районе реки Великой.

Нашей роте было приказано в ночь с 9 на 10 марта навести переправу по льду реки Великой. Для этого решено было настлать на лед хворост. На немецком берегу надо было сделать проходы в минном поле и перерезать проволочные заграждения. Проходы в минном поле обозначались хворостом, который укладывался на снегу.

Когда мы подошли к Великой, то увидели, что впереди нас и справа лед от нашего крутого берега реки на 25-30 метров разбит немецкими снарядами. На воде плавают большие льдины.

С левой стороны от нас наш берег реки пологий, но на льду по всей ширине Великой наставлены управляемые противопехотные мины. Мы были в белых маскировочных халатах, и немцы нас не заметили. Они вели методический ружейно-пулеметный огонь по нашему берегу реки, освещали местность ракетами.

Командир первого взвода лейтенант П.Смирнов с группой саперов-разведчиков нашел магистральные взрывные провода, идущие к минному полю, и перерезал их. Саперы стащили все мины, соединенные между собой детонирующим шнуром, в сторону на 50 метров от места переправы.

Два других саперных взвода под командованием старшего лейтенанта В.Давыдова занимались усилением льда, настилали на снег хворост для предстоящей переправы.

Около трех часов ночи мы с лейтенантом П.Смирновым и группой саперов-разведчиков из его взвода незамеченными перешли по льду на берег реки, занятый оккупантами. Мы подползли к обороне фрицев, сделали проходы в минном поле, перерезали проволочное заграждение на 50 метров в ширину.

Затем обозначили границы проходов хворостом, уложенным на снегу, и вернулись на свой берег к месту наведения переправы. В пять часов утра я доложил на командный пункт дивизии о готовности переправы через реку Великую для наступления наших войск. Мы окопались на берегу реки и стали ждать начало наступления.

Ровно в шесть часов утра 10 марта началась наша артиллерийская подготовка. Она длилась около 30 минут.

Первый же залп наших «Катюш» и десятков орудий точно накрыл оборону немецкого гарнизона, расположившегося на небольшой высотке в траншеях на окраине разрушенной деревушки. Название этой деревеньки точно не могу вспомнить.

Затем огонь нашей артиллерии был перенесен в глубину обороны немцев. К этому времени подоспели первые цепи нашей пехоты. Мы сопровождали пехотные подразделения и вместе с ними по наведенной нами переправе и проходам в обороне противника бросились вперед на немецкий гарнизон.

Многие германские солдаты нашли смерть в траншеях от огня нашей артиллерии. Многие были убиты в ходе атаки нашими воинами. Оставшиеся в живых, ошеломленные неожиданностью нашего наступления, в панике, без оружия, полураздетые бежали в сторону Пушкинских Гор. Там они получили пополнение и заняли оборону.

Затем наша 26-я стрелковая дивизия, вместе с другими соединениями и частями перешла в наступление по освобождению от немецко-фашистских захватчиков городов и населенных пунктов Псковской области и Прибалтики. Она участвовала в боях за освобождение городов Освея, Прейли, Шауляй, Тильзит, сражалась в Кенигсберге.

В боях за освобождение города Новоржева от немецко-фашистских захватчиков и при наведении переправы на реке Великой показали образец героизма и отваги многие воины нашей саперной роты. Среди них командир первого взвода П.Смирнов из Москвы, сибиряки старший сержант Юринов, рядовые Сидякин, Милехин, Горбунов и другие товарищи.

При штурме немецкого гарнизона на реке Великой был убит осколком снаряда командир второго взвода старший лейтенант В.Давыдов, родом из Москвы. Мы похоронили его на западной окраине небольшой деревушки.

Никогда не изгладятся из памяти те далекие дни 1944 года, тяжелые бои за освобождение города Новоржева, древней Псковской земли.

Рискуя жизнью

После Великой Отечественной войны на территории Горячего Ключа и его в окрестностях вели сражение за жизнь и безопасность людей капитан (после ему было присвоено звание майора) Николай Конфедерат и его боевая команда.

— После изгнания немецко-фашистских оккупантов с территории Горячеключевского района, разминированием бывших рубежей вражеской обороны занимался 231-й батальон 26-й Двинской инженерно-саперной бригады, в котором довелось мне служить в должности командира роты.

С 20 мая по 25 сентября 1946 года подразделениями батальона была разминирована и очищена от артбоеприпасов площадь хутора Папоротного (малый Дыш) до села Садового Туапсинского района, общей протяженностью более 30 километров. Работали минеры в исключительно трудных условиях, рискуя каждую минуту своей жизнью. Лучшими минерами взвода лейтенанта Лысенко – Киселевым, Черным и Колтуновым было обнаружено и обезврежено более десять тысяч немецких мин. Мы разминировали большие массивы лесов, пахотных полей и сенокосных угодий.

Для полной очистки территории от мин, снарядов и других взрывоопасных предметов, был создан из добровольцев специальный отряд минеров, насчитывавший 30 бойцов. Это были смелые и мужественные люди. Смертельная опасность подстерегала их буквально на каждом шагу. Выручала выдержка, самообладание и хорошая боевая подготовка.

Отряд разминировал лес возле Октябрьского лесоучастка, где, кстати, было обнаружено много неразорвавшихся снарядов. Они также были обезврежены. Сложные работы были проведены в районе села Шаумян, где проходила основная линия нашей обороны. Здесь отряд добровольцев разминировал десятки минный полей, снял много проволочных заграждений, которые гитлеровцы заминировали.

Мне хочется назвать имена моих товарищей, минеров-добровольцев Ивана Федорова, Николая Сурлева, Василия Встречного, Анатолия Попова, Александра Озерова, Василия Лунгана, Николая Пархоменко, Василия Глебова. Большие организаторские способности и мужество показали инструкторы отряда Сергей Николаевич Сергеев, возглавлявший поисковые группы, и Иван Дмитриевич Агруц, руководивший командой взрывников.

Сейчас на бывших минных полях зеленеют сады, растут хлеба. И пусть никогда больше не будет засеяна наша земля смертоносным железом.

Фронтовик не дожил до 70-летия Победы. Умирая, он повторял: «Только бы дотянуть до Победы… Только бы выстоять…». Героическая поверка называет имя Николая Николаевича Конфедерата, майора Красной Армии, орденоносца, отважного победителя.

Любовь Степановна Пошехонова, Анна Григорьевна Постоногова

Юность огневая

Совсем юными пришли они в Красную Армию в страшные военные годы. Их воспоминания о войне позволяют понять и оценить героизм и мужество хрупких девчонок, несгибаемых перед смертельной опасностью.

Любовь Степановна Пошехонова:

— Мне было шестнадцать лет, и косы чуть не до пяток. Пришла к командиру, а он и говорит: «Косы-то обрезать придется!». И послал меня в госпиталь, помогать медперсоналу. Белье стирала, делала все, что скажут. Затем отправили меня служить в 135-й дорожно-строительный батальон.

Находился он на Военно-Грузинской дороге, между городами Тбилиси и Орджоникидзе. День и ночь шли автомашины, большие, тяжелогрузные «Студебеккеры», трехтонные «ЗИЛы», а мы для них расчищали дорогу. Зимой бывало, пилами резали замерзший снег, сбрасывали под откос. Военное звание у меня – ефрейтор, я была помощником командира отделения Тони Рябинцевой. Жили мы дружно, работали много, сильно уставали.

Самое счастливое воспоминание – День Победы. Ночью 8 мая я стояла на посту. Вдруг заговорило радио: «Внимание, внимание! Война окончена!».

Что тут началось! Все солдаты и офицеры бросились к репродуктору, плакали, смеялись, обнимали друг друга. Радовались концу этой страшной войны и еще тому, что завтра – нерабочий день и мы наконец-то отдохнем: так устали за это военное время!

Недавно я пришла в наш горвоенкомат и, уходя, одну справку забыла на столе. Бежит за мной девушка и то-то кричит. Добежала и спрашивает: «Что же вы не отвечаете?». И тут до меня дошло, что она окликала меня: ефрейтор Пошехонова. И смешно, и грустно стало: столько лет прошло, а военное звание осталось!

— В шестнадцать лет я решила идти добровольцем на фронт. Была я девушкой худенькой, невысокой, и взяли меня в санитарный поезд. Командир сказал: «Ходи по вагонам, делай все, о чем попросят раненые, помогай им». И я старалась, письма писала, читала, помогала санитаркам перекладывать лежачих раненых, убирала за ними.

Постепенно стала работать наравне с нянями-санитарками. Помню, уже в Польше наш поезд на станции Мазовецкой принимал раненых. Их подвозили на автомашинах, сгружали прямо на наши спины, и мы несли их к вагонам. Началась бомбежка, немецкие самолеты кружили над станцией, и нам бы не сдобровать, если б не зенитки. Они отогнали фашистов, и мы смогли без препятствий закончить погрузку и двинуться дальше.

Наш санитарный поезд обычно шел к фронту пустым, а возвращался переполненным. Как-то пришел поезд в Саратов, и я побежала в продпункт. На путях стоял эшелон, направлявшийся к фронту. Вдруг ко мне подбежали три солдата, рослые, крепкие и давай меня обнимать. Кричать: «Малютка, мы уже поправились, на фронт отправляемся. Приезжайте за нами!». Малюткой меня называли в санпоезде за маленький рост и худобу, да еще и потому, что раненые ценили мои старания. Я порадовалась встрече, но сердце защемило, как повернется их судьба на передовой.

В Польше участились нападения бандеровцев, и нам выдали на руки оружие. Бандиты убивали наших бойцов, забирались в эшелоны. Кончилась война, военврач уговаривала меня остаться для ухода за легкоранеными, обещала отправить на учебу, но дома ждала маленькая сестренка, кроме меня, никого больше у нее не было.

С той поры прошла жизнь, а санитарный поезд помнится по сию пору.

Эти воспоминания ветеранов войны опубликованы на страницах газеты «Горячий Ключ» 9 мая 1991 года.

В честь 70-летия Великой Победы на Героической поверке звучат имена Любови Степановны Пошехоновой и Анны Григорьевны Постоноговой. Вечная им память.

Лев Семенович Толстых

Бывалому солдату годы не помеха

Об участии в Великой Отечественной войне бывший хирург ЦГБ Лев

Семенович Толстых вспоминает с горечью. Лучшие годы молодости прошли на полях сражений. Но он не может скрыть гордость за бесстрашное поколение 40-х годов.

— В июне 1941 года я чувствовал себя счастливым человеком. Закончил десятилетку, распрощался со школой навсегда и отправился из Ищеино в Воронеж, наш областной центр. Там жили родные сестры моей мамы. Мамочка с легкой душой отпустила своего любимого сына на штурм наук в высших учебных заведениях. Я был весь в планах, в мечтах – все решал, куда же мне поступать, чтоб не дай Бог не ошибиться с выбором профессии. Мама, Евдокия Никаноровна Толстых – по профессии врач, видела и меня только доктором. Я же мечтал о других жизненных дорогах. Иду 22 июня, по времени в двенадцать с небольшим, по главной улице Воронежа, вижу, что у репродуктора собралось много людей. Звучит голос Молотова, министра иностранных дел. Он сообщил народу о вероломном нападении гитлеровской Германии на СССР и об объявлении войны в ответ на эту агрессию со стороны фашистов. «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами» — эти слова сопутствовали нам на полях сражений, в которых мы, совсем еще мальчишки, вскоре приняли участие.

Что я чувствовал в эти минуты? Уверенность, да… мы все были уверены, что в ближайшие дни враг получит отпор, что Красная армия отбросит его до самой Германии, где и примет капитуляцию врагов.

А гитлеровцы уже шагали по Белоруссии, Украине… Гибли в большом количестве люди. Мы этого еще не знали. Дома у родственников меня ждала телеграмма от мамы: в ней сообщалось, что необходимо срочно приехать домой, что я и сделал, оттуда меня и направили на учебку: 25 августа я уже учился в военном училище.

Рядом со мной, совсем еще пацаном, проходили обучение сержанты, старшины, люди имеющие опыт воинской службы. Еще в школе я усиленно изучал немецкий язык, знание его учли при распределении на воинские специальности: меня определили в разведку. Там я обучался и другим специальностям: изучал танк, учился ездить на автомобиле, мотоцикле. Словом, нам давали универсальные знания, только времени на серьезную длительную подготовку не было. Война подходила к Москве.

Свой первый бой я принял под Москвой. Вместе с опытным фельдъегерем почтовой связи должен был доставить пакет с секретными документами в штаб. Мчались мы на мотоцикле, которым управлял я, как заправский ас: ветер свистел в ушах. Вокруг бомбежка, рвутся снаряды: рядом с почтовым отделением штаб, он пуст, никого нет. При выходе из штаба мы обнаружили, что прострелены баки автомобиля, который находился поблизости, поврежден мотоцикл. Вижу, что из почты выходит фашист настоящий, живой. Нагло и спокойно шагает он по Путивлю. Честно скажу: выстрелил я по нему с испугу, немец упал. В другого фашиста бросил гранату. Конечно, побежал искать укрытие. Спасся чудом.

Сейчас думаю, что фашисты не рассчитывали, что в округе есть живые бойцы Красной Армии, что кто-то окажет сопротивление. А вообще, существовала байка, что есть везение в бою – мне повезло. Несомненно, повезло, да и фельдъегерь был с опытом военной службы. Настоящий вояка.

Не забыть страшные дни поражение и отступлений, взорванные мосты, беженцев, бредущих под бомбежками. Вооружения у нас практически никакого не было, одеты и обуты кое-как, очень плохо дело обстояло с пропитанием: кормили красноармейцев сердобольные люди. Много потеряли в живой силе: гибли бойцы несчитано.

Помнится наш переход к Сталинграду. Определили нас в 130-й запасной полк. Пешком пошагали мы к Сталинграду. Положение с вооружением оставалось прежним. Правда, была у нас банка тушенки, ее мы променяли на противотанковую гранату. Окопались, заняли укрытия по всем правилам военной науки. 19 августа Сталинград подвергся ожесточенной бомбежке. Юнкерсы на бреющем полете пролетали над нами и расстреливали из пулеметов. Мы же стали стрелять по вражеским самолетам из ружей. Удалось сбить три юнкерса. Испытывали восторг, от того, как задымились и начали падать вражеские самолеты. Но радость была непродолжительной. Целая армада гитлеровских истребителей пошла в бой против нас. На земле не было живого места: все летело, все взрывалось. Тучи бомб застилали небо. Горела нефть. Горела вода в Волге. Как мы, живые люди, могли выдержать этот накал? Как? Все мои товарищи погибли в эти дни под Сталинградом.

Меня, тяжело контуженного, потерявшего сознание, спасли санинструкторы, которые вытащили меня из-под обстрела, доставили в медсанбат, а потом в госпиталь. Там я очнулся совершенно глухой, долго не мог понять, где нахожусь, где мои товарищи – бойцы, почему вокруг такая зловещая тишина. Лечили долго, в сорок втором мне только восемнадцать стукнуло; много нас лежало в госпитале чудом уцелевших под яростными бомбежками врага. Надо отдать должное нашей военной медицине: доктора многих спасли от смерти, от инвалидности, поставили на ноги. Вернулся и я в боевой строй. Продолжил службу при штабе армии фельдъегерем в 64-й гвардейской дивизии в роте связи.

Не на тех фриц напал! Если решили умереть за Родину, то выполним обещание. Фашисты терпели поражение на всех фронтах: мы шли вперед. Румынию, Австрию, Венгрию освобождала с боями Красная Армия. Нас невозможно было остановить. Встречали везде с цветами, радовались изгнанию злой нечисти.

Храню награды: орден Великой Отечественной войны, медали, среди которых и эта «За Победу над Германией». Победа досталась нам дорогой ценой, но помогали сила духа, мужество всех народов страны нашей, единение в борьбе с врагами.

После войны я выучился на врача, выбрал специализацию хирурга.

С 1951 года приступил к работе в этой должности: много операций провел, спасал людям жизни в мирное время. Люблю Горячий Ключ – здесь столько дорогих моему сердцу людей. Войну не забываю: хотя в этом году мне исполняется 92-й год и Победе, нашей Победе грядет 70-ый юбилейный год. Но в памяти хранятся фронтовые дороги. Не забываются погибшие друзья. Им вечная память и слава!

А молодым удачи в жизни. Тем, кто избрал медицину, желаю не забывать: от их профессионализма зависит людская жизнь, их счастье и благополучие.

Живу долгие годы с самой красивой женщиной, моей любимой Светланой Михайловной. Она тоже врач. Так что наше содружество и любовь помогают мне не бояться возраста, хотя бывалого солдата разве можно чем запугать?!

Арташес Кочканян

Свой первый бой он встретил бесстрашно

В год начала войны Арташесу Кочканяну исполнилось шестнадцать лет. Крепкий, сильный, трудолюбивый паренек учился с охотой, знания получал основательные. Педагоги школы №1 хвалили Арташеса за настойчивость в достижении цели, за общительный характер, за умение ценить дружбу. Можно продолжать и продолжать перечислять положительные черты характера черноволосого, смуглого подростка, для которого самой заветной мечтой было получить хорошее образование, нужную профессию. Жить верой и правдой, быть полезным людям и любимой Родине. В тридцатые и сороковые годы молодые люди клялись умереть за родную землю.

22 июня 1941 года, после объявления войны по радио, Арташес рванул в военкомат. Однако военком даже слушать не стал юношу, мечтавшего громить врага. «Парень! Не мешай работать! Время трудное: каждая минута на счету, шагай отсюда. Детей мы в армию не берем».

Арташес оскорбился, но спорить не стал. До 1942 года работал в тылу на сельскохозяйственных полях. Вспоминал слова: «Ты понимаешь, что армию надо кормить, без питания боец не боец – одна оболочка. Так что давай друг, работай, работай в тылу. Ты здесь больше пользы принесешь. Без тыла фронту не выстоять». Вспоминал эти слова мальчишка и, сцепив зубы, упорно трудился.

Только в 1942 году фашисты наступали, наступали скоро, нагло. Все вокруг горело и ухало. Нервы у Арташеса были крепкие, не в трусливых ходил наш юный армянин. К этому времени много полегло бойцов Красной Армии. Подкрепление свежими силами исчерпывалось. Вот здесь и пригодился 17-летний Арташес. Их много совсем юных мальчишек встало в военный строй. Не ради славы шли они на фронт: ради жизни на земле.

Военная служба армянского парня сложилась трагично. Следопыты школы №1 в далекие 60-80-ые годы вели поиск всех, кто погиб защищая Родину. Краеведы Ловсиди, Иващенко, Адлер узнали, что нашего земляка ранило в период Хостинских боев. Вместе с другими бойцами погрузили раненого Кочканяна на танкер, который повез раненых в безопасное место. Морской путь обстреливался сверху: гитлеровцы не жалели бомб и патронов. Да, да летчики стреляли из пулеметов по живым мишеням. Известно, что в танкер попала бомба. Никто из раненых не выжил: все до единого погибли. Погиб и Арташес Карапетович Кочканян. Исчез с поверхности моря танкер вместе с бесценным грузом.

Домой перестали приходить письма от сына. Напрасно мать поджидала почтальона, напрасно ждала весточки. В гибель его не верила, не верила. Трудно поверить, что такой молодой, смелый парень мог погибнуть. А война… она никого не щадила, никого не жалела. 20 декабря 1946 года пришло Кочканянам извещение о гибели Арташеса.

У него не было наград, не успел их заслужить, хотя можно смело сказать – свой бой он встретил бесстрашно, не дрогнув под натиском жестокого врага. Боец не дожил до Победы, но помог приблизить ее.

Где-то далеко, далеко спит вечным сном Арташес Кочканян. Мы помним его подвиг, низко склоняем головы перед памятью о нем. Следопыты прошлых лет записали: «Школа гордится своим учеником».

В момент Героической поверки мы называем имя Арташеса Кочканяна. Звучит ответ: «Навечно в строю!»

Кузнецова Нина Петровна

Отвага и мужество

Кузнецова Нина Петровна ушла на фронт добровольцем: воевала в разведке, пришлось командовать и пулеметным расчетом, в конце войны спасать раненых. Боевой путь ветерана войны ознаменован подвигами и наградами.

— В марте 1943 года отправилась я в горячеключевский военкомат с заявлением о добровольной отправке меня на фронт. Мне было тогда шестнадцать лет с хвостиком, семнадцать стукнуло в октябре (родилась я в 1926 году). Держалась уверенно, настойчиво. Меня направили в 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус. Пятого апреля приняла присягу и отправилась на фронт в составе 36-го кавалерийского полка, взвод разведки. Наша десятая дивизия действовала под Таганрогом. Разведка действовала в глубоком тылу фашистов, добывала ценнейшие для ведения боевых действий сведения. Мы не знали страха. Трусу в разведке не воевать, это однозначно.

От Таганрога мы продвигались дальше и все с боями, жестокими боями. Иначе их не назвать. Особенно помнится сражение за Крым. Здесь я была серьезно ранена. Лечилась в госпитале до июня 1944 года. После излечения меня направили в 384-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, в пулеметную роту. К тому времени я была уже боец с опытом, да и годов прибавилось, 11 октября исполнилось мне восемнадцать лет. Вот и назначили меня командиром пулеметного расчета. В этой должности прошла с боями Молдавию, Румынию, Венгрию.

Трудно было порой, невыносимо трудно, но для нас слово невыносимо было неприемлемо. Не расставалась с пулеметом, который строчил без устали по врагу. Откуда только силы брались.

Сейчас смотрю на восемнадцатилетних – дети, настоящие дети. А мы такие маневры проворачивали, что фрицы были рады за наши головы заплатить тысячи марок. На пулеметчиков десанты насылали, но мы знали свое дело. Строчили наши пулеметы по врагу, под их метким огнем падали фрицы на землю, которую думали завоевать в считанные месяцы. Да задержались надолго, многие навсегда остались в чужой земле лежать.

В Чехословакии меня перевели в санинструкторы 76-й батареи 36-го кавалерийского полка. Много жизней красноармейцев спасла, хоть уже война-то завершалась, но враг огрызался, лютовал. Мы стояли под Прагой, когда разнеслась весть: «Победа!» Что тут началось! Помню этот день, никогда не забуду!

Домой отправилась 29 июля 1945 года в звании младшего сержанта, горжусь этим званием, ведь сержанту-фронтовику только девятнадцатый год пошел. На груди медаль «За отвагу». Это 8 сентября 1943 года брали мы с боем высоту 97.7, я тогда в азарте сражения ворвалась в траншею противника и уничтожила из автомата сразу троих немецких солдат. А вот другая гордость: медаль «За боевые заслуги». Это я вынесла с поля боя семь раненых казаков с их личным оружием. Казаки все встали на ноги после лечения в госпитале. И таких боев было много, много спасенных жизней. Есть и медаль «За Победу над Германией».

Горжусь Победой, горжусь своими друзьями-ветеранами. Вечная память тем, кто погиб, кто умер уже после войны. А всем живым, всем людям земли – мира желаю и благополучия.

Мы не просили пощады – мы шли в бой за Родину

(воспоминания Соловцова Сергея Григорьевича,ветерана Великой Отечественной войны)

В сорок первом в марте мне исполнилось семнадцать лет. Вся жизнь впереди – любую дорогу выбирай – и вперед! Только мой жизненный путь неразделим с войной, Великой Отечественной войной, которая нагрянула на нашу Родину по вине гитлеровской Германии.

Мы, вчерашние мальчишки, весельчаки и оптимисты, заняли места в боевом строю. Мне довелось служить в составе 205-го стрелкового полка, 138-й стрелковой дивизии. Прошел Украинский и Белорусский фронты. Так получилось, что пришлось побывать в самом пекле сражений за Сталинград. Фашисты, потерпев поражение под Москвой, рассчитывали взять реванш на других направлениях. Сталинград стал для них одной из важнейших целей. А здесь опять на их пути встали мы, бойцы Красной Армии. Встали как стена непроходимая. Каждая пядь Сталинградской земли окроплена нашей кровью. Все вокруг нас грело, взрывалось, земля, казалось, взлетала до самого неба, а небо шло стремглав на землю. И не было солдату пощады, а мы и не просили ее – мы шли в бой за Родину, за Сталинград!

Как-то вызывает меня комендант штаба Харченко. Из своей землянки пробираюсь в подвал, где находились офицеры связи. Один из них обращается ко мне: «Ты готов пойти со мной на задание?» Я говорю: «Готов!» Мы вышли из подвала. Пули свистят, осколки от бомб и снарядов летают, места живого нет. Офицер Исаев шагает впереди меня, я иду за ним. Идем – это хорошо сказано, на самом деле, где ползем, где бегом, где вжимаемся в землю, в стены уцелевшие. Каждая секунда может стать смертельной для нас. Здесь уж рассчитывай, товарищ боец, на свою сметливость, ловкость и, конечно, везение. Вот об этом и речь веду.

Обстрел боевых линий, где мы продвигались с Исаевым, ужесточился. Фрицы совсем обнаглели, а нам необходимо наладить поврежденный участок связи: не выполнение задания смерти подобно. Исаев подбадривал меня: видел, что боец желторотый, мальчишка совсем, да и сам он не из стариков был, молодой совсем офицер, но смелый, решительный. Выполнили мы задание. Только враг не стихает, не угомонится никак. Исаев лег под стеной в укрытие, мне приказал расположиться в развалинах помещений. В Сталинграде все было разрушено, все. И вдруг вой снаряда – стена падает на Исаева, взрывная волна ее обрушила.

Мы жили в боях по правилу «Сам погибай, а товарища выручай». Только так стал действовать и я в этом бою: разобрал обломки стены, обрушившиеся на офицера. Исаев был без сознания, но жив. Так я спас офицера от смерти – перетащил его в ближайший блиндаж, а сам в путь к себе в полк. Бегу, сердце замирает. Жить-то хочется. В землянке мне обрадовались, обнимают, руку жмут.

Проголодался сильно, перенервничал. Достаю из вещмешка (он был со мною при выполнении боевого задания) мой незаменимый котелок, а на нем восемь пробоин от пуль. Ого-го! Братцы родные! Смерть ходила рядом. Пожилой сержант тогда изрек: «Смелого пуля боится – смелого штык не берет!» Все за меня порадовались. Что касается штыка, то приходилось идти в лобовую атаку на фрица со штыком. Их перед рукопашной всегда сильно шнапсом угощали: дух стоял такой, что хоть противогаз одевай. Наши шутили: «Гады они и есть гады: могли бы и нас шнапсом угостить… но раз пожадничали, то получайте от русского Ивана на закуску!» Бывали и смешные случаи.

Однажды разведчики привели в штаб немецкого офицера. Начальник штаба Шуба начал допрос. Немец трусил, лепетал: «Нас сюда перебросили из Франции: мы там отдыхали, набирались сил после боев под Москвой». Немец жаловался на русские морозы, на партизан, которые воюют не по правилам военной науки. Чего захотели фашисты, чтоб простой мужик им выдал бой по военной науке. Мы узнали, что в Сталинград «отдыхающие» ехали через Белоруссию, а там партизаны набедокурили: разрушили железнодорожную станцию, мост повредили, и пришлось бравым воякам идти пешком.

Мы от души смеялись над «горемычным» фашистом. Хорошо, что голубчик попал в плен: ведь впереди его армию ждали жестокие испытания опять же русским морозом и голодом. Котел, в который попали фашистские вояки, не давал им шансов на реванш под Сталинградом. Выходили сдаваться в бабьих одеждах, шалях, смотрелись жалко. Но мы помнили наших погибших товарищей.

Красная Армия с победами пошла дальше, пошла громить врага. Судьба офицера Исаева осталась для меня неизвестной. За бои в Великой Отечественной меня наградили орденами Красной Звезды, Великой Отечественной войны I и II степеней, боевыми и юбилейными медалями. Так я выжил, хоть сто раз погибал.

Считаю, что выстоять в войне помогло нерушимое фронтовое братство, наша вера в победу и стремление победить врага во чтобы то ни стало.

Молодым, да и всем людям, кто встречает 70-летие Победы: не допустите войны.

Иван Васильевич Дубовик

Смело иди в бой – Родина за тобой

Иван Васильевич Дубовик о войне, о боях рассказывает с болью и сожалением. Там он стал инвалидом на всю оставшуюся жизнь.

— Мне только исполнилось восемнадцать лет, да… 1 июня 1941 года Иван Дубовик, то есть я, сельский парень, отметил свой день рождения. А 22 июня началась война. Я записался на фронт добровольцем, и вместе с другими новобранцами отправился к пункту формирования воинских групп, а там нас обещали рассортировать для прикрепления к воинским частям.

Шагали мы к Шаумяновскому перевалу с песней. Одеты все были плохонько: обувь – тапки, которые шил наш местный сапожник, рубахи и брюки из рабочего обмундирования, в узелочках немного еды домашней. Мы были уверены, что на месте нам выдадут добротное обмундирование, оружие, накормят солдатской полевой едой. И пойдем мы громить врага. Пух и перья полетят от фашистов.

Меня направили в 182-й стрелковый полк к саперам. Помню, как наш командир не уставал повторять: «Авось да небось на фронте брось». Нас начали обучать саперскому делу. Новички, все в большинстве молодые крестьянские парни, к науке саперского мастерства отнеслись серьезно. Понимали: шутки плохи, неосмотрительность в саперном деле – это прямой путь к гибели.

Только времени на обучение было мало. Гитлеровцы наступали неудержимо: им надо было дать достойный отпор. Так что приняли мы присягу на верность Родине – и вперед. В самое пекло войны.

А на войне у саперов было много дел: мосты наводить для переправ, минировать и разминировать территории, первыми переправляться на врагом занятые плацдармы, да и многое другое надо было делать быстро, качественно и оперативно. Я очень старался выполнять задания командира добросовестно, осторожно, чтобы не подвести товарищей. Саперы с опытом шефствовали над молодыми. Сложное брали на себя.

Воевать мне пришлось в Новороссийске на Малой Земле. Здесь шли кровопролитные бои. Потери с нашей стороны были большие, но и фашисты получали на орехи, хорошо получали. Мы вели разминирование дорог для продвижения воинских формирований. Гитлеровцы не жалели мин, использовали различные взрывные устройства: одно хлеще другого. Изобретательны были по этой части: разрушать, убивать людей они были мастера, ничего здесь не попишешь – так было. Но и мы были не лыком шиты. Наш командир каким-то особым чутьем угадывал центры, к которым тянулись проводки от мин. Нас он щадил, очень берег. Считал, что выигрывает бой тот, кто берет не числом, а умением. Бой на минном поле дорогого стоил: много нашего брата полегло. Ведь действовали мы не в тиши и прохладе, а под обстрелами снизу и сверху. Действовали чаще всего в сложной боевой обстановке, при любых погодных условиях.

Однажды пошли мы на разминирование, разведка донесла, что на данном стратегически важном участке минные устройства установлены так, что подобраться к ним сложно и очень опасно. Командир провел с нами инструктаж, разложил карты с обозначениями адской техники, только обозначения обозначениями, а действительность дарила свои сюрпризы. Война есть война. И в этом бою мне не повезло: осколками взорвавшейся мины я был тяжело ранен. Увезли меня в госпиталь, долго лечили. Все-таки выходили. Но домой меня привезли инвалидом.

На гражданке инвалидничать было нельзя: одни женщины вокруг, все держится на них. А сельские работы трудоемкие, требуют мужской силы, вот бабоньки рвутся из последних сил. На такое не будешь смотреть спокойно. Ну я и отправился теперь на трудовой фронт во имя Победы. Прожил свою жизнь на селе, восстанавливал разрушенное хозяйство. Часто меня просят: «Расскажите что-то интересное о войне». На войне, ребята, интересного очень мало, а опасного, смертельного хоть отбавляй. Сидим мы в укрытии, письма из дому читаем, ответы пишем, мирную жизнь вспоминаем. Шутим, смеемся, вздыхаем.

Наш бывалый сапер Николай (фамилию его не помню) разволновался от воспоминаний о мирной жизни, высунул голову из укрытия, чтобы осмотреть обстановку: упал сразу как подкошенный. Снайпера вокруг гитлеровские орудовали, вели охоту на красноармейцев. Появились внезапно: вот и случился этот страшный для нас эпизод. Мы, конечно, поняли, что наше укрытие под снайперским прицелом, а в этом, сами понимаете, интересного мало. А чего стоили ситуации с минами, которые спокойно спят, если ты на одну из них наступил, но если сходишь с нее, то происходит взрыв страшной силы, осколки летят на большое расстояние, поражают все вокруг. Вот и застывал сапер-смертник на мине-убийце, ожидая отхода товарищей на безопасное место. А спасшиеся бывало так рыдали, что эти места, наверно, до сих пор хранят эхо этих рыданий. Нет, на войне не бывает интересного, а героического много видел, много…

Победе нашей 70 лет, возраст приличный, а кажется еще недавно грохотала Малая Земля, покрываясь кровью своих защитников. Мы, саперы, отправлялись на опасные задания с одной только мыслью – прогнать врага с нашей земли, отомстить ему за погибших друзей. Таких боевых дорог было несчитано. Моя завершилась на Малой Земле.

Всем мертвым хочу пожелать вечной людской памяти. Живым фронтовикам – почтения и уважения живущих рядом людей.

Снайпер на войне был богом

(воспоминания ветерана Великой Отечественной войны Бойко Ильи Никифоровича)

В Красную Армию меня призвали 7 ноября 1943 года. Положение на фронтах Великой Отечественной войны к этому времени изменилось: наша армия победно наступала, фашисты теряли свои рубежи, но сопротивления не прекращали, продолжали вести себя агрессивно, надеялись отыграться, ждали чуда. Из Казахстана (моя молодость начиналась в Большой Чураковке: отсюда призвали меня в армию, сюда я вернулся инвалидом Великой Отечественной войны) направили меня вместе с другими призывниками в школу снайперов. С нами работали серьезные профессионалы, снайперы высшей пробы. Программа обучения предусматривала все этапы, необходимые для успешного ведения боя. Нам внушали, что хороший снайпер способен изменить ход сражения: вместе с командой товарищей по оружию он может парализовать волю противника, внести сумятицу, панику и хаос в его ряды, наряду с этим вывести из боевого строя наиболее знаковых фигурантов. Конечно, была психологическая сложность: одно дело сражаться в боевом строю, уничтожать противника в бою. И другое – выслеживать врага, брать его на мушку и убивать… Вести охоту на человека сложно.

Нам показывали фильмы, демонстрирующие зверства врагов, гибель советских бойцов и офицеров, мирного населения. С нами работали психологи. Инструкторы отслеживали твердость руки снайпера в боевых условиях, хладнокровие, зоркость его, умение сидеть в засаде, маскироваться. Вместе с нами обучались и девчата. Молодые, красивые на фронте они становились для врагов мечом возмездия за совершенные злодейства. Наши красавицы умели уничтожать гитлеровцев.

И вот в составе 344-го стрелкового полка 2-го Прибалтийского фронта я еду под город Великие Луки Псковской области. Здесь гитлеровцы долго хозяйничали. Окопались основательно, минами напичкали территорию. Разрушили до основания все. Фашистские снайперы держат уши на макушке, ведут прицельный огонь по нашим наступающим войскам, стреляют метко. Нас бросили на прорыв: найти места укрытия врагов, уничтожить их снайперским огнем. Охота велась не на жизнь, а на смерть. У меня еще не было достаточного опыта, начинал только вести эту опасную игру на поражение врага.

Везло. Для обнаружения гитлеровских снайперов использовал различные приемы: создавал ложные укрытия, а сам, затаившись в другом месте, ждал выстрела врага. И только фашист проявлял себя – стрелял по нему, метко стрелял. Сразу же менял позицию: снайперы в одиночку не действовали, чаще в паре выходили на тропу войны. Мой напарник был парень не промах – из охотников. Вдвоем мы держали марку.

Так дошел я с боями до Риги. За ее освобождение пришлось повоевать основательно. Но так случилось, что я в бою получил тринадцать ранений. Увезли меня парализованного в госпиталь Москвы. Там долго лечили, пытались поставить на ноги. Конечно, подлатали изрядно, но инвалидность мне присвоили сразу, доставили в Казахстан, а оттуда я переехал в село Безымянное: прекрасная природа, чистый воздух, что еще нужно израненному фронтовику для жизни.

Есть у меня награды: орден Красной Звезды, боевые медали «За отвагу», «За Победу над Германией», другие юбилейные тоже дороги мне.

Сожалею, что фашисты вывели меня из боевого строя раньше времени, но радуюсь, что и я задал им жару боевым снайперским огнем.

Так что в большой Победе есть частица моего военного мастерства. Не могу забыть боевых друзей, погибших в боях. Вечная им память и слава!

На Героической поверке звучит имя ветерана Великой Отечественной войны Бойко Ильи Никифоровича. Он по-прежнему в боевом строю победителей.

Не подвел своих товарищей в бою

(воспоминания ветерана Великой Отечественной войны Кулешова Анатолия Николаевича)

Война… Тяжело вспоминать это время, тяжело… Но сердцем, душой понимаю, что надо, надо помнить, надо рассказывать молодежи, хотя бы ради того, чтобы ценили мирную жизнь, радовались жизни.

У нас ведь как все трагично было, страшно, но мы жили и боролись с врагами, с фашистами проклятыми.

Мне в сорок первом шел шестнадцатый год, но я ужу знал, что такое труд, занимался спортом: тогда пацаны не знали телевизоров, компьютеров, да и излишеств в еде не было. Жили большинство скромно, очень скромно. Когда началась война, сразу же стал готовиться к отправке на фронт. Может кто-то и «косил» от армии, но в моем окружении этого не было: все мои друзья мечтали защищать Родину. В феврале 1942 года я все-таки добился отправки на фронт, меня подучили в школе молодого бойца элементарным правилам ведения боя в пехотном строю. Да, Кулешов Анатолий Николаевич, 1925 года рождения, воевал на Центральном фронте в должности автоматчика. Пехота ты моя, пехота… Царица полей, сколько гибло твоих солдат, сколько получало ранения.

Но новые бойцы становились в строй и шли в бой. Я так гордился формой, армейскими сапогами, автоматом. Правда, патронов почти не было, гранат раз, два и обчелся. Все добывали в бою, заимствовали у фрицев. Они нам кричали: «Рус Иван, сдавайся!» Мы им в ответ: «Не дождешься! Фриц! Драпай, пока ноги целы». Но вести перекличку с немцами было очень опасно. Немедленно начинался минометный обстрел, пускались в ход танки. Наши пехотинцы шли один на один с вражескими махинами, имея только бутылки с зажигательной смесью в руках. С гранатами падали под танковые гусеницы. Бойцы постарше учили нас уму разуму, осторожности и осмотрительности, экономному использованию боеприпасов, хладнокровию и выдержке. Появились на моем счету подстреленные гитлеровцы, уничтоженные пулеметные расчеты, подбитые танки. Научился ползать по-пластунски с различными «выкрутасами», как говаривал наш сержант. Сержант на войне – это Бог, его оценка для солдата много значила. Наш – справедливый, принципиальный, не допускал никаких поблажек, отступлений от требований.

С июня 1943 года по январь 1944 года я уже телефонист на Северо-Западном, 1-ом Украинском фронте. Пришлось и на 4-ом Украинском фронте повоевать в должности наводчика орудия. Этот период обозначен в моей военной биографии с января 1944 года по май 1945 года – длился до самого победного дня.

Дорого стоила служба на Западной Украине: борьба с бандеровцами – это была вторая война, наполненная опасностями и человеческими жертвами – вспоминать эту войну очень тяжело. Много погибло наших солдат, но много погибло и простых украинцев, которые хотели спокойной, мирной жизни. В одном районе растерзали шестнадцатилетнюю дочь председателя сельсовета, зарезали малых ребятишек, повесили стареньких его родителей, сожгли жену. «Геройские» поступки отъявленных негодяев несли психологическую нагрузку запугивания людей. До 19 апреля 1963 года служил я на Украине.

Среди моих наград два ордена Славы II и III степеней, орден Отечественной войны, медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За Победу над Германией», нагрудный знак «Фронтовик», юбилейные медали в полном комплекте. Храню Благодарственное письмо Сталина за безупречную службу в Вооруженных силах.

Так что война тоже оценила меня, бойца Красной Армии, не подвел я своих боевых друзей, родину не отдал на растерзание фашистам.

Касим Ахметович Алукаев

Рассказ десантника

О Великой Отечественной войне вспоминает боец-десантник Касим Ахметович Алукаев, житель Горячего Ключа.

— Мы жили в Нефтегорске. Мужчины Алукаевы трудились на нефтепромысле. Это был востребованный участок работы. Известие о войне взволновало нас. Взрослые встревожились. Мы, молодые, встрепенулись – появилась возможность проявить себя в боях за Родину. Мы были уверены, что война вскоре завершится позором и поражением для Гитлера. В военкомате нас не спешили отправлять на фронт. Стране нужна нефть. Ее добыча считалась стратегически важным для фронта делом. Мне дали бронь и военком пригрозил судом за саботаж, если буду осаждать военкомат. Он так и сказал: «Пересажаю всех, кто хочет увильнуть от работы на нефтепромысле». На участке добычи нефти мы работали с утра до ночи, понимали, что труд в тылу – поддержка фронту. Только душа рвалась туда, где разворачивались боевые сражения, где, как мы считали, простор существовал для подвига во имя Родины. Для нас это не была громкая фраза – это был закон жизни нашего поколения.

А фашисты наступали стремительно, Красная Армия отступала.

И вот я курсант, обучаюсь военному делу при 62-й стрелковой дивизии, 871-го стрелкового полка. 23 февраля 1942 года произношу слова воинской присяги. Тяжело вспоминать момент отступления. Так получилось, что мы перед сытой, хорошо вооруженной фашистской армадой оказались на первых порах войны безоружными, неподготовленными к ведению боевых действий: не хватало снарядов, минометов, пулеметов и патронов к ним, не хватало ружий. Обмундирование и оно шло без подгона по размерам, А в боях быстро изнашивалось, рвалось, обувь выходила из строя, но другого выхода не было у нас. Не ожидали, что враг так далеко пройдет.

Многое зависело от командиров, мне попал решительный, смелый, он не боялся принимать решения. И, отступая, мы вредили фашистам. У нашего командира была разработана тактика внезапного нападения на врага, на его пулеметные и артиллерийские расчеты. Поверьте, гитлеровская армия была готова к войне на 100%, но на те же 100% она ошиблась в оценке простого человеческого фактора, она не учла характер русского человека. Забыл Гитлер предупреждение Бисмарка о том, что никогда не надо воевать с Россией: русские так непредсказуемы, что победить их невозможно.

Печальной был исход фашистов с земли кубанской, не ожидали они отпора, хотя уже в 1941 году забеспокоились: не по их плану шли сражения под Москвой, Ленинградом, да и Брест в самом начале войны дал им жару, но не верили, что хаотично отступающие бойцы Красной Армии соберутся с силами и жахнут по врагу. Как они ошибались!

Меня чаще всего отправляли с десантом в тыл врага. Разведчики докладывали о расположении пулеметных и артиллерийских гнезд, о других стратегически важных объектах, а нам давалось задание – вывести их из строя любой ценой. Уничтожали мы и вражеские танки, давали шороху по фашистским блиндажам и укрытиям, иногда и самолеты врагов уничтожали на их стоянках. Не очень-то храбрыми были фашисты, если перед ними внезапно появлялся наш десант. В сорок втором году намертво стали наши в районе Горячего Ключа, стеной встали перед фрицами. Сталинград не сдавался, бился героически. Мы к этому времени очень изменились: мы поверили в свою силу, в победу над врагом, научились воевать.

Воевал я на Кавказе, прошел с боями Голубую Линию. В Крыму был тяжело ранен осколками снаряда. Девушка-санинструктор вытащила меня с поля боя, спасла мне жизнь. На моих глазах взорвалась телега с ранеными красноармейцами: все до единого погибли, кто в ней находился. Я остался жить – не судьба погибнуть, не судьба, хотя был на прицеле смерти.

Хочу подчеркнуть, что многие наши бойцы и офицеры отдали свою жизнь за Родину, много их могил было на нашем пути. Но мы не падали духом. Мы шли в бой. Хорошо помню слова командира: «Плох тот солдат, кто не верит в свой успех, в свою победу». Эта уверенность и давала нам силы. Конечно, фронтовое братство, взаимовыручка и желание отомстить за гибель друзей помогли выстоять.

Вот так я стал инвалидом в самом начале своей молодости. Это не помешало мне трудиться, восстанавливать разрушенное хозяйство страны: работал в нефтяной промышленности, был и на Севере. Встретил любимую женщину, нам с ней уже перевалило за девяносто – возраст солидный. Живем, окруженные заботой детей, внуков. По национальности я татарин. В моем полку воевали представители многих национальностей. Все понимали – идем в бой за нашу Родину! Она у нас едина.

Вот дай Бог встретить 70-летие Победы, которая нам досталась огромной ценой: всех своих друзей помяну, скажу слово. И, конечно, вперед, вперед моя любимая Россия!

Греков Филипп Федорович

Рядовой Греков в победном строю

В армию меня призвали весной 1943 года, уходил на военную службу из моей родной станицы Кутаисской. К тому времени пережили мы военную оккупацию, помянули многих земляков, погибших на фронтах Великой Отечественной: во многие семьи пришли похоронки.

И вот я в городе Моздок Грозненской области: там службы была моя не долгой. Осенью этого же года направили меня в Московскую область на торфоразработки. Работали на износ, но все равно это не боевые действия, пули не свистели над нами, снаряды не рвались, мины не ухали.

Обучали меня военному делу в части, дислоцирующейся на Волге, и вот оттуда меня отправили на фронт. Участвовал в боях в Прибалтике, в составе 40-го полка 11-й армии. Звание – рядовой.

До окончания войны оставался год, но… Этот последний год был не из легких. В Прибалтике фашисты окопались и укрепились основательно, все заминировали, все, что смогли, напичкали проклятыми адскими механизмами. Времени у них было предостаточно: с сорок первого года сохранялась оккупация на прибалтийской земле, помимо фашистов вели сопротивление соединения из местного населения, которые ненавидели Красную Армию. Для них и свои были врагами. Стоило кого заподозрить в том, что давали красноармейцам пропитание – все, сжигали все строения вместе с людьми. Очень жестокие были эти фашисты из прибалтов. Но мы уже умели воевать: боевой техники, вооружения и боеприпасов у нас было достаточно.

Наши танки, артиллерия, самолеты действовали сокрушительно для гитлеровцев. И все равно жестокий враг не хотел сдаваться. Мы шли в атаку под вой вражеских снарядов и свист пуль. В тылу орудовали банды. Диверсии готовили, провокации. Мы должны были их обезоружить, прекратить террор мирного населения.

Мы видели, как укрепились в лесных массивах бандиты: целые подземные бункера сооружали. Данью облагали селян: молоко, мясо, хлеб, яйца и многое другое обязаны были крестьяне отдавать «борцам» с Красной Армией. Лошадей забирали запросто, заставляли вести разведку, участвовать в выполнении диверсий. Кто отказывался – смерть!

Так вот наши иногда располагались на отдых на верху бандитского укрытия, не зная, что под ними склад боеприпасов и оружия, да еще приют для злобных врагов, готовых в любой момент взорвать себя и наших солдат. Но мир не без добрых людей.

Помогало местное население, которым «борцы» не давали жизни: сообщали расположение баз. Брать эти укрепления было очень трудно: матерые волки были на все готовы и вооружены до зубов.

Гитлеровцы же не хотели признать победу Красной Армии – продолжали ожесточенно сопротивляться. В одном из боев я был ранен. К строевой службе после выздоровления оказался непригоден, но продолжил служить в нестроевых войсках в Москве.

Что и говорить: сожалел, что ранение вывело меня из боевого строя, что не дошел я до Берлина. В 1948 году в звании рядового был демобилизован. Награжден орденом Отечественной войны I степени, медалью «За Победу над Германией», юбилейными медалями.

Скажу так – солдатами не рождаются, ими становятся, но для этого надо характер иметь настоящий, мужской.

Бартов Петр Яковлевич

«Снился мне родник…»

Бартову Петру Яковлевичу в Великую Отечественную войну пришлось участвовать в сражении с Японией. Вот его рассказ об этой войне.

— «Все для фронта – все для Победы!» было написано на плакатах, которые в нашей уральской деревне Шабарино, Пермского края висели перед входом в колхозную контору и клуб. Шла война. Взрослые мужчины воевали, а мы, подростки, работали в тылу. Возраст не брался в счет – выдай норму на лесозаготовках, на сенокосе, при посадке и уборке зерновых культур. Да… сеяли, жали, ухаживали за скотом, были тягловой силой дети – настоящие дети. Мне в начале войны было четырнадцать лет, но чувствовал я себя мужчиной, опорой для своего села. Мои товарищи тоже выкладывались на трудовом фронте с полной отдачей сил.

В семнадцать лет отправился я на войну. Сначала определили в учебку – снайперскому делу обучали. Теперь я понимаю, почему именно на снайпера: мы уральские парни были заядлыми охотниками, а у настоящего охотника и нюх, и слух – все на высшем уровне. Наблюдательность, зоркость тоже были что надо. Вот и учили меня вести прицельный огонь, маскироваться, вести разведку объекта. Наш инструктор говаривал: «Пуля дура, но у опытного снайпера дело свое разумеет». Скажу прямо: охота на человека, даже если он враг, это непростое занятие. Мы ведь не киллеры какие были: простые деревенские парнишки. Но психологи помогали нам преодолевать душевные смятения (а они были в наших душах, были): фильмы о зверствах фашистов показывали, другие убедительные доводы приводили, учили преодолевать колебания перед выстрелами по врагу.

После окончания учебы меня направили на Дальний Восток. Пески Монголии… Манчжурия… Жажда… На боку фляжка с водой, но пить разрешается только по команде командира и только несколько глотков, строго по счету. Мне все время снился уральский родник, его ледяная, чистая вода, запах хвои, а наяву песок… песок… очень опасные переходы, желание взять да и опустошить воду из фляжки. Но помогали выносливость, привычка сельского жителя к испытаниям на прочность.

Так что крестьянская выучка и закалка помогали мне выстоять в этих трудных условиях. На задания нас отправляли парами, подбирали бойцов, совместимых по характерам: этого требовало длительное сидение в засаде. Каждый знал свои обязанности – отклонение от них грозило гибелью, ведь японские снайперы хорошо знали местность, были приспособлены к ее условиям, среди них были настоящие мастера снайперского дела, прожженные вояки.

Наш командир учил нас: «Побеждает не тот, кто ничего не боится, а тот, кто осторожно и хладнокровно действует». Мы учились у него манере ведения боя, манере общения друг с другом, аккуратности, выдержке. Это был настоящий командир, «отец солдатам». За давностью лет я забыл его фамилию, помню, что был он тоже из крестьян, что воевал с фашистами с первых дней войны, был ранен.

В боях с японцами погибали мои боевые друзья. Хоть и короткая эта война была, но были жертвы со стороны Красной Армии.

В Китае меня обучали в школе младшего командирского состава, по окончании присвоили звание сержанта, назначили командиром отделения. Командиру-то было всего восемнадцать. Гордился, очень гордился и званием, и командирской должностью, — все на погоны свои поглядывал. Смешно сейчас это вспоминать.

После того, как мы победили в Японии, меня направили в Германию: там прослужил семь лет. После вернулся на Родину, работал в милиции, поселок Кутаис пришелся мне по душе. В Горячем Ключе получил благоустроенную квартиру: живу с удобствами, не обделен заботой и вниманием. Помнят меня и мои друзья, ветераны милицейской службы.

Молодость уже позади, далеко мои молодые годы, но знаю, что прожил жизнь не зря. Здоровье, правда, здорово подводит.

На Героической поверке называет славное имя ветерана Великой Отечественной войны Петра Яковлевича Бартова. Его нет рядом с нами, но он навечно в строю защитников Отечества.

Александр Александрович Гопало

В жизни главное – не предать Родину

Ветеран Великой Отечественной войны, рядовой инженерно-саперных войск Александр Александрович Гопало в послевоенные годы проработал в Ключевском совхозе печником. Его труд ценился и предприятием, и жителями Горячего Ключа, ведь отопление в большинстве своем было печное, и без Александра Александровича не обходились привередливые хозяйки. Жил Гопало скромно. Военное лихолетье, фронтовые бои не любил вспоминать, хотя иногда к дням юбилейных дат, делал исключение – и звучал тогда скупой, сдержанный рассказ фронтовика.

— На войну я отправился сразу, в 1941 году. Меня направили в инженерно-саперный батальон, что входил в 6-ю гвардейскую армию генерала Чистякова.

По дороге к городу Серафимовичу, наш эшелон стали ожесточенно бомбить гитлеровцы. Вагоны опрокидываются, вокруг пламя бушующего огня, крики раненых, много убитых. Опрокинулся и вагон, в котором ехал я. Но чудо, настоящее чудо, что я не пострадал, так ушибы, нетяжелые травмы, словом, легкие повреждения да и только.

Санинструкторы кинулись на помощь к раненым, мы им как могли помогали. Командир быстро сгруппировал уцелевших при этой бомбежке бойцов, и мы стали ликвидировать завалы, возникшие на железнодорожном пути, а фашист не утихомиривается: бомбежки продолжались и продолжались. Вот такое получилось первое знакомство с войной.

Запомнились бои в междуречье Дона и Медведицы: фашисты тогда шли напролом, наступление за наступлением. Весна. А это означало, что дороги вокруг размыло, весенняя распутица превратила их грунт в жидкое месиво – вот и не получалось у фрица победоносного шествия по нашей земле: застревали враги в жиже, в грязи, липкий грунт мешал продвижению. Техника да и пехота вражеская бедствовала, непривычной была к нашим условиям. Город Серафимовичи дважды переходил из рук в руки. Битва шла не на шутку. Саперам приходилось наводить мосты под ураганным огнем. Что это такое – ураганный огонь? Это когда нет минуты, чтоб не рвались снаряды, не свистели пули, не летали осколки мин. Добавьте еще остервенелые бомбежки вражеской авиации. Но в этом аду бойцы Красной Армии делали свое дело, сражались, шли в атаку на врага.

Наш командир предупреждал перед боевым заданием саперов: «Товарищи бойцы, действуем хладнокровно и расчетливо: взорвем мост преждевременно – на берегу останутся наши войска на растерзание фашистам. Запоздаем – гитлеровцы пойдут на абордаж, будут преследовать наши части. Поэтому расчет, выдержка и четкость берем на вооружение. Действуем по команде, строго по команде». Мы так и старались действовать. В районе Серафимовича Красная Армия разгромила большую группировку румынских войск. Вот уж говорят Гитлер отвешивал им «комплименты», не скупился в выражениях.

Приходилось и нам, саперам, идти в бой с автоматами и гранатами, а в рукопашной действовать и штыком. Было такое дело, было…

Особенно запомнился бой за город Обоянь. Здесь столько было сосредоточено фашистских танков, авиации, прочей убойной техники, что гитлеровцы были уверены в своей победе на все сто. Эта стальная армада двинулась на нас сплошной стеной, хотели испугать красноармейцев, посеять панику и хаос. Только мы уже умели воевать, умели держать удар. И техника наша не уступала вражеской. Тыл наш творил чудеса. Заводы поднимались быстро, люди работали производительно, на совесть. Вот здесь мы, саперы, несколько раз вместе с пехотой шли в прямой бой с врагом.

Потом Белоруссия. Леса, реки, озера, болота. Здесь хватило нам работы. Много было заминированных территорий. Что и говорить: убивать, разрушать, увечить все живое фашисты были мастера. Ненавидели они жизнь, только себя признавали за людей.

Наши саперы отличались виртуозным умением по ведению инженерно-саперных работ, умели бойцы минные поля превращать в обычные луга, делать лес безопасно доступным. Однако, много наших ребят погибло на белорусской земле. Это моя родина. Эх, во что превратили фашисты белорусскую землю – страшно вспоминать. Сколько пожгли сел вместе с людьми. Рана на ране – вот что видели я и мои товарищи.

Окружили наши войска гадов под Витебском и уничтожили мощную группировку фашистов в ожесточенном бою. Видеть надо было «героев» рейха – трусливо понурые брели они с поднятыми руками: «Гитлер капут!.. Капут!»

Сделали мы тогда памятник погибшим освободителям Белоруссии. Фотографию его храню. Помню, какой ценой далась нам победа, сколько жизней отдали за нее.

Дошел с боями до Литвы. 5 февраля 1945 года получил ранение: разрывной пулей мне повредило правую ногу. Обидно стало, что отвоевался на самом подходе к Германии. Лечили меня основательно, ничего не скажу плохого о военных врачах. Они не сюсюкались с нами, но были внимательны, и самое главное, понимали в медицине, были профессионалами.

Наградили меня за Литву орденом Славы III степени. Горжусь этой наградой и ценю ее. Кровью в бою получен этот большой по значимости орден.

Война закончилась Победой. Отправился я в родные места, в наш Горячий Ключ. Конечно, сразу приступил к работе. Участок ответственный – без хорошей, добротной печи – жизнь не в жизнь. Садики обслуживал, школы, квартиры, кирпичный цех. Сапер и в мирной жизни сапер. Создаю удобства для жизни людей. Они благодарят меня за труд, я радуюсь, что мои печи согревают горячеключевцев.

Героическая поверка называет среди славных имен победителей имя Александра Александровича Гопало, кавалера ордена Славы.

Коробицын Степан Павлович

«Вот и наступила веселая минутка…»

Коробицын Степан Павлович ушел на фронт в 1941 году. Служил в 94-ом артиллерийском полку, 9-я батарея, 20-й взвод. Воевать бойцу Красной Армии пришлось на ленинградском (невском) пятачке. Солдат не вернулся с войны, но бережно хранит его дочь, ветеран труда, Мария Степановна Болева письма отца. Фронтовые письма помогали ей пережить горькое сиротство.

«Здравствуй, дорогая Фекла. Вот и выпала веселая минутка. Пишу при свете мезюкалки(это мы изобрели такое освещение для себя). В блиндаже очень темно. Фекла, меня радует, что ты здорова и дети наши тоже. Ты береги себя, ведь ждешь ребенка. Старайся питаться, тяжести не тягай.

Я, Фекла, жив и почти здоров. Недавно дали прибавку хлеба – так что и сыт. Мы не сдаемся. Ведем бой. Фекла, поцелуй Машу, Володю. Будьте здоровы, родные. Увидимся обязательно!»

«Здравствуй, дорогая моя Фекла Егоровна. Вот и выпала веселая минутка. Не волнуйся, я жив, воюю. Фашисту не даем пройти туда, куда он стремится.

Нам дают хлеб в достаточном количестве. На этот счет не переживай.

У меня к тебе просьба. Не вспоминай в письмах нашу прошлую жизнь, как мы были счастливы – не пиши мне об этом. Пиши, как вы живете, как дети. 18 ноября 1941 года я был в Ленинграде. Не пишу о том, что видел. Нельзя. Встретимся- поговорим от всей души. Я прошу: береги себя.

Целую вас и обнимаю. Ваш муж и отец Степан Павлович Коробицын».

«Фекла Егоровна, вот и выдалась веселая минутка. Мезюкалка горит, горит. На днях нам дадут валенки, так что будут ноги в тепле. Фашисты тяжело переживают наши морозы. Сердятся на них и на нас. Мы стоим, не сдаемся. Хлеба хватает. Не переживай. Сыт. Пиши больше о себе, о детях.

Целую. Известный вам Степан Павлович Коробицын».

«Дорогая моя Фекла. Вот и выдалась веселая минутка. Так хочу глянуть, хоть одним бы глазком на нашу малютку Нюрочку. Имя очень красивое. Хватает ли молока для Нюрочки? Как Маша и Володя. Рады сестре? Фекла Егоровна береги себя.

Мы не уступаем врагу, продолжаем отражать его атаки. Фашисты потерпят поражение, Ленинград им не завоевать.

Целую вас всех. Ваш муж и отец Степан Павлович Коробицын».

В 1943 году Фекла Егоровна получила последнее письмо от мужа. Степан Павлович пропал без вести в боях под Шлиссербургом. Ему не удалось встретиться с семьей, взглянуть на дочь Нюрочку. Да и жизнь Нюрочки будет очень короткой: она умрет в три годика. Фекла Егоровна сама вырастит детей, сохранит письма мужа, передаст их на хранение дочери, Марии Степановне.

«Вот и выдалась веселая минутка» — так солдат называл в письме момент общения со своей семьей. Он не мог рассказать, что пришлось пережить в годы сражений за Ленинград, но мы, спустя годы, знаем со слов очевидцев, что это был героический путь воинов, вставших на защиту Отечества.

Идет Героическая поверка. Не забыто имя защитника Ленинграда Коробицына Степана Павловича. Он в боевом строю, не забыт его подвиг.

Сергей Ильич Копров

«И на Тихом океане свой закончили поход»

Фамилия Копров у нас в селе Пушкино, Хворостянского района, Воронежской области была распространенная. Только в нашей семье семеро мужиков Копровых, батя Илья Николаевич был восьмым. Командовала нашим войском мама, Мария Ивановна. Воспитывались в строгости, в1936 году мы приехали в теплые края, на Кубань. Мне только шестнадцать, сразу же устраиваюсь учеником токаря на краснодарский завод «Октябрь» .Хожу гордо, еще бы рабочий класс. На работе меня ценили, да и я старался трудиться на совесть. Вскоре стал рабочим второго разряда, а потом пошел повышать свой профессиональный уровень шаг за шагом. Дошел до шестого разряда. Зарплата у токаря достойная, труд востребован. В 1939 году ушел на службу в Красную Армию. Перед службой окончил автошколу «Осоавихима». Эх, водителем какой парень тогда не мечтал стать?

Направили меня в 3-ю спецавтороту, 226-й строительный батальон. Так Копров Сергей Ильич начал воинскую службу шофером на 74-ом разъезде «Дарсун – Даурия».

22 июня 1941 года отправили меня на обучение в 22-ю полковую школу. Учебно-боевая подготовка завершилась 10 октября 1941 года. И я отправился на фронт командиром 1-го стрелкового отделения в составе 65-й стрелковой дивизии, которой командовал Ковалев П.К., полковник, профессионал, смелый и решительный человек.

12 октября мы прибыли в Куйбышев, где 7 ноября прошли маршем в честь 24-ой годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции. Парад произвел на нас большое впечатление: ведь шла война, враг рвался к Москве.

11 ноября 1941 года мы уже принимали участие в боевых действиях. Это было в районе города Тихвина. Я был водителем танка, старался, чтобы наша машина умело маневрировала на поле боя, а стрелки в свою очередь вели прицельный огонь по вражеской технике и по врагу. Экипаж подобрался дружный и смелый. До 28 ноября мы действовали на поле боя без повреждений и очень результативно. Фашисты нас стали побаиваться и драпать от нас в разные стороны. 28 ноября я получил тяжелое ранение. Меня увезли в госпиталь Вологодской области, станция Молочная. Выхаживали меня до 10 января 1942 года, а потом с командой в 40 человек поехал я в Москву, в резерв. Сопротивлялся, требовал отправки в самую гущу фронтовых действий.

25 августа 1942 года меня направили за получением танков Т-34, КВ и за легкими танками в город Челябинск. Наш тыл пошел ковать трудовую победу. Нас было более двухсот человек, начальник команды подполковник Юхтанов себя не помнил от счастья, принимая новую технику.

Своим ходом пробирались мы к Сталинграду. Всю технику быстро привели в боевую готовность, 6 октября 1942 года мы переправились на правый берег Волги и с ходу вступили в бой. 84-я танковая бригада пошла смело и решительно громить врага. Фашистам наше появление казалось кошмаром из страшного сна. Только это был не сон – явь. Был я механиком-водителем в экипаже танка Т-34 старшего лейтенанта Овчарова Н.В. Фашисты воевали оголтело. Еще бы – Сталинград был надеждой на реванш за крупные поражения по другим направлениям.

28 октября 1942 года наш танк был поврежден в районе 7-й школы. Мы смогли его вытащить с поля боя и сделали из него мощное укрепление – дот.

Приходилось мне быть механиком по наладке и регулировке узлов машины, топливной аппаратуры дизелей. Иногда с автоматом шел в атаку на врага. Дважды был контужен, по поле боя не покидал. Чуть отойду – и в бой. Запомнилась рукопашная: фашисты шли в несколько слоев, чтобы взять верх над нами, для храбрости изрядно глотнули шнапса. Только ничто им не помогло. Русский Иван оказался смелее, увертливее и ловчее Фрица, а самое главное характер Ивана был настроен на волну победы.

4 февраля 1943 года на площади «Павших бойцов» состоялся митинг в честь Победы в великом сражении, и новый боевой путь открылся перед нами.

И вот мы под Белгородом, село Яблоновка. Мы идем в наступление. С боями освобождаем Белгород, Тамаровку, Борисовку, гай ворон, Великую Писаревку, Лебедин.

В августе 1943 года мы участвуем в жестоких боях в Сумской области. Здесь капитан из минометной части передал по связи сигнал об оказании помощи минометчикам. На батарее у него погибли и тяжело ранены практически весь личный состав. Батарею необходимо перебросить в другое место. Срочно! И вот я и мой друг сержант Уткин, с нами еще двое бойцов, отправились в 239-й минометный полк 17-й артиллерийской дивизии: она входила в состав 1-го Украинского фронта. Здесь я задержался надолго. Мы освободили от врагов Киев, Фастов, Житомир, Львов, другие города и села Украины. Дошли до Польши.

Пришлось мне в составе двухсот человек изучать американские бронетранспортеры.

С 25 января 1945 года я воевал в Венгрии, в столице Австрии встретил Победу. Побывал, посражался на восточном фронте. 9 сентября в городе Харбин праздновал Победу в войне с Японией: «И на Тихом океане свой закончили поход». Вот таков мой боевой путь.

Есть награды: медали «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За оборону Сталинграда», «За взятие Вены», «За Победу над Германией», «За Победу над Японией» и другие.

Скажу молодежи, что я всегда верил в Победу, никогда не предавал фронтовое братство. Это помогало в боях выстоять и сокрушить врага.

Нет рядом с нами отважного фронтовика Сергея Ильича Копрова, но по-прежнему ветеран в боевом строю несгибаемых бойцов Красной Армии.

Чирва Григорий Михайлович

Мы выполнили долг

«Железный ветер бил им в лицо, а они все шли вперед

и снова чувство суеверного страха охватывало

противника, люди ли шли в атаку, смертны ли они?»

«Да, мы были простыми смертными, и мало, кто

уцелел из нас, но все мы выполнили свой патриотический

долг до конца перед священной МАТЕРЬЮ-РОДИНОЙ».

(из диалога живых и мертвых – надписи на памятнике героям

Сталинградской битвы на легендарном Мамаевом Кургане)

Воспоминания о пережитых сражениях Чирвы Григория Михайловича, жителя станицы Саратовской, передают напряжение военных дней, горечь от поражений, радость побед.

— Летом 1942 года через Сальские степи по направлению к Сталинграду двигались эшелоны с выпускниками Грозненского военно-пехотного училища. Среди вчерашних курсантов был и я – политрук 3-й пулеметной роты 1-го батальона. На станции Котельникова наше передвижение по железной дороге закончилось из-за частых налетов вражеской авиации.

Выгрузились из вагонов. Построились, подняли часть снаряжения на себя и пошли по голой безводной степи. Стояли жаркие июльские дни. Мы спешили к Сталинграду, к линии фронта – защищать подступы к этому городу.

В деревне Большие Чепурышки пополнились снаряжением, боеприпасами. К нам присоединились оставшиеся в живых солдаты из частей укреп-района, которые рассказали о наглости и зверствах фашистов, а также курсанты военно-пехотных училищ. Курсанты находились в резерве главного командования. У них имелись: артиллерия, танки, четыре «Катюши». Из этих сил и был сформирован сводный курсантский полк, который вошел в состав 64-й армии Сталинградского фронта.

Привели все подразделения в боевой порядок и двинулись навстречу наступающему врагу. Была поставлена задача главным командованием: создавая активную оборону, изматывать и уничтожать живую силу и технику врага.

Когда стал четко различим гул артиллерийской канонады, в зарослях густой высокой травы в балке устроили привал. Это был последний привал перед вступлением в бой. Ночью в штабе полка нас ознакомили с обстановкой и сообщили, что протии нас – войска первой румынской стрелковой дивизии, подкрепленные немецкими танковыми частями. В три часа утра вступили в перестрелку всеми видами оружия. Фашисты имели явное преимущество и в живой силе, и в технике. Их активно поддерживала с воздуха авиация. Однако мы, курсанты, свою задачу выполнили с честью. Очень долго враг не мог продвинуться ни на метр и вынужден был подтянуть подкрепление.

По широкому фронту подошли немецкие танковые подразделения. Они начали вклиниваться то на одном, то на другом участке нашей обороны. Десятки вражеских машин горели от снарядов артиллерии, танков Т-34 и бронебойщиков. Ребята зажигали фашистскую технику бутылками с горючей смесью, гранатами. Многие гибли сами при этом. Но преимущество врага становилось все заметнее. Не считаясь с огромными потерями, он рвался к городу.

Молодые воины сражались за каждый клочок родной земли, за каждый кустик на ней. Огнем всех видов оружия громили фашистов. Не думали о собственной жизни. Однако город был в опасности.

В северной части города фашисты, наступавшие против 62-й армии, заняли район Тракторного завода. Из рук в руки переходил железнодорожный вокзал. Был тяжелый момент – у защитников Сталинграда не хватало оружия, боеприпасов и в это время пал город Ростов на Дону. В июле 1942 года мы получили приказ главного командования, который позже назвали приказом «Ни шагу назад». Таково было требование Родины воинам всех фронтов. Решалась судьба Отчизны, и мы дали клятву: «Будем стоять насмерть, не отдадим город врагу».

А в первых боях сильно поредели наши части. Погибли многие боевые товарищи. Погибли: политрук 1-й роты Колесников и политрук 2-й роты Пузанов, курсанты Дудченко, Щербина, которые показывали образцы отваги и героизма. Тяжело ранило моего боевого командира – лейтенанта Бориса Дзоциева, осетина по национальности, Василия Балаба из Белоруссии.

Несмотря на потери, воины Сталинградского фронта не падали духом. Генерал армии Жадов в беседе с корреспондентом газеты «Правда» сказал, что каждый участник Сталинградской битвы был героем.

Зря не тратили ни одного патрона, ни одну гранату. Вспоминается один из многих случаев. Курсант Саша Борисенко, родом с Полтавщины, вел огонь по фашистам, которые под прикрытием пулеметов и минометов наступали на соседнее подразделение. Парня тяжело ранило. Сквозная рана прошла через грудь. От большой потери крови он не мог сам выбраться из окопа. Помочь ему из-за сильной перестрелки не было никакой возможности. Только прохладной ночью Саша почувствовал себя лучше и пополз в расположение роты. Когда боевые товарищи встретили его, то обнаружилось, что он нес два оставшихся боевых патрона. Вот так приходилось беречь боеприпасы.

Последний оборонительный рубеж перед городом – высота Мамаев Курган. Здесь шло жестокое сражение. На земле не осталось живого места, опять много погибших, много раненых, тяжело изувеченных людей. Санинструкторы действовали героически, они не щадили своих жизней ради спасения раненого. Мы не дали врагу захватить Сталинград.

17 июля 1942 года части 192-й стрелковой дивизии вступили в неравный бой с передовыми отрядами 6-й армии Паулюса. 192-я стрелковая дивизия и другие части 62-й армии, находясь в полном окружении вели тяжелые бои, сковывали большие силы 6-й армии Паулюса, задерживая до зубов вооруженного противника. 192-я стрелковая дивизия и 33-я гвардейская стрелковая дивизия полегли, но не допустили фашистов в Сталинград.

Оставшиеся в живых воины 192-й стрелковой дивизии уже в других частях продолжали защищать Сталинград, многие дошли до Праги, Вены, Берлина, расписались на Рейхстаге, принимали участие в разгроме японских милитаристов.

Ветераны 192-й стрелковой дивизии свято чтут память своих однополчан, отдавших жизнь в борьбе за Отчизну. Встречаясь на дорогах прошлой, проклятой войны склоняют перед их бессмертными подвигами свои седые головы.

Вечная слава героям, павшим в борьбе за наше Отечество! Их имена не забудет народ.

Храню свои боевые награды, они мне дороги, как память о великом сражении, о победе над врагом. Это орден Отечественной войны II степени, медали «За оборону Сталинграда», «За Победу над Германией», «За выдающийся вклад в развитие города Горячий Ключ» и многие юбилейные медали и знаки.

Служил я разведчиком, выполнял серьезные задания. Моя 146-я рота 427-го стрелкового полка не склоняла головы перед фашистами. Родина, ее свобода от врагов были для нас главными двигателями. Мы победили.

Рядовой Победы Чирва Григорий Михайлович навечно в боевом строю победителей.

Николай Кириллович Душин

Связь работала бесперебойно

Николай Кириллович Душин родился в 1919 году. Его родители рано умерли: семерых детей разобрали по семьям.

20 августа 1941 года юноша уже шагал в боевом строю действующей армии. Был он старшиной роты связистов на Украинском фронте.

— Бои развернулись в 1941 году ожесточенные. Фашисты наступали. Красная Армия терпела поражение за поражением. Меня определили в связисты: учили мало, не располагали тогда временем на длительное обучение военной профессии. «Ничего, не робей Николай, в бою, на месте быстро познаешь науку связи. Практика – она и есть самый лучший учитель», — сказал на прощание мне начальник курсов. На месте боев связь – это глаза, уши и воздух для воюющих. Без нее полки, батальоны и целые дивизии — слепые кроты – в этом я убедился в первые же минуты боевых сражений. Мне пришлось под вражеским обстрелом обеспечивать связь на различных участках боевых действий. С катушками кабеля пробирался я в самые непроходимые места, где казалось человеку невозможно существовать, невозможно действовать, выполняя боевое задание.

Помню: идет бой. Командир полка не может соединиться с батальоном: нет связи и все. Вызывает меня и еще двоих связистов: немедленно изучить обстановку, устранить повреждение, восстановить связь. Приказ понятен. Помимо катушки с кабелем, берем гранаты, автомат – и вперед! Ползем, вжимаясь в землю, временами перекатываемся, кое-где и в полный рост быстрой перебежкой передвигаемся. Изучили весь путь связи, обнаружили повреждение, произвели ремонт. Проверили: связь работает, как часы.

Только где-то допустили промашку: обнаружил нас гитлеровский снайпер. Упал мой друг Володя, сраженный снайперской пулей. Мы со вторым связистом быстро оценили ситуацию и пошли петлять, чтобы снайпер не смог сосредоточить на нас свой прицел. Трудное это дело – уйти от снайперской пули, от минометного огня – но мы смогли. Командир роты объявил нам благодарность.

Только скажу вам честно: такие ситуации со связью возникали сплошь и рядом, ведь каждая частица земли была под обстрелом.

В Прикарпатье надо было проложить связь в сложных условиях горной местности. Вокруг фашисты лютуют, цепляются за любой плацдарм, хотят закрепиться. Но для связиста приказ свят: и вот подобно альпинисту со стажем и опытом тяну кабель по высотным прикарпатским горам. Рядом надежные бойцы, верные друзья. Фашисты с воздуха ведут обстрел: результата нет. Леса закрывают нас. Тогда посылают десант, который пытается уничтожить нас. Мои товарищи дают гитлеровским десантникам мощный отпор. Храбрости было нашим связистам не занимать. Приказ мы выполнили. В книге «Память народа» есть рассказ об этом эпизоде, который повествует, что мы, связисты, умели воевать с матерыми гитлеровцами.

С боями дошел я до Берлина. Победа! Наша победа пришла, пришла, завоеванная в боях-сражениях. Наша связь гремела на радостной волне, оповещая о торжестве всех, всех, всех!

Храню награды: два ордена Великой Отечественной войны, орден Славы, медали «За отвагу», «За Победу над Германией» и другие. Все они дороги мне, как память о боевых сражениях, о трудных битвах и о победах.

Нет с нами Николая Кирилловича Душина, кавалера боевых орденов и медалей. Но навечно застыл в строю победителей отважный воин, боец Красной Армии.

Владимир Михайлович Щербаков

Смело иди в бой – Родина за тобой

В 1940 году Владимира Щербакова призвали на воинскую службу. Крепкий и стройный парень гордился солдатской формой, служил исправно, за что получал благодарности от командира части. Вот только отправлять эти благодарности было некому – родителя парня давно умерли. Мать – когда Володе было десять лет, отец — чуть позже.

В июне 1941 года Владимира Михайловича Щербакова направили на курсы по подготовке снайперов.

— Оттуда я сразу попал в ожесточённые бои под Старой Русой. Именно там наши снайперы продемонстрировали гитлеровцам своё мастерство и выучку. Я умел ловко менять дислокацию, маскироваться и вести меткий огонь по врагу. За мной и моими товарищами охотились немецкие снайперы, тоже с выучкой и должной подготовкой.

В одном из таких боёв был тяжело ранен и чуть было не лишился руки, но военные медики сотворили чудо. Четыре месяца находился на излечении в одном из госпиталей Горьковской области. Чуть стали заживать раны, стал требовать отправки на фронт, доказывал, что здоров и ещё сможет задать фашистам жару. «Только медлить нельзя, — твердил я, — ведь ребятам там туго приходится — каждый обученный снайпер на счету».

Но в снайперы меня больше не взяли – уж очень серьёзно пострадала рука, а вот автоматчиком в пехоту оказался вполне годен. И в боях за Москву доказал, что советский солдат – это человек особого сплава. А затем прошёл с боями всю Европу. Насмотрелся на разрушения, видел и последствия зверства врага. Сожжённые сёла встречались на пути нашем, оголодавшие ребятишки протягивали хлеб и картошку. Обнимали и плакали от счастья.

В Горячий Ключ я переехал из Керчи и живу здесь долгие годы. Двадцать лет проработал лесорубом в лесокомбинате, становился победителем социалистического соревнования, ударником лесотехнического производства. В августе мне будет 93 года, но по-прежнему энергичен и деятелен. А награды, среди которых орден Красной Звезды, медали «За отвагу» напоминают мне те дни, когда бил фашистов, рискуя жизнью, не боясь смерти, потому что была у меня любимая Родина, которую нельзя было оставить на растерзание врагу.

Рядом с нами живёт этот замечательный человек. Низкий поклон ему от всех нас за Победу.

Белоус Иван Тимофеевич

Чистое небо

Белоус Иван Тимофеевич призван в Красную Армию в 1943 году, ему тогда исполнилось семнадцать лет, возраст не призывной, но шла Великая Отечественная война, и никто не хотел остаться в стороне от сражений с врагом.

— В январе 1943 года наша станица Бакинская (здесь я родился 25 ноября 1926 года) была освобождена от немецкой оккупации. Натерпелись мы бед от фашистов, но особенно зверствовали гады по отношению к нашим пленным солдатам: мстили фрицы за свои поражения, хотя… в августе нагло перли по улицам наших станиц. Пешком редко ходили: мотоциклетки, автомашины, танки, велосипеды – вот подспорный транспорт гитлеровцев. Любили с огнем баловаться вояки: чуть-что и уже горят леса, сараи, хаты. Партизаны мерещились на каждом шагу. Отвратительно вспоминать полицаев – их много было с Украины, но были и из наших. Они старались угодить, стильно прогибались перед немцами. Последние их тоже презирали, не считали полноценными – это точно.

В 1943 привели мы в порядок наши поля, вспахали как могли, дров женщинам наготовили и айда по призыву горячеключевского военкомата на военную службу.

2 месяца служил я в запасном полку в Моздоке, потом отправили меня в Грозный в 182-ий зенитный полк, выучили на наводчика зенитного орудия. Охраняли мы нефтяные заводы от нападений вражеской авиации. Потом наш полк стал 266-ым отдельным зенитным дивизионом. Наша служба шла дни и ночи, напряженно было: фашисты старались навредить нашей армии, но получали горе-завоеватели отпор со всех сторон.

В 1944 году я уже вместе со своим полком воевал в Румынии, там мы особо охраняли порт Констанция, не дай бог было пропустить к нему вражески6е самолеты. Это была бы катастрофа. Но везде зенитчики держали марку качества воинской службы. Боевая служба продолжалась в Венгрии. На границе с Австрией встретил Победу! Был я рядовой солдат, но чувствовал гордость за нас, победивших фашистов, чувствовал радость, счастье!

Потом служил на Севере, в Мурманске. Пришлось проходить службу в 216-ом батальоне. Строил, страну возводил из руин.

В 1950 году меня демобилизовали. Помчался я на родину, мою дорогую Кубань. Казаку нет краше Кубани.

Хочу, чтобы было чистое небо над моей Родиной.

Мой отец – ветеран Великой Отечественной войны

(Воспоминания дочери ветерана ВОВ Бандарева Николая Николаевича)

Мой отец – Бондарев Николай Николаевич, ровесник революции, родился в 1917 году 25 мая, в Азербайджане, в крестьянской семье. Очень рано семья осиротела, умерла мать, оставив четверо маленьких детей на мужа-инвалида. Отцу с ранних лет пришлось очень много работать растить хлеб, наниматься на работу пасти овец, чтобы помочь дедушке прокормить младших братьев и сестру.

Ему было 22 года, когда в 1939 году началась война с Финляндией, он сразу пошел на фронт.

Путь воина-фронтовика продолжался с первых дней Великой Отечественной войны. Он прошел всю войну до последнего дня, в составе войск Первого Украинского фронта под командованием маршала Советского Союза И.Конева, войска наступали и уничтожали крупные группировки врага, освобождая территорию Украины от фашистских захватчиков. С тяжелыми боями были освобождены Киев, Житомир, Ровно, Винница, Львов, Черновцы, в боях был ранен. Вернувшись в строй, после госпиталя освобождал от врага страны запада. С жестокими боями прошли воины Польшу, освободили город Краков, форсировали реки Сан, Вислу и ворвались на территорию Германии, годе форсировали реки Одер, Мейссе, Шпрее и вышли на реку Эльбу, так в центре Германии наши соединились с войсками наших союзников.

Вместе с войсками Первого Украинского фронта разбили берлинскую группировку немцев и водрузили над Берлином знамя Победы. Победу отец встретил в Чехословакии 9 мая 1945 года. За мужество и героизм был награжден медалями: «За отвагу», «За боевые заслуги», «За Победу над Германией», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги». После победы над фашистской Германией он остался продолжить службу кадрового военного в составе советских военных сил в Германии.

Вернувшись на Родину в 1951 году, работал в одной из тяжелых и важных отраслей народного хозяйства – нефтяной промышленности. За многолетний добросовестный труд в отрасли был награжден медалью «Ветеран труда».

Мой отец, как и многие его ровесники, трудолюбивый, честный и справедливый человек.

Я с уважением и признательностью отношусь к поколению, победившему в тяжелейшей войне, поднявшему из руин нашу Родину, ко всем ветеранам, завоевавшим Победу!

Строев Александр Иванович

«Ребята, не Москва ль за нами?»

Строев Александр Иванович ушел на фронт в первые месяцы со дня объявления Великой Отечественной войны. Ему пришлось участвовать на самых сложных направлениях сражений за Родину. Ветеран не любил рассказывать о войне, был краток и лаконичен в своих воспоминаниях.

— Какой интерес в моих рассказах о войне? Трудно вспоминать, горестно рассказывать. Одно скажу: суровое это было время, большие потери в наших войсках пошли с первых дней войны. Меня направили в 60-ю дивизию в третий полк под Москву. Гитлер раскатал губы: ждал матерый вояка, что Москва ему в рот упадет, как вареник в гоголевской повести «Вечера на хуторе близ Диканьки». Но тут наш русский человек проявил себя, показал гитлеришке, какой характер у Ивана. Так нас звали фашисты. В репродукторах звучали их бредни: «Русский Иван! Сдавайся. Бросай оружие и выходи из окопа. Мы подарим тебе жизнь, накормим, подлечим. Ты будешь работать на заводах и получать большие деньги». Многие из нас только вышли из окружения: насмотрелись от души на «гуманное» отношение к пленным, к мирному населению. Зверства фашистов не забывались. Мы прочно окопались под Москвой и действовали по принципу «Нам отступать некуда! За нами Москва».

Рыть укрепления помогали подростки, старики, женщины. Все, кто не смогли воевать в действующей армии, помогали фронту, не зная отдыха. А фашисты нещадно бомбили территорию, самолеты сновали, разбрасывая свои убийственный груз, танки шли стеной в наступление. Пехота любила применять психологические атаки: шагали гитлеровцы на наши ряды в полный рост, некоторые даже пытались на губных гармошках играть: знали нелюди, что у нас с боеприпасами были сложности.

Я же воевал в составе батареи минометчиков. Командир в бою четко намечал наши действия, ну и мы старались бить метко, экономно используя вооружение. Были моменты, когда шли в атаку с ружьями, автоматами, штыками. Правда, вскоре положение изменилось в нашу пользу. Поставили нам все необходимое для ведения боевых действий. К зиме ходим на передовую в полушубках, валенках, а Фрица дрожь от мороза пробирала, да и Иван давал в бою прикурить. Вот уж не ожидали этого мечтатели о скорой победе. Уже не уговаривает нас сдаться вражеский голос, сам видно подзадумался: а не драпануть ли с белым флагом к русским? Не погреться ли в их землянках?

Теперь-то знаю, как топал Гитлер ногами на генералов, которые посмели сорвать план молниеносной войны. Жаркие бои продолжались. 18 февраля 1942 года не отходил я от своего миномета, лупил врага от души.

Только и враг продолжал отчаянно сопротивляться. В этом бою получил я два ранения: в руку и ногу попали осколки от разорвавшейся вражеской мины. Меня доставили в госпиталь. После лечения попал я в Пластунскую Краснодарскую дивизию, продолжал воевать в армии Конева. Брал с боями Краков, Дембицей – крупный центр авиационной промышленности и важный узел коммуникаций на Краковском направлении.

23 августа 1944 года за мужество, проявленное в боях, мне была объявлена благодарность самим Сталиным. Конечно, передали ее другие командиры, но храню и горжусь свидетельством о моем воинском подвиге. Помню нашего командира полка Кострыкина. Он жалел жизни солдат, не гнал напролом, навстречу верной гибели. Конечно, от смерти в бою мы не были застрахованы. Гибли мои товарищи. На их место заступали молодые новобранцы. 18 февраля 1945 года я был ранен в легкие. Чудом остался жив, но Победу, Победу встретил. Ликовали мы все. Клялись, что никогда не забудем фронтовых друзей.

Сейчас живу я в Горячем Ключе, в Заречье. О войне вспоминаю редко: лучшие годы моей жизни прошли в боях, атаках, в окопах. Весь израненный. Но если бы сказали: «Александр Иванович! Родину надо защищать». Я нашел бы в себе силы, встал бы в строй. И мой верный боевой друг миномет заработал бы как часы.

Так что, не шутите ребята заморские с нами, с Иванами, мы сумеем постоять за Родину. Храню свои боевые медали, каждая из них прожитый этап боя.

Идет, не кончается Боевая поверка – в строю воинов стоит Александр Иванович Строев, отважный минометчик.

Военков Михаил Петрович

Кто уцелеет здесь, до самой смерти не позабудет город Сталинград

Для Военкова Михаила Петровича, ветерана Великой Отечественной войны фронтовая жизнь началась в 17 лет. Сначала прошел обучение, очень краткое, а потом боевые действия в Сталинграде, где «превращался пепел в снег».

— Воевал я в армии Чуйкова воинская часть 229, полк МВД. Нас у родителей было четверо сыновей: все до единого ушли на фронт. Мама, Елена Ивановна, осталась в Пензенской области с дочерьми, нашими сестричками. Отец умер до войны. Она нас вела по жизни. Братья Гриша и Ваня погибли, на них пришли похоронки. Ваня, пехотинец сложил голову в битве на Курской дуге, Гриша подвозил снаряды к артиллерийским орудиям – попал под обстрел. Леша воевал артиллеристом. А мне выпала трудная участь, мне пришлось воевать на Мамаевом кургане.

Этот курган стал ключевой позицией обороны Сталинграда. С 28 сентября 1942 года и по 26 января 1943 года здесь шла жесточайшая битва. В дни боев, даже зимой, курган чернел, как обугленный. Здесь мы стояли насмерть. Большинство молодые, пороху до этого не знавшие. Бомбежки фашисты вели беспрерывно. Я видел море крови, оторванные ноги, изувеченные тела. Не забыть слова моего фронтового друга: «Миша, прощай… Прощай… Ты довоюй… доживи до победы… Не подведи меня…»

Когда ты молод, когда так хочется жить, то, конечно, смерть друга – это большая трагедия. Но мы не расслаблялись – мы шли в бой. Фашисты гибли сотнями, тысячами. Они были напуганы силой духа бойца Красной Армии и советского народа.

Потом, после войны, прочитал я письма гитлеровских вояк: «Описать , что здесь происходит, невозможно… В Сталинграде сражаются все, у кого есть голова и руки – мужчины и женщины». Другой вояка жалобно канючил: «Мы никогда уже не покинем Россию… каждый из нас здесь погибнет… если из-за этого письма меня притянут к трибуналу, расстреляют, то это для меня будет благом…» Я читал эти письма, вспоминал погибших друзей и руки сами по себе сжимались в кулаки. А что вы хотели, жалобщики на жизнь? Вы думали, что мы покоримся вам? Нет!

К середине ноября фашисты потеряли около 700 тысяч убитыми и ранеными, более тысячи самолетов.

19 ноября началось наше решительное наступление. Донские степи взорвались от мощи наших орудий и минометов. Пошли вперед войска Юго-Западного и Донского фронтов. Тыл изготовил танки, «Катюши», минометы, пулеметы, боеприпасы к ним. Все это доставили к фронту бойцы Красной Армии, которые вступили с новыми силами в борьбу с фашистами. 23 ноября наши фронты окружили гитлеровцев. Попали враги в мощный котел, откуда не смогли выкарабкаться. 31 января мы уже брали в плен Паулюса вместе с его штабом. Я стоял в оцеплении, видел, как вели пленных. Некоторые из них хорохорились, героев из себя строили, другие плакали, шли понурив головы, пряча глаза. Боялись нам посмотреть в глаза проклятые фашисты. Много бедствий принесли они нам, нашей стране. Не ожидали встретить такую силу духа у человека.

2 февраля 1943 года в 16.00 историческая Сталинградская битва закончилась нашей сокрушительной Победой.

Мой фронтовой путь продолжался на Западной Украине. Здесь вели мы бои с бандеровцами. Коварные, подлые и жестокие – вот характеристика этих вояк. Они ненавидели своих простых крестьян, которые хотели работать на земле и мирно жить. Сжигали их дома, расстреливали людей. В Киеве я охранял завод по ремонту боевой техники. Ремонтировали технику пленные фашисты. Досмотр за их работой проводился тщательный: нельзя было допустить диверсий, саботажа. Немцы трудились на совесть. «Яволь!.. Яволь!» — звучало вокруг. Послушные, доброжелательные к нам люди получились из вчерашних гитлеровцев. Ничего не скажешь.

Был я и в составе охраны Сталина по пути его на исторические переговоры.

Война закончилась победой, но я еще долго служил в армии. Награжден орденом Великой Отечественной войны II степени, боевыми медалями «За оборону Сталинграда», «За Победу над Германией» и другими.

Война завершилась, мы победили, но в сердце она живет. Живет память о ней, о дорогах фронтовых, о друзьях, погибших и выживших. Не забыть никогда этот боевой путь, фронтовые дороги.

Орлова Харитина Васильевна

Помним и гордимся

Орлова Харитина Васильевна родилась в 1922 году в поселке Горячий Ключ. В сентябре 1941 года отправилась под Новороссийск на проведение оборонительных работ – военкомат призвал девушку на стратегически важный участок Новороссийска: призывники копали противотанковые рвы.

— Работы проводились нами очень трудоемкие: приходилось и мотыгами землю долбить и лопатами орудовать. Работали с утра до темна. Скидок не то, что мы женщины, не было, да мы и не просили пощады, послабок себе. Ради любимой Родины готовы были жизнь отдать. Фашисты ожесточенно бомбили наши позиции. Летчики, пролетая низко над нами, строчили из пулеметов, сбрасывали бомбы. Их смеющиеся, наглые лица вызывали у нас ненависть. В один из таких облетов я была ранена и контужена одновременно. Отправили меня на излечение в госпиталь Новороссийска, а я твержу: «Мне к девчатам надо. Как они там? Живы?» Не все были живы мои подружки дорогие, были среди них и раненые. Полтора месяца лечили меня. Только встала на ноги, крылышки распустила и опять на фронт. После присяги, ее я приняла в Новороссийске, пошла в зенитчицы. Да… зачислили меня в 365-й гвардейский зенитный полк. Два года там служила: выслеживала гитлеровские бомбардировщики, старалась бить без промаху. За моих дорогих подружек, расстрелянных фашистскими летчиками в окопах под Новороссийском, за наших солдат. Сердце горело от ненависти.

Потом вместе с зенитными установками продвигались мы с боями через Румынию, Венгрию, Чехословакию. А в городе Галац (это уже Германия) кричат, стреляют, смеются, обнимаются: «Победа! Победа! Победа!» Как ждали мы ее, шагая с боями, теряя в сражениях друзей. Как мечтали об этом дне!

И вот я младший сержант Красной Армии летом 1945 года еду в родной Горячий Ключ. На груди медали «За отвагу», «За освобождение Будапешта», орден Отечественной войны II степени, другие награды. Сияю, как самовар начищенный. Скажу честно, в душе была большая гордость за нас, бойцов Красной Армии, за моих боевых подруг. Выстояли! Победили лютого врага.

Дома не до отдыха было: за работу принялась сразу. В санатории трудилась, в детском саду, на мебельной фабрике. В минуту отдыха сяду, смотрю в небо и говорю себе: «Харитина Васильевна, не волнуйся. На земле мир! И он надолго. Живи спокойно, Харитина Васильевна». Вы только не смейтесь надо мной, но так трудно забыть боевые дежурства. Напряженный поиск цели и радость: «Есть, гад! Получи свое, отлетался!»

Победу помню. Чту память о друзьях.

Нет среди живых отважного бойца Красной Армии Харитины Васильевны Орловой. Но звучит ее имя на Героической поверке. Чтим, помним, гордимся!

Сергейчук Андрей Филиппович

Бой под Оршей

Сергейчук Андрей Филиппович живет в поселке Приреченском. Ветеран Великой Отечественной войны с боями прошел 1-й Белорусский фронт. Награжден орденом Великой Отечественной войны, юбилейными медалями. Его фронтовые дороги были полны смертельных испытаний на прочность характера бойца.

— Служил я в пехоте, в боевых действиях участвовал с 1943 года. Рядом воевали шестнадцатилетние ребята, которые, чтобы попасть на войну, прибавили себе по два года. Уж больно хотелось им внести свой вклад в победу: смерть не страшила молодых парней, страшило бесчестие. Как это так? Страна воюет, а я сижу в тылу? В тылу не было легко: работа для фронта, для победы не знала временных границ, плохой погоды. Надо! И этому было подчинено всё и все. Второй трудовой фронт действовал на полную катушку. Без героизма тружеников тыла невозможна была бы наша победа. Это неоспоримый факт.

Но парни рвались в настоящий бой. С боями дошли мы до Белоруссии. Гитлеровцы уже понимали, что победа во Второй мировой войне им не светит – всё, погрязли в поражениях, которые валились на головы когда-то бравых вояк в большом количестве, да и по своим масштабам были все мощнее и мощнее. Некоторые, взятые в плен фашисты, уже прямо называли Гитлера сумасшедшим, неистово твердили: «Гитлер капут». Жалели свои семьи, которые терпели большие бедствия. Но то, что совершили кающиеся гитлеровцы с Белоруссией, с ее народом, вызывало в душе у нас гнев и желание, как можно скорее прогнать эту нечисть с белорусской земли.

Условия для ведения боев были очень сложные: густые леса, полноводные реки и озера, выжженные села и разрушенные города, вокруг знаменитые белорусские болота: зазеваешься, оступишься, и пиши пропало: чавкающая жижа поглотит тебя, и следа не останется. Нам помогали партизаны, проводники из местных жителей. Наши герои-саперы налаживали мосты, сооружали переходы, готовили плоты, понтоны для переправы через реки. Мы старались не упустить время, не дать врагу отдышаться, придти в себя, усилить свои позиции.

Минеры вели работы по разминированию, потом первыми тщательно обследовали участки земель когда-то бывшими минными полями. Представьте, какая титаническая, целенаправленная военная работа велась нашими войсками. Мы чувствовали, что победа уже в наших руках, но в бою по-прежнему гибли наши бойцы, по-прежнему возникали на пути пирамидки, по-прежнему простреленные каски мы возлагали на могилы своих фронтовых друзей. Это очень тяжело вспоминать. У нас был в роте боец-весельчак, настоящий Теркин. Частушки о фашистах на ходу сочинял, запевалой был, пустит в ход шутку-прибаутку о Гитлере, и все хохочут как дети. Погиб, наш Теркин в боях под Оршей. И я был там тяжело ранен: мне перебило ноги, позвоночник.

Повезли бойца Сергейчука на лечение в глубокий тыл, аж в Свердловск. Там складывали косточки мои по частям, учили ходить. Что и говорить: хорошего мало, когда тебе чуть за двадцать, а ты инвалид. Но унывать… унывать было стыдно, потому что остался жить на земле, а ребята полегли.

Вручили мне за войну орден Великой Отечественной войны и другие награды. Бог подарил долгую жизнь — девяносто два года не шутка. Мечтаю дожить до 70-летия Победы, встретить этот день в здравии, хотя раны, болезни дают о себе знать, не оставляют меня – это чтоб о войне не забывал. Да разве ее забудешь? Никогда!

Бабушкин Константин Михайлович

Освобождал с боями Кубань, Ставрополье и Европу

Ветеран Великой Отечественной войны Бабушкин Константин Михайлович воевал на Северном Кавказе с лета 1942 года и до конца 1943 года в составе 9-ой армии СКФ, был командиром 5-ой стрелковой роты, 84-ой отдельной морской стрелковой бригады. Жил ветеран в Горячем Ключе, очень любил наш маленький зеленый город.

— Мне не пришлось воевать на территории Горячего Ключа. Вместе со своими однополчанами прошел я боевой путь от Северной Осетии до Керчи, участвовал в освобождении Минеральных вод и многих других городов и станиц Ставропольского края. Краснодарский край тоже не был обойден нами: здесь мы прошли с боями Армавир, Кропоткин, Кореновск, Тимашевск, Кубанские плавни, Темрюк, Таманский полуостров, Керченский пролив и город Керчь.

Участвовал в прорыве «Голубой линии». Сначала, в 1942 году, мы отступали, несли большие потери. Стыдно было перед населением, перед людьми, которых мы покидали на растерзание врагам. Выглядели мы бледно, не было должного вооружения, боеприпасов, еды. Брели по станицам уставшие, оборванные бойцы. Именно летом 1942 года гитлеровцы овладели Ростовом, и Красная Армия пядь за пядью оставляла свои позиции. Много было взято в плен наших бойцов, много погибших.

Вражеские самолет, танки, артиллерия все шло против нас, считающих каждый патрон, гранату, прочее вооружение. Мой командир отдельного батальона майор Рун никогда не паниковал, даже в самых сложных условиях боевой походной жизни находил он выход, принимал правильное решение, которое не единожды помогало нам в бою. «Товарищи бойцы, ребята мои дорогие, прорвемся, обязательно прорвемся, Дух у фашиста слабоват против нашего. Не той силы и закваски их Фриц Гитлерович» — повторял он нам в редкие минуты перерывов между боями. У нас же у некоторых бойцов, даже котелка своего не было, чтобы быстро употребить кашу солдатскую, легкий супчик, да и снова звучало: «Подъем! К бою приготовиться!» Фашисты не давали собраться с силами, отдохнуть.

Санинструкторы не успевали выносить раненых с поля боя. Связисты, разведчики все действовали решительно, напористо, не щадили своих жизней. Пехота с голыми руками, только с бутылками зажигательной смеси шла на танки.

Но уже осенью положение изменилось, гитлеровцы почувствовали нашу силу, как-то стали воевать без того огонька, что был у них летом. Подмерзли гады, бездорожье выводило из строя их технику. Наши истребители, зенитные установки стали давать жару.

В начале зимы 1943 года пришло подкрепление техникой, вооружением, боеприпасами. Мы научились воевать. Майор Рун был тяжело ранен под Темрюком, его заменил подполковник Волошин Федор Федорович.

И вот мы с боями дошли до Керченского пролива. Требовались смельчаки, которые в составе десанта должны были переплыть через пролив и вступить в бой с врагом, сея панику и неразбериху в его рядах. Тем самым обеспечить прорыв наших войск к Керчи.

Я, конечно, вызвался быть в первых рядах десанта. На календаре ноябрь1943 года. Фашисты лупят нещадно из пулеметов, минометов и артиллерии, бомбят сверху. И мы плывем, плывем навстречу новому бою с врагами. Не знали совершенно – удастся ли переправиться на плацдарм, занятый гитлеровцами. Но не забывали напутствие нашего бывшего командира Руна: «Кто пули боится, того она настигает». Но что поделаешь – люди мы были, простые люди: страх был присущ нам. Только мы его умели преодолеть, азарт боя брал верх над ним. На противоположном берегу пролива пошли мы выводить из строя пулеметные гнезда, артиллерийские расчеты, минометчиков шерстить. Нас мало, но мы в тельняшках.

Скоро наши подоспели. Бои продолжались. Пришлось мне побывать в Аджимушкайских катакомбах. Там я узнал, что такое жажда. Страшнее голода показалась мне она. Но выстояли мы, погнали врага дальше.

Скажу, что в боях был я неоднократно ранен, был контужен, но ранение 15 ноября 1943 года на окраине Керчи вывело меня из боевого строя. После лечения меня отправили на гражданку.

Храню награды ордена Красной звезды, Отечественной войны II степени, медали «За отвагу», «За оборону Кавказа», «За Победу над Германией» и другие. Помню командиров и бойцов: комбата Козикова Петра Кузьмича, полковников Пронина, Преображенсского, Дувалова. Наш санинструктор сержант 84-ой бригады Сайфулин Ф.Г. стал кандидатом медицинских наук, доцентом Казанского университета. Сержант-связист Набок Прокофий Георгиевич дорос до полковника. А вот удачливый разведчик Чакрян В.А. часто пишет мне, вспоминает бои, разведку.

Да, мы были разных национальностей, но шли в бой плечо к плечу.

Героическая поверка рапортует: не забыт подвиг Константина Михайловича Бабушкина, отважного командира Красной Армии.

Раиса Егоровна Педченко

Не склоняя головы

Жизнь каждого человека полна необыкновенных историй, полна трудных испытаний, горестей, но и радости, счастливые случаи не обходят ее стороной. Так было и у нашей казачки Раисы Егоровны Педченко( в замужестве Шмалько).

— О войне мне не надо читать книжки, смотреть кино – я сама как военная книга, да и «кадры» военной жизни, так и стоят перед глазами. Мне только семнадцать лет было, как началась войны, а следом оккупация. Фашисты ходят по станице, хозяинуют, командуют: куда там паны-господа объявились. Так вот… Погнали нас фашисты кукурузу ломать. Урожай добрый был, початки наливные. Работаю я на кукурузном поле – вдруг слышу: «Где тут Раиса Педченко?» «Педченко… Педченко» — несется окрест. «Да вот Педченко, работает» — кричат мои товарки. Смотрю, идет ко мне полицай с автоматом. Передает приказ: немедленно оставить работу, явиться домой, и с вещами, с пайком на четыре дня идти к комендатуре. Боже мой, мои подружки обступили меня, обнимают, плачут. А я хоть бы слезинка капнула. Сердце защемило, заныло. Пример расправы с нашим Леней Тараником уже был: расстреляли мальчишку фрицы без всякой жалости.

Домой я бежала, а там уже ждал меня другой полицай с автоматом. Мама, родные, соседи криком кричат, прощаются со мной, мешочек с пожитками и едой уже сложили, мне протягивают. Полицай торопит: «Давай, давай, в дорогу пора, хватит ныть». А я опять ни слезинки не пролила. Камень. Иду по родной улице, а навстречу с двумя ведрами воды спешит бабушка Степанида Овсянникова. Запыхалась вся, криница у нас от дома не близко была. «Стой, хлопче, охолонь малость», — говорит бабушка полицаю, — зеньки не таращь, не вспугнешь бильше. Мы вже дюже слякались». Ведра ставит прямо передо мной на землю – воды в них доверху. «Диточка, ридна наша, нэ лякаиси. Молись Богу, верь в силу его». Протягивает она мне листочек бумаги, а на нем молитва во имя милосердия и спасения божьего. Взяла я

листочек, у самого сердца положила, бабушке низко, низко до самой земли поклонилась и пошла. Поняла я бабушку: полные ведра – это к удаче, к везению. Степанида специально сбегала за водой, молитву мне приготовила: полицая не побоялась.

У комендатуры нас собралось человек тридцать шесть. Там стояли учителя Прасковья Брантова, Нина Доненко, наша Надя Стеба, завклубом Саня Суржик с женой и двумя малышами, Овсянникова Таня с детьми, были и другие наши земляки. Стоим молча, а у меня в голове звучит голос бабушки Овсянниковой: «Храни, диточка, молитву, храни. Боже не даст тоби сгинуть…»

Погнали нас пешком в Краснодар. По дороге, как скот стегали плетьми полицаи нас, чтоб шли швыдче.

Насмотрелись мы ужасов, насмотрелись – на всю оставшуюся жизнь хватит. Наших пленных, изувеченных, раненых загоняли в хаты, в сараи и сжигали живьем. Наезжали на них на мотоциклетках, гоготали при этом дико, словно цирковое представление было, а не издевательство и глумление над живыми людьми. Кто говорит о немецкой культуре – тот глубоко заблуждается. Звери дикие милосерднее, чем гитлеровцы были к нам.

В Краснодаре нас разместили возле кооперативного рынка, разогнали по квартирам, а пленных солдат и офицеров бросали в подвал. Оттуда их водили на пытки. После истязаний и мучений полицаи тащили волоком наших солдат до входа в подвал, а там со всей силы били в грудь и замученные бойцы падали невесть куда. Штабелями укладывали фашисты умерших, штабелями… Среди них были и те, кто еще дышал, жил. Их куда-то увозили. А мы по дороге насмотрелись уже на эти расправы, и потому догадывались, что ждет солдат и офицеров. Так мстили фашисты нашим за то, что вели они отчаянные бои с нечистью, что стояли насмерть в боях. А мы? Что сделали мы фрицам? Простые люди и детишки малые.

А вот дальше – хотите верьте – хотите нет. Наш охранник, украинец по национальности, все на своем украинском языке с нами разговаривал, а мы с ним на нашей балачке гуторили. Узнал он, что наши деды – казаки с Украины, что Екатерина отправила их на Кубань. Как-то стал он призадумываться, приносить нам объедки, обгрызки какие от еды, воды испить стал давать. Не густо щедрился, но все-таки хоть чуточку ели. А потом даже умудрился отпускать нас группами, не боясь фашистов. Правда, от удушия умер Саня Суржик, единственный из нашей группы. Его Полина осталась одна с детишками. И что? .. Сын его, Вольдька, стал у нас в Ключевой лучшим комбайнером-орденоносцем. Отца сын не подвел. Но до этого надо было дожить. Поняли мы, что Красная Армия крепко наступила гитлеровцам на хвост. Фрицы уже рады драпануть, пока целы. Да не получается. А полицаи еще больше трусят – фашистам есть куда бежать, а их – предателей, что ждет? Мы были спасены. Освободили нас наши.

Отправились домой. После освобождения Краснодара наши ездили на восстановительные работы, как ни тяжело было, наш станичник поехал посмотреть на те места, где мучили нас, морили голодом и жаждой фашисты. Он увидел горы обуви: детской и женской было особенно в изобилии. Хотели фрицы нас всех уничтожить, в душегубки позагнать. Что на это сказать? Нет слов – боль в душе комом стоит, помнится все, словно вчера это было.

Молодежь, молодежь… Дай Бог вам никогда этого не испытать.

Дома мы отдыхать не стали. Председатель назначает меня бригадиром табачников. Боже мой! Девчонки, совсем девчонки, шли на поля, тягали плуги и бороны, обучали коров быть тяговой силой. Над каждой рассадочкой поклоны били, да еще другие культуры выращивали на личных пайках: обязаны были сдавать государству молоко, мясо, яйца, зерно, фрукты. На Соленый пешком шли, смеемся, шутим по дороге. Страну мы хорошо держали своей «продовольственной программой», Север снабжали овощами, Москву – это уже после войны пошло. А в военное время и после наши девчата строили дороги, валили лес, тягали здоровенные бревна. Трудно жили, но весело. Песни так и неслись над станицей, над полем, над рекой. Как начнем выводить мелодию на разные голоса – птицы заслушивались. Наш председатель шутил: «Девчата, рассада хорошая растет – дюже гарно вы спиваете».

Так и работали для фронта, для Победы. Храню свои награды, как память об этом трудном времени, совпавшем с моей молодостью. Встретила после войны хорошего человека. С мужем прожили долгие годы. Иногда он говорит: «Рая, мы с тобой всех родных и друзей пережили. Пора собираться в дорогу». А я отвечаю: «Федюша, Богу решать, кому и сколько жить. Не будем гневить его. Спасибо ему за нашу жизнь».

Помню, как стали приезжать в станицу мужики с фронта, забракованные по здоровью: кто без рук, кто без ног, кто слепой. Приехал Федор Невпрелов, ему ампутировали руку по самое плечо. Николай Мамай без двух ног. Его мать тетя Вася (ее звали Василисой) — это мы ее так называли Васей, так она попросила нас навестить Николая, песни попеть, потанцевать, поговорить с ним душевно. Мы не стали кичиться, отнекиваться, взяли гостинец для фронтовика, гармониста с собой пригласили и отправились к нашему Николаю. И что думаете — парень оттаял, тоска прошла: так пел с нами, веселился, что тетя Вася вышла из хаты нас провожать и зарыдала: «Спасибо вам, люди добрые, за мово Мыколу». Николай успешно устроился в мирной жизни, женился. Наша летучая поддержка пошла ему на пользу. Что там говорить: спешили мы к людям с добром. Старшее поколение было примером, как жить и на кого равняться.

Желаю молодым не унывать, верить, надеяться и любить. Без этого невозможно жить. Поддерживать друг друга.

Такая вот легендарная женщина живет рядом с нами, женщина, прошедшая по жизни с гордо поднятой головой, не склонившая ее перед врагом.

Лидия Степановна Бербенко

Подполье действует

В 1941 году Лиде Бербенко исполнилось четырнадцать лет. Жила она в селе Ново-Ивановка, Лозовского района. Отец ее железнодорожник Степан Тимофеевич ушел на войну с твердым решением – гнать фашистов с родной земли. Девочка вместе с мамой Пелагеей Митрофановной пришлось пережить нелегкие годы оккупации: не остались они в стороне от борьбы с фашистами. Ветеран Великой Отечественной войны Лидия Степановна Великоиваненко часто вспоминала это время, что выпало на их долю. После войны Лидии Степановне пришлось переехать в горячий Ключ, где она и проживала до самой своей смерти.

— В Лозовой в период оккупации стала создаваться группа по борьбе с гитлеровцами. Возглавлял ее Николай Алексеевич Гонтаренко, комсомолец-активист. Из-за состояния здоровья молодой человек не мог быть на действующем фронте, но не мог Николай не участвовать в большом всенародном деле. По поручению Харьковского обкома партии он возглавил подпольную группу: набрал в нее людей верных, смелых, готовых свою жизнь отдать за Родину.

У каждого была своя роль, свое задание. Работали в группе в несколько человек. Чтобы избежать провала действовали строго по инструкции. В подпольную группу вошла и моя мама, Пелагея Митрофановна, которая действовала наиболее смело и решительно. Она жалела молодых подпольщиков. «Вы смотрите, рты не разевайте, не доверяйте всем подряд» — наставляла она нас.

По национальности мы были украинцы; в то время люди разных национальностей объединились ради освобождения страны от гитлеровцев. У нас в селе, да и в районе, много бед натворили враги, много народу угнали в Германию. К людям относились хуже, чем к скоту. Отбирали все съестное: мы просто выживали. Была у фашистов мода жечь стога с сеном, сараи, где хранились дрова – все партизаны мерещились. Минировали нещадно окрестности. Словом, шла работа на уничтожение всего живого. Наша группа своими действиями противостояла, как могла преступлениям фашистов.

Был у нас среди полицаев свой человек. Он передавал для партизан сведения о передвижении фашистов, об облавах и обысках силами предателей, о провокациях. Тогда действовали группы, которые выдавали себя за партизан. Люди сочувствовали им, оказывали помощь, после чего с сочувствующими жестоко расправлялись. Он сообщал о готовящемся визите лже партизан в село. Мы предупреждали сельчан дипломатичными разговорами, что верить этим партизанам нельзя. Настоящие партизаны знали к кому обращаться. Очень рисковал этот полицай, но сведения, что он готовил для партизан, для населения были очень ценными. Я же оперативно передавала их представителю партизанского отряда, с людьми вела речи, но с оглядкой. Удавалось выяснить, что участки местности минируются, какие части прибывают в Лозовую, как они вооружены, с какой целью происходит передвижение фашистских войск.

Немец, что стоял на постое в нашем доме, все чаще стал говорить маме: «Матка, Гитлер капут». Делился, что скоро их выкурят из села, жаловался на партизан: «Плохие люди, злые люди… Капут Гитлер, капут!» «Злые люди» много вреда причиняли фашистам – это правда.

На чердаке нашего дома мы укрывали начальника особого отдела. Вскоре ему удалось уйти к партизанам, а оттуда улететь к своим на большую землю. С какой целью и как он оказался в наших краях – не знаем по сей день. Существовала легенда: выслеживался опасный гитлеровский агент, его знал в лицо этот командир Красной Армии.

Мы действовали в подпольной группе с мая по сентябрь 1943 года. На командира Николая Алексеевича Гонтаренко фашисты объявили охоту: кто-то сообщил, что он комсомольский активист, ярый антигитлеровец, а всех активистов фашисты беспощадно уничтожали, увозили в концлагеря.

В гестапо забрали отца Николая, сильно пытали: требовали назвать месторасположение сына. Нас фашисты не разоблачили: Николай придумал систему безопасности каждого члена группы, конспирация была отлажена мастерски.

Так что наш центр, разведка получала сведения подпольщиков до самого дня освобождения Лозовой. О нас, подпольщиках, написана повесть «Саксагановский яр»: в ней говорится и обо мне, и о моей маме, о других наших товарищах, о Николае. Напечатана она была в украинском журнале «Прапор» в 70-е годы.

В городе Близнюки именем Николая Гонтаренко названа улица, в Харькове ему стоит памятник, в музее Славы была его фотография и документы, рассказывающие о подвиге. Николай Алексеевич умер совсем молодым от болезни. Мы не забываем этого отважного человека. Мы с мамой храним документ, в котором подтверждается факт утверждения нас как участниц подпольной комсомольско-молодежной группы под руководством Николая Алексеевича Гонтаренко.

И сейчас порой снится, что я спешу к разведчикам: они ждут меня в лесу. В руках корзиночка, на голове платок, одежда немного неряшливая, небрежная. Задание очень ответственное. Вдруг лай собак, цепью идут гитлеровцы, кого-то ищут. Я хочу бежать, но ноги меня не слушаются, застыли, к земле приросли. В голове мысль: «Ни за что не выдам своих». Это во сне. Все не забуду, не избавлюсь от прошлой яви.

Такое было со мной однажды в настоящей жизни. Тогда перед фашистами играла я роль глупышки, которая заблудилась в лесу, в поисках лесного пропитания. И хотя выход в лес – расстрел! Командир гитлеровцев посмотрел на мое испуганно-глуповатое лицо, на безудержные слезы. Я лепетала: «Дяденька начальник! Пан, помогите мне выйти из леса. Господом Богом прошу, дяденька, помогите». Он резко крикнул полицаю, чтобы тот обыскал меня и погнал в деревню для проверки.

Чудом избежала я тогда гибели. Немец какой-то попался не из немцев: пожалел тощую, запуганную, чумазую девчонку. Это было редкостью. Разведчиков же полицай предупредил заранее об облаве в лесу, а меня не успел. Слава богу, что все обошлось.

В войну встретила я свою любовь. У меня две дочери, сын, внуки. Очень люблю Горячий Ключ, замечательный город.

Молодым желаю любить свою Родину, желаю, чтобы не было войны, не гибли люди.

Героическая поверка называет имена мужественных подпольщиц Бербенко Пелагеи Митрофановны и ее дочери Лидии Степановны. Вечная им память!

Анна Ивановна Высоцкая

Ушла на фронт добровольцем

Анна Ивановна Высоцкая, ветеран Великой Отечественной войны, не любит вспоминать войну. Как сказала известная писательница «У войны не женское лицо». Не женское, жестокое лицо у войны, но воевать с врагом, наша отважная землячка пошла добровольно.

«Никакой силой не могли родные заставить меня остаться в стороне от участия в Великой Отечественной войне. Братья мои воевали с первых же дней сражений. Пришли в наш дом две похоронки. Георгий, кавалерист, самый наш старший, умница, красавец, погиб 25.07.1941 в Слободке Одесской области. Наш Андрей был танкистом. И его не избежала смертельная участь, сгорел в танке мой средний брат. Марк тоже воевал, был тяжело ранен, попал в плен, бежал и закончил войну в Кёнигсберге. Конечно, душа моя плакала, тосковала по братьям, которые были по жизни моей опорой и поддержкой. Чего было отсиживаться в тылу? Страдать? Хотя не до отсидок было. Работали для фронта не покладая рук, рано утром выходили на работы и допоздна.

Но я добилась своей цели, меня направили на фронт. Моя служба началась в войсковой части Второго Украинского фронта. Поручили мне изготавливать схемы боевых оборонительных рубежей, работы велись под грифом «секретно» и «совершенно секретно». Проверки за моей работой осуществлялись строжайшие. Согласитесь, что это и справедливо было. Малейший просчет и неосторожность могли привести к гибели многих людей. Чертежные принадлежности для меня являлись моим оружием.

Работа осуществлялась в трудных условиях: освещение – лампа, иногда перепадали свечи, срочность задания обязывала нас выполнять задания без сна и отдыха. Глаза уже закрываются, немеют пальцы рук. Свою мечту о сне гоним прочь, мысленно твердим: «Вот сейчас, сейчас дочерчу, чуть-чуть ведь осталось и упаду, вот уж высплюсь от души».

А наши стройбойцы по схемам выполняют работы на местности. Действовали они в тяжелых условиях. Дождь, грязь, снег – ничто для них не являлось помехой. Часто налетали бомбардировщики гитлеровцев. Бомбили территорию, где наши восстанавливали аэродромы, командные НП, нещадно уничтожали эти территории. Но нас ничто не могло остановить. Неробкого десятка было поколение сороковых годов.

В 1944 году по приказу сменила род службы. Перевели в связистки. Радовалась от души: обеспечивать пришлось связь между подразделениями КП и НП. У меня был позывной «Скала».

«Я «Скала», я «Скала», слышите меня «Ясень»? Ответьте, ответьте «Ясень», – и быстро, оперативно передавала срочные сообщения или же принимала их.

Часто проводилась передислокация. К месту назначения шли пешком, или же добирались на быках. Счастьем было, если перепадал транспорт.

Представьте себе раннюю весну на Украине. Нам надо переправляться через Днепр. Некоторые наши успели осуществить переправу по льду. А когда мы добрались до Днепра на быках, то увидели страшную для нас картину: льдины несутся по реке, громоздятся друг на друга, стоит шум воды и треск льда. Моста нет, паром в таких условиях не работает.

У нас приказ: срочно прибыть в воинскую часть для выполнения приказа. Отставание по времени смерти подобно. Что делать? Пятеро добровольцев садятся в лодку, я в их числе. Солдаты шестами толкают лодку в воду. Плывем… Плывем среди люда, бурлящей воды. В небе самолеты, артиллерия врага ведет обстрел. Мы все молчим, словно слово может лишить нас успеха, навлечь гибель. На берегу все крепко-накрепко обнялись. Успели! Командир поблагодарил нас, но праздновать было некогда, военные дела ждали нас… Эх, а сколько было таких экстремальных ситуаций? О всех, если рассказать, то это будет большой том произведения «Война».

Начинала я службу на Дон, в станице Мечетенская, а Победу встретила в Чехословакии. Прошла Румынию, Венгрию, Австрию и Чехословакию.

Меня часто спрашивают: как вы выжили и победили? Отвечаю: выжили, потому что очень хотели победить. Победили – потому что мечтали о мире на земле, сильно мечтали, и ради этой мечты шли в бой, не щадя своих жизней.

Потом работала, учила детей. А война все не забывается, помнится проклятая. Друзья погибшие, как живые стоят перед глазами. Поминаем их, ставим свечи.

Воспоминания о Сталинградской битве

командира минометного отделения 2-го Орджоникидзевского военно-пехотного училища, командира стрелкового взвода и минометной роты 241-го стрелкового полка 95-й стрелковой дивизии, лейтенанта, Пугачева Михаила Ивановича

Боевое крещение. Отступление

До 17 июля 1942 года, начала Сталинградской битвы, 2-ое Орджоникидзевское военно-пехотное училище находилось в Ремонтненском районе Ростовской области, оставалось два дня до государственных экзаменов, как нас подняли по тревоге, посадили в вагоны и повезли в Сталинград. Потом от Сталинграда в сторону Ростова, за Доном, в степи, мы высадились. Это было 17 июля 1942 года, пошли на север от железной дороги по руслу реки Чир. Командовал я тогда минометным отделением, воинское звание — сержант. Из оружия был только миномет, из боеприпасов — шесть мин. Все это несли курсанты отделения.

Куда идем, какое задание выполнять я не знал, командира взвода и роты так же не видел. Вдруг, при выходе из населенного пункта, с соседнего села начали стрелять. Как мы узнали позже (из танков) немцы. Первое, что я услышал на фронте: «Мама, я умираю».

Были уже убитые и раненые. Не дождавшись команды командира взвода и роты, я принимаю сам решение, определяю расстояние до противника и начинаю действовать: использую для целей все мины. Мы вместе с другими пошли в наступление. В пути нам встретились артиллеристы, которые из 76 пушек стреляли тоже по прорвавшими в тыл нашим частям немцам. Они передвигались на танках. У немцев, видимо, кончились снаряды, они вызвали авиацию. Когда я увидел на горизонте эскадрилью в количестве трех самолетов, я крикнул минометчикам, чтобы они отбежали от батарей метров на 40-50 и легли на землю. Я тоже побежал, лег на спину. По самолетам никто не стрелял, зениток не было. С высоты 200-300 — метров они сбрасывали бомбы на батарею, и еще, постреляв из пулеметов, улетели.

Подбежав к артиллеристам, я увидел убитых и раненых, годны ли были пушки к стрельбе, не знаю. Наша задача была занять населенный пункт, откуда немцы вели по нам огонь. Когда мы прибежали в село, где были только немецкие танкисты, то обнаружили, что они уехали. Нам было велено вернуться в населенный пункт, откуда мы начали наступление. Вернулись, заняли круговую оборону. Оказывается, мы спасли штаб какого-то подразделения от гибели.

Не помню, сколько дней мы охраняли вышеуказанный штаб. В один из дней мне захотелось яблок. Я пошел в заброшенный сад, только залез на дерево, как увидел самолеты, летевшие к нам. Слез и побежал в расположение отделения, растеряв по дороге все яблоки. Когда прибежал, то увидел, что одна их бомб упала недалеко от моего наводчика Солодского, он вскорости умер от ран. Это была моя первая потеря на фронте.

В связи с тем, что в излучине Дона мы могли оказаться с другими частями в окружении, командование дало указание отступить за Дон. К Дону шли мы ночью, когда пришли, оказались в двух-трех километрах от города Калач. На переправу не пошли, немцы ее непрерывно бомбили. Спустились в глубокий овраг, который выходил к хутору. Я отошел от курсантов вверх по оврагу и стал наблюдать за расчетом, который стрелял из «Катюш». Когда у них не осталось мин, они взорвали машину и тоже спустились в овраг.

Когда я пришел к месту нахождения курсантов, из моего отделения никого не оказалось, миномет брошен. Я беру миномет, иду к Дону, кладу его на землю. И узнаю от людей, что все переправились на пароходе на левый берег реки.

Через небольшой промежуток времени на хутор налетели немецкие самолеты. Я на время бомбежки залег в окопчик, вырытый сантиметров на сорок. Одна из бомб угодила в то место, где был оставлен мною миномет, приведя его в негодность. Прицел я закопал и пошел к реке.

Один солдат шел по берегу с окровавленной ногой. Он попросил меня уловить плывущий, как он сказал сапог (один у него уже был). Я поплыл и принес ему ботинок, за это он дал мне кусок хлеба. Я не помню, сколько времени я не ел, но доесть мне не дали немцы. Я увидел, что они с высокого правого берега стали стрелять по переплывающим Дон солдатам, Я тоже кинулся в воду и поплыл, когда отплыл метров тридцать, оробел, стал терять силу (возможно от недоедания), подумал вернуться на правый берег, но тут другая мысль: плен, пытки, концлагерь. Нет, лучше утону, но назад не вернусь.

Когда течение меня вынесло на середину реки, я воспрянул духом, доплыл до островка, находящегося в 3-4 метрах от левого берега Дона. Лег и смотрю, как немцы бомбят переправу через реку возле г.Калач. Надо мною самолеты выходят из пике, хорошо видно головы летчиков. К островку подплыла мертвая рыба. Я подумал, не съесть ли ее сырую, поднес к носу, она воняла, и я бросил ее вновь в реку.

Положение было тяжелое. Я до сих пор не могу простить командование минометчиков моего отделения, оставивших меня одного на берегу Дона. Ведь хорошо же, что я набрался мужества, силы и переплыл реку, не утонул, а сколько бойцов утонуло?!

Вышел я с островка на берег и пошел к близлежащему населенному пункту, на окраине встретил солдат, которые сушили одежду, ели арбузы. Хотя я чуть не утонул в Дону, а воды вот и не напился. Попросил арбуза, они дали.

В селе я повстречался с другой группой солдат, отставших, как и я, от своих частей. Они видя, что я посматриваю на хлеб, дали мне немного, который я съел с кочаном капусты, тут же взял его на огороде. Перед вечером решили послать одного бойца попросить у донских казачек молока. Он пошел, но не принес (то ли не дали, то ли сказали, что нет, уже не помню). Переночевать было решено в скирде соломы. Только вышли с населенного пункта, встретились с заград отрядом: нас каждого спросили, кто с какой части и сказали, чтобы мы немедленно шли в свои части, подсказав, где они находятся. Тут уж было не до сна. Дорогой мне один моряк дал нижнее белье.

Вообще, я посмотрел на все: не один я оказался в таком положении. В пути встретили на легковой машине какого-то командира. Он стал кричать на нас, требуя, чтобы мы вернулись на Дон и взяли свое оружие, не спросив, как мы оказались на левом берегу, сытые мы или голодные. Ему оружие было дороже нашей жизни. Покричал, покричал и уехал, я пошел своей дорогой. Я должен еще 10 километров пройти к станице Мариновка. Когда шел, видел воздушный бой, был сбит наш самолет, упал рядом с дорогой, по которой я шел. Самолет сгорел, летчик тоже. Я постоял возле дымящегося самолета и пошел дальше.

К курсантскому полку меня привели, стоящие у входа в село курсанты. Минометчики моего отделения очень обрадовались моему возвращению, накормили меня досыта. В этом селе нас не только вооружили, мне дали обмундирование. Мы пошли занимать оборону в районе Малых и Больших Россошек. Там мы заняли оборону, окопы и все остальное было выкопано заранее рабочими и крестьянами, но приняла здесь бой другая часть, нам был дан приказ переправиться через Волгу, где нам и были присвоены офицерские звания. Мне присвоили воинское звание лейтенант. Сначала я находился в запасном офицерском полку 62-й армии, потом отправили в 95-ю стрелковую дивизию, которой командовал полковник Горишный Василий Акимович. Командир дивизии направил меня в 241-й стрелковый полк, где я был во втором батальоне командиром 2-го взвода. Это была третья декада октября 1942 года. Дивизия к этому времени, понеся большие потери на Мамаевом кургане, занимала оборону в районе завода «Барикады».

«Чапаевская ночь» (о чем умолчали генералы в своих мемуарах)

Командование второй роты 241-го стрелкового полка 95-ой стрелковой дивизии и мы, взводные, находились в землянке, сделанной под дном одного из бензобаков (нефти после бомбежки в них не было). На переднем крае обороны 10 ноября 1942 года к нам на КП, вечером, пришел командир роты разведки и сказал, что на нашем участке будут брать «языка», чтобы мы предупредили солдат. С 23 до 2 часов ночи посты проверял я, все было в порядке, часовые бодрствовали, не спали.

С двух часов до утра должен дежурить командир третьего взвода (фамилию не помню). Еще было темно, я проснулся и увидел его в землянке и спросил: «Проверял ли часовых?» Он сказал: «Старшина уже завтрак принес, солдаты не спят». Через несколько минут после этого разговора прямо по ходу сообщения в землянку была произведена автоматная очередь, командир, который должен проверять посты был убит, командир роты, его заместитель и я были ранены, не был ранен командир первого стрелкового взвода. Немцы не знали, что под дном бензобака находится КП, а то кинули бы одну две гранаты и мы бы все погибли.

Когда я выскочил из землянки, то увидел, что прямо через окопы, где в «лисьих норах» спали солдаты нашей роты, идут немецкие солдаты. Я пошел по ходу сообщения в сторону, где держала оборону 138-я дивизия, которой командовал И.И.Людников, когда прошел бензобак и посмотрел с окопа в сторону, где занимали оборону немцы, увидел двух ползущих врагов, державших на голове гранаты. Когда я выглядывал, они меня не заметили. От ранения в руку, я не мог вырвать чеку в гранате, вырвал ее зубами и кинул: она попала между голов (они ползли близко друг от друга), взорвалась, и наступила тишина. Видимо ранения тяжелые, возможно смертельные.

Когда я вернулся к КП, то в тени, возле бензобака, увидел командира первого взвода, который возился с затвором винтовки СВТ (попал песок). Он был в каком-то оцепенении, я сказал, что немцы пошли к Волге, и мы побежали среди бензобаков к реке. Когда бежали, с левого берега артиллеристы открыли огонь, я не знаю, как остался жив. Пробегал по берегу Волги. Возле оврага противник, зная, что наши части начнут его контратаковать с фланга, чтобы соединиться с 138-й дивизией, начал окапываться. Один из немцев увидел меня бегущим, дал автоматную очередь, но не попал.

Вот так на двадцати метровом участке фронта, между бензобаком, где было наше КП и оврагом, без единого выстрела (часовые заснули или их задушили) немцы третий раз вышли к Волге, о чем не написали в своих мемуарах В.И.Чуйков, Н.И.Крылов и другие. Возможно, они об этом случае не знали. Они написали о прорыве шириной 500-600 метров после мощной артподготовки и вводом в бой нескольких дивизий. Я же решил поведать об этом эпизоде, где моя жизнь была на волоске. О ранении я доложил командиру полка Н.П.Бударину.

В статье «Командир минометчиков», написанной в книге «О войне и товарищах» И.П.Тыртовым мой с ним разговор записан не правильно. В чем ошибка: я не сразу стал командовать минометной ротой, а после выздоровления, это во-первых, во-вторых, в училище меня готовили для командовании минометным подразделением и я им стал 20 ноября 1942 года. Хотел бы сообщить, как развивались события дальше, когда я был ранен. В пути на переправу, после разговора с командиром полка, я дошел до оврага «смерти» и в одной из землянок встретил раненых командира роты и его заместителя, перевязанных бинтами. Они дожидались темноты, так как при переходе через овраг немецкие снайпера ни одного уже отправили «на тот свет». Я присоединился к командирам.

На переправе я видел десятки тяжело раненых, лежавших на носилках и ждавших, когда их переправят на левый берег Волги. Когда всходил по рапу на катер, то был сбит толпой раненых и попал бы в холодную воду, ведь было

11 ноября, меня схватил за шинель моряк и поставил на трап. Рана оказалась не опасной, я несколько дней пробыл в медсанбате и вернулся в полк, где, как я писал выше, получил повышение в должности. Был командиром стрелкового взвода – стал командиром минометной роты.

Враг был разбит, пленен, мы победили

С 20 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года минометная рота (батарея) располагалась возле берега Волги, южнее бензобаков на 300-400 метров. Не могу писать о жертвах этой величайшей в мире битвы за всю историю человечества, по неполным данным только наша дивизия в Сталинграде потеряла убитыми 26 тыс.человек. Перепишу только то, что в газете «Вперед на врага» было написано в годовщину Сталинградской битвы: «В трудные минуты боя, когда немцы, казалось, вот-вот ворвутся на наши позиции, командир минометного подразделения старший лейтенант Пугачев появлялся на самом ответственном участке, личным примером отваги и бесстрашия он звал воинов стойко и до конца защищать свои рубежи. Сотни гитлеровцев, десятки огневых точек врага уничтожило подразделение в Сталинграде».

О боевых действиях 95-й стрелковой дивизии, ставшей 75-й гвардейской после Сталинградской битвы, много и хорошо написано в книгах В.И.Чуйкова «От Сталинграда до Берлина», Н.И.Крылова «Сталинградский рубеж», в воспоминании воинов нашей дивизии «О войне и товарищах» и другие. Должен сказать, что за все время нахождения в Сталинграде не видел ни одного местного жителя, миллионная армия стояла в миллионном городе, разрушенном до основания, ведя кровопролитнейшие бои на уничтожение друг друга. Во многих местах лежали убитые, которых некому было хоронить.

2 февраля 1943 года, оставшиеся в живых из нашей дивизии, сфотографировались возле цеха завода «Барикады». Меня на снимке нет, уходить от батарей не разрешили. Этот снимок есть в музее Москвы. Видел, как пленных немцев вели под конвоем по льду через Волгу. Есть что вспомнить.

Справка

Войну закончил в звании гвардии капитана, награжден тремя орденами «Отечественной войны» I степени, орденом «красной Звезды», 16-ю медалями (из них 9 юбилейных). Обо мне и моих минометчиках написано в четырех книгах.

Я много лет был членом краевого совета ветеранов Сталинградской битвы, за прошедшие годы ветераны нашей дивизии неоднократно встречались в Волгограде, Москве, Киеве и других населенных пунктах, которые мы освобождали. Я дважды был на встрече в городе Слониму в Белоруссии. Дивизия за освобождение города Бахмач стала называться Бахмачевской. Награждена двумя орденами Красного Знамени, орденом Суворова II степени.

В 2000 году был, с кубанской делегацией на параде «Победа».

10 октября 1944 года меня тяжело ранило у города Рига, газовая гангрена, ногу ампутировали. В 21 год я стал инвалидом, а в 20 лет имел воинское звание – гвардии капитан и награжден тремя боевыми орденами.

Лучше всех встречают в городе Волгограде. Я люблю этот город.

Героическая поверка называет имя нашего земляка, ветерана Великой Отечественной войны Михаила Ивановича Пугачева. Честь и Слава бойцу Красной Армии.

Агруц Дмитрий Федорович

Ты же выжил, солдат, хоть сто раз погибал…

22 июня 1941 года Украина и Белоруссия были в огне. Гитлеровцы бомбили города и села. Не стала исключением и Донецкая область, которая тоже сильно пострадала от врага.

Здесь, в поселке Старопешево, проживала дружная трудолюбивая семья греков Агруц Дмитрия Федоровича и Надежды Васильевны, а рядом с родителями подрастали, набирали силу их дети: трое сыновей и дочь. Старший Иван был первым помощником Дмитрия Федоровича, колхозного бригадира. Он умел мастерски обращаться с лошадьми, как настоящий коневод, с опытом и стажем. Лучшим погонщиком лошадей считали подростка в колхозе, объявляли благодарности, начисляли трудодни. Мальчишка старательно учился, познавал науки с огоньком, был талантливым и любознательным..

Только все смешала война. Ветеран Великой Отечественной войны Агруц Иван Дмитриевич накануне 70-летия Победы вспомнил суровое военное время. Вот что он нам рассказал:

— Нас уже мало осталось бывалых солдат, многие участники Великой Отечественной войны ушли на вечный постой к своим друзьям-товарищам по боям. То, что вам показывают в кино о войне – страшно, но в настоящей жизни было страшней. И гибель людей была не киношная. Что там говорить: жестокая была война, беспощадная, разрушительная. Смерть не щадила ни старых, ни малых.

В первые же дни войны загудели небо и земля. По улицам поселка неслись танки и мотоциклетки. Перед этим проводилась бомбовая атака сверху и минометный обстрел снизу. Расчищался путь победным войскам фюрера. Фашистов надо было видеть в минуты их въезда на территорию Украины: горделивые, носы задраты, гогочут, на гармошках губных наяривают. Местное население стали гнать из домов в сараи, домашний скот и птицу пошли оприходовать. Полицаи полезли как тараканы из всех щелей и углов. Им фашисты поручали самые жестокие акции по устрашению народа. Сами в сторонке стоят, а полицаи усердствуют, из кожи вон лезут, прислуживаются, глумятся над людьми, гады отъявленные. Иначе их не назвать.

Запомнились мне колонны пленных красноармейцев. Их гнали через наш поселок в концлагерь. Собаки лают, рвут поводки, не подступиться к пленным бойцам. А если немцы сопровождали колонну, то нельзя было и кусок хлеба подать, кружку воды протянуть – пристрелят. Как пить дать пристрелят. Чехословаки правда позволяли напоить, дать что-нибудь из еды. Крестьяне наши делились куском хлеба, не жалели ничего для пленных. Женщины совали овощи, фрукты. Плакали, глядя на замученных, изнуренных голодом и жаждой солдат. Казалось, что Красная Армия разбита и уничтожена навсегда.

Гитлеровцы стали гонять на тяжелые работы женщин и подростков: мы рыли укрепления, заготавливали на зиму дрова, перетаскивали ящики с патронами, складывали рядом с пушками снаряды. Многих моих сельчан угнали в Германию, Вот такой фашистский рай воцарился на Донбасской земле. Новый порядок. Жизнь без коммунистов и активистов. Только Гитлер просчитался, не на тех гадина напал. Не учел особую закалку советских людей. Их как не гни – они не гнутся. Их как не ломай – они только крепче становятся. Партизаны наши так запугали вояк непобедимых, что в каждом мальце стали мерещиться врагам лазутчики и разведчики. Каждый старик с бородой виделся диверсантом. Обыскивали тщательно, за бороду дергали: «Партизан! Партизан?» Сейчас… сознаемся мы тебе. Жди.

Убегали фашисты из Старопешево стремительно. На прощание палили по поселку из пушек и минометов. Навредили, поуничтожили много, добра много утянули. Народ радостно встречал красноармейцев, спасителей своих, защитников.

Вместе с Красной Армией отправился в военный поход и я, Агруц Иван Дмитриевич, 23 марта 1925 года рождения, грек по национальности, по происхождению крестьянин. Меня и моих друзей немножко подучили пулеметному делу. И вот я уже пулеметчик 6-й гвардейской механизированной бригады. Весил мой станковый пулемет «Максим» всего-то 68 килограммов. Мы любовно лелеяли нашего боевого друга, чтобы в бою не подвел, не дал сбою, а уж он держал марку. Боялись фашисты «Максимушку» как огня. Боялись… и ненавидели люто. Знайте, на пулеметчиков велась настоящая охота. Только проявится пулеметный расчет, выдаст свою позицию – пошли в ход минометы, артиллерия, десантники полезли. Цель одна – уничтожить пулеметчиков. А мы быстренько меняем позицию, маскируемся и опять шквальным огнем бьем по противнику. Тяжело тягать «Максима», но у нас все распределено: кто несет тело пулемета, кто щиток, кто станок, а кто патроны – их в ленте 250 штук. Мы так наловчились, так приспособились к броскам, что командир даже подхваливал нас: «Орлы, настоящие орлы! Фрицы против «Максима» ничто! Знайте, гады, наших пулеметчиков!»

Привирать и хвастать не буду: полегло не мало нашего брата. Пирамидки с красными звездами появлялись на Украинской земле: их много вознеслось ввысь. Это наши товарищи встретили свою смерть в бою, освобождая Европу, ее народ. Мы же, выжившие в бою, шли вперед. Только вперед. Люди встречали нас с цветами, плакали, обнимали, благодарили, называли освободителями.

Помню, как под Мелитополем разгорелся ожесточенный бой. Я вместе со своим другом вел прицельный огонь по врагу. Пулемет мой работал как часы. Враг наш зубы скалил из последних сил. Силенки то уже на исходе были; ворон, общипанный ворон, а не гордый надменный орел парил уже над полем битвы, но хорохорился из последних сил общипанный фриц. Ночью открыли минометный огонь по нашим позициям. Осколок мины угодил мне в ногу. Стараюсь не оставлять свое место за пулеметом. А кровь хлещет. Товарищ оттащил меня в сторону блиндажа, где находился санпост, и я пополз из последних сил к этому спасительному для меня месту. Чувствую, что слабею, силы уходят, но говорю себе: «Иван, крестьянский сын, не сдавайся! Вперед, Иван!» Санинструктор подобрал меня, оказал помощь, оттуда увезли в госпиталь. Фронтовые врачи спасли и мою жизнь, и ногу мне не ампутировали. После лечения в госпитале направили меня в другую часть, которую командировали на Кавказ, где мы строили дорогу. Да… Северо-Кавказскую железную дорогу в кратчайший срок построили наши солдаты, был вместе с ними и я.

А Победу, великую нашу Победу встречал в поселке Кутаис. Там мы охраняли пленных немцев. Мы ликовали, радовались, обнимались, стреляли из ружей, Фашисты стояли понурые, головы опустили, глаза боялись поднять на нас. Позором и полным поражением завершилась их эпопея с захватом нашей Родины. У меня спрашивают: «Дядя Ваня, как удалось победить, что помогло выстоять?» Я отвечаю на это просто и понятно: «Сила духа, верность Родине, вера в Победу – вот что придавало нам сил в самых невероятных боевых условиях». Награды? У меня есть орден Отечественной войны II степени, медаль «За Победу над Германией», другие есть награды. Но самая большая моя награда…

После войны я встретил девушку – казачку Веру Чернышеву. Полюбил ее крепко, да и остался навсегда в станице Ключевой. Работал водителем в ГОРПО. Вырастили мы с моей любимой подругой троих дочерей. А сейчас живу без Веры Павловны, похоронил свою любимую. Дочери меня не бросают, нет… Я под их присмотром, окружен вниманием и заботой.

23 марта этого года мне стукнет 90 лет. Эх, если бы встретиться с боевым другом Андреем Вишневским из Ставрополя… Не знаю, правда, жив ли мой боевой товарищ… Да опрокинуть наркомовские сто грамм за Победу, за нашу Победу!

Жаль, что летают черные вороны над моей родиной, Донбассом. Плюют нам в души. Нам, фронтовикам, рассказывают небылицы о благородных бандеровцах. Сносят памятники нашим погибшим друзьям. Ничему их жизнь не научила. Забыли фашисты урок истории, который преподнесли им мы, простые рабоче-крестьянские парни. Ведь мы не думали о себе, когда шли в бой.

И еще… помогал я разминировать окрестности Горячего Ключа. Пошел добровольно в подрывники. Опасная это работа была, но мы, фронтовики, в грязь лицом не ударили. Сколько снарядов неиспользованных пришлось подорвать, тонны, тонны металла. Ничто не помогло гитлеровцам: не та масть у немца была: где Ивану дорога – там Фрицу болото! Вот и увяз наш.

Дай Бог, чтоб и эти новоявленные отморозки не прошли, чтоб одумались. Ведь XXI век…, XXI век идет по земле, одумайтесь люди, отриньте вражду и ненависть. Не для того живем мы на земле, чтоб убивать друг друга.

Всех с Победой! С нашей Победой!

«Воспоминания ветеранов», часть 2, часть 3.